Роман после полуночи

      Гавана. Полночь. Миранда уже почти пожалела, что приехала. Она сидела за столиком в одном из культовых баров в истории Кубы с забавным названием «Неряха Джо» и скучала. Очередной бокал мохито снова опустел, и Миранда водила по стеклянному дну трубочкой. Всё издевалась над листиками мяты, поднимала по стеклу вверх, как будто хотела их съесть и опять отпускала, позволяя мяте медленно скатиться по стеклу и резко шлепнуться в остатки льда в конце своего мятного пути.       Заведение окутывал дым от сигар, живая музыка, которой так слававилась страна и разговоры посетителей на разных языках с акцентом выдающим их национальность. Воздух был пропитан жареным фаршем в томатном соусе, ромом с оттенками ванили, бензином с дорог улицы, который оставлял противный аромат в носу, сладковатым запахом перезрелых манго и апельсинов из соседнего переулка, которые то и дело, что падали под ноги, и вечной, неуловимой нотой солёного океана. Яркие стены зданий и разноцветные балконы в пастельных тонах пропитанные сыростью от бесконечных ливней с июня по ноябрь бросались в глаза даже в ночное время суток, как радуга после дождя. Хинетерос стоящие через дорогу, молодые ребята лет двадцати, как будто они никогда не спят и не отдыхают, всё предлагали туристам различные услуги за деньги от «где купить сигар» до «где найти девочек». Смотреть на это Миранде было немного грустно, такая деятельность, в основном, может быть вне закона. Недостаток твёрдой валюты и низкие зарплаты приводят людей к такому виду заработка.       Над её головой едва вертелся вентилятор, который доживал свои года издавая противные звуки дребезжания. Тощие и темнокожие мужчины сидевшие за пару столиков от неё играли в домино, один из них стабильно бил рукой по столу, когда фишки звонко падали. Какая-то парочка в углу у сцены — над которой красками была выведена надпись — «my mojito en Bodegita, my daiquiri en Floridita», как дань известеному писателю Эрнесту Хэмингуэю, который долгое время жил на Кубе — танцевала уже третий танец подряд изрядно шокируя Миранду. Этот мужчина вообще не чувствовал ритм. «Сомневаюсь, что он кубинец», — подумала она. «У них умение танцевать сальсу в крови».       Где-то вдали слышались едва различимые звуки скребущей перкуссии и они невпопад сливались с музыкой из бара вызывая больше диссонанс, чем удовольствие от звучания. За окном толпилась молодёжь, которая предпочитала тусить на веранде. Был слышен смех и какофония мужских и женских голосов с различными тональностями грубости и мягкости. На календаре была середина весны, самый пик туристов. Пятница — все развлекались, как могли.       Миранда так резко сорвалась сюда из Нью-Йорка в надежде нарваться на какое-то приключение и тем самым написать новую книгу про странствие по миру её героини — «Элайзы Батор», что отсутствие таковых только усугубляло ситуацию. Она была в отчаянии и тотальном творческом кризисе. Ей уже так хотелось чего-то нового, какой-то новой истории. В жизни. В книгах. Но этого не было. И её это удручало. Как будто Миранда была в стагнации приправленной фрустрацией последние несколько лет.       Ей нравилась жизнь в Нью-Йорке, нравилось писать, хотя было ощущение, что это не её путь, но она не может дать себе другой. Который не будет наполнен чем-то бытовым и рутинным. Или как хотеть то, что не хочется и не хотеть то, что хочется. Ещё ссора с мамой, выбила Миранду из привычной колеи калейдоскопа случайных дней и чисел. Мама всю жизнь, как казалось Миранде, чего-то боялась. В основном из-за деда, они ругались с ним почти всё её детство. К сожалению, он умер год назад.       В голове так и крутилась песня «gimme a man after midnight» в исполнении всеми любимой «Abba». А блокнот лежавший на столе, где она делала пометки так и оставался пустым. «Проклятье», — подумала про себя Миранда и подозвала официанта. — Можно мне повторить мохито, — вежливо попросила она подошедшего к ней юношу. — Но на этот раз на тёмном роме, — добавила Миранда и мягко улыбнулась уже немного захмелев. — Sí, cariño, — официант забрав пустой бокал Миранды, ушёл, несколько раз оборачиваясь, чем смутил её, но улыбка на её губах стала ещё шире, его внимание было приятным, да и он был ей приятен.       Всё шло плавно, медленно, тягуче. Как и всё на Кубе. Только сегодня утром она прилетала в Гавану, а день для неё ещё продолжался. Даже с учётом дневного сна, время текло, как патока. Настоящая кубинская маньяна. Спустя несколько мгновений ей принесли её напиток. Немного живительной влаги не повредит. «И как только люди пьют мохито без алкоголя?» — задавалась она вопросом, сделав очередной глоток. — «Мохито без рома, как лето без солнца».       Капля пота медленно стекала в ложбинку её груди, делая ткань красного платья чуть мокрой, а кожу липкой. Жара сводит с ума даже ночью, но в таком климате иначе никак. Куба была хорошим вариантом, если хочешь отдохнуть в Карибском регионе. Мексика, Доминикана и Венесуэла в одном флаконе. Ей вспомнились все фильмы, где фигурировала эта страна и всё, что связано с чем-то что дарит воспоминания на всю жизнь, а для кого-то это и есть вся жизнь. Сделав глубокий вздох отчаяния, Миранда допила свой алкоголь, смакуя каждый глоток, и собиралась уходить, но путь ей перегородил какой-то непонятный тип, который на ломаном английском все приглашал её на танец. Раздражение вперемешку со страхом зарождались где-то глубоко в груди. Эта личность мужского пола была выше её почти на полторы головы, а руку украшала татуировка с непонятными узорами, которые больше напоминали кельтские знаки, чем что-то красивое и современное, учитывая новое тысячелетие на дворе. — Нет, я не хочу! — уже громче сказала Миранда, чтобы до этого человека хоть как-то дошло, но видимо все его мозги были давно проспиртованы.       Мужчина попытался грубо схватить её за руку и потащить за собой, когда Миранда собиралась его обойти и уже уйти наконец. Благо её отель находился всего в нескольких метрах от бара. Но ещё один незнакомец появившийся из ниоткуда резко прописал ему правым кулаком в челюсть. Конечно же тот пьяный тип упал на пол прямо возле её столика. Она не успела ничего понять, всё произошло так быстро для её захмелевших глаз. Но Миранда хорошо запомнила яркий блеск от его левой металлической руки с красной звездой и длинные волосы разбросанные чуть ниже плеч. — Спасибо, — прокричала она с надеждой, что он её услышит сквозь музыку и шум.       Но незнакомец, который помог ей, ушёл, громко хлопнув дверью, как будто такие заварушки его будничная часть жизни и он это делает каждый день. Поправив клатч на длиной цепочке через плечо, Миранда ещё раз посмотрела под ноги, где валялся этот пьяный мужчина, который, скорее всего, так и будет лежать там, пока не проспится, и что-то заметила. Какой-то металл. Кажется, что это монета, которой ранее там не было. Подняв её, она медленно и осторожно переступила через тело под её ногами и подошла к бармену. Монета была старой и потертой, как будто ей несколько сотен лет. Миранда нутром чувствовала, что приключения, которых она так хотела сами пришли к ней в руки. — Извините, что это такое? — спросила она у бармена, который сначала с интересом, а потом с испугом уставился на эту монету и на Миранду в частности. — Это метка «серебряной руки», серебряный пиастр в восемь реалов, — ответил ей бармен на английском с сильным акцентом. — Либо ищите, кто её обронил, либо бегите, — он отвернулся и начал начищать уже сиявший бокал, явный знак того, что разговор окончен. Его пальцы, Миранда заметила, слегка дрожали.       Сердце Миранды забилось чаще — не только страх, но и вспышка того самого азарта, которого она так безуспешно искала все эти недели, которые она провела дома в Нью-Йорке. «Беги, дорогая, беги», — шептал инстинкт. — «Новая история», — возражало нутро писателя, уже лихорадочно дописывающее в голове первую главу. Она была уверена, что эта монета того незнакомца, который её спас от того пьяницы валяющегося на полу.        — Как мне его найти? — с надеждой спросила Миранда, хотя, она была уверена, что многие знают, кто это такой, если у него есть собственные метки. — Говорят, что он проводит много времени на заброшенной верфи, ищите его там, — с этими словами бармен пошёл работать дальше, а Миранда спрятала монету в сумку и пошла на выход.       В голове, как назойливая муха, крутился припев той самой песни не переставая. Иронично. Как раз после полуночи. И как раз мужчина, появившийся из ниоткуда, чтобы исчезнуть во тьме. Готовый сюжет, жаль, не для романтической комедии, а для криминальной хроники. Протиснувшись через толпу молодёжи на входе, она вдохнула этот воздух и в нём была свежесть от опустившейся на градус или два температуры, аромат где-то не высохших строительных красок и кокосовых деревьев. И задержав дыхание на мгновение, Миранда посмотрела вдаль.       Впереди было разнообразие колонн, арок, барельефов, настенных надписей и изображений — символ Кубинской революции, домов плотно прилегающих друг к другу, машин яркой цветовой гаммы стоящих в ряд, всё то, что так выделяло Кубу на фоне остальных стран. Тут царила атмосфера умиротворения, так как кубинцы давно поняли, что планировать что-то на будущее —бессмысленно. Всё что у них есть — здесь и сейчас. Поэтому они наслаждаются каждым моментом в жизни, как будто это последний день на земле. Кажется, что Миранда начинает медленно, но верно окубиниваться.       Номер в отеле, который она сняла на неопределённый для себя срок, но официально на две недели, был просторный, но в то же время уютный. Для неё одной было достаточно места, хотя она искала самое, если не дешевое, то, как минимум, комфортное жилье в Гаване. Хоть её работа и могла позволить ей что-то дорогое, но сюда она приехала точно не для того, чтобы в отеле лежать. Ей нужен материал для книги. И нужно найти того незнакомца кем бы он не был, в конечном итоге.       Поэтому поставив сумочку на тумбу, сняв красное платье и быстро приняв душ, Миранда решила написать другу из Нью-Йорка, чтобы он сообщил ей, какие заброшенные верфи есть в этом городе. Куба в плане интернета была отсталой страной. У местных граждан доступа в сеть практически не было, либо он был ограничен. Поэтому вариант погуглить что-то в стране, где нет вайфая — не вариант. Хотя новенький ноутбук ждал её на столике у окна. Но Миранда его привезла чисто ради книги, которую потом напечатает на нём. Нашлось только одно подходящее место в черте города. Королевская верфь Гаваны. Это ей и нужно. Джонни в сообщении ясно дал понять, что это военно-морская верфь, которая сыграла заметную роль в испанском кораблестроении XVIII века. «Хм, Испания... Военно-морская... Монета тоже испанская... Пиастр — другое название обычного песо... Да и тот таинственный незнакомец, однозначно, связан как-то с чем-то военным... История набирает обороты», — думала Миранда, в ожидании ещё одного сообщения от Джонни с нужным ей адресом.       Поставив будильник, она легла спать с мыслью, что это авантюра подарит ей вдохновение на продолжение её книги и она закроет эту серию, чтобы потом начать что-то новое. Как в книгах, так и в жизни.

***

      Барнс приехал на верфь спустя минут двадцать после той потасовки в баре. Он загнал свой мотоцикл, накрыв тканью и повесив фальшивый замок на гараж. И поплелся в свой крытый катер, который на мешает отремонтировать. Иногда его голову посещала дурь, вроде: «Был бы ты нормальным, Барнс, катался бы на этой посудине с женой и ребёнком. Каюта есть. Кюхня есть. Всё есть. Но ты не нормальный и семья тебе не светит», — уходила эта дурь из его головы так же быстро, как появлялась. Нормальная жизнь. Нормальная семья. Это была мечта, которой не суждено было сбыться. Которую он похоронил, когда его завербовала Гидра, не забыв промыть мозги и сделать овощем на несколько десятков лет.       Волны Атлантического океана ударялись о длинную пристань. Оставляя на досках мокрые разводы. Балки из дерева давно почернели, вот-вот и вся конструкция свалиться в воду. Баки в который раз проверил крепление. И убедившись, что его катер намертво пришвартован к берегу, залез на него. Его глаза, которые привыкли сканировать на угрозу весь окружающий мир, медленно прошлись по пространству взглядом: петля на двери снова слетела, пол возле рубки в углу начал подгнивать, сигнализируя о замене половицы или, как минимум, покраске. Ничего такого, чтобы чувствовать себя в опасности. Пока что.       Контраст бил по его нервам: снаружи — яркая и почти ослепительная синева днём, а в каюте полумрак и тишина на постоянной основе, тут пахло тоской и одиночеством. Этот катер был его убежищем. В холодильнике ждала очередная порция пива, которая не опьянит, но подарит вкус хмеля и горечи. А на встроенном длинном столе стоял маленький телевизор, который все ещё был в состоянии показывать футбол, главное без звука. На экране мелькали зеленые пятна, изредка складываясь в фигуру бегущего игрока. Баки смотрел в точку над телевизором, даже не замечая игры. Глубоко вздохнув, он разделся и пошёл в душ. Немного освежиться не помешает.              Душевая кабина стояла по соседству с кроватью, благополучно отделяемая занавеской для более интимной обстановки. Хотя, он жил один, спрашивается, на кой черт ему «интим»? И швырнув футболку в угол, получил звук глухого шлепка о пластик. Ответа, как всегда, не последовало.       Приняв холодный душ, Барнс вышел из кабинки и взяв холодное пиво, завалился на кровать. Катер немного покачивало от прибывающих волн. И в самые тяжёлые дни это убаюкивало, хоть и не дарило сладких снов. Кошмары преследовали его — работа на Гидру давала о себе знать. Снова и снова Баки переваривал свою жизнь и себя в ней, как кассета, которая застряла в видаке на определённом фрагменте. Он бы и дальше занимался самокопанием и зарыванием себя в ещё более глубокую могилу, но это красное пятно платья и испуганный взгляд. — Да отвали ты! — вслух выкрикнул Барнс в пустоту каюты и футбола на беззвучном. — Вцепилась, как репей.       Хотя, вцепилась не она, а тот урод, и, тем не менее, мысль о женщине в красном платье Барнс отгонял уже второй раз за ночь. Он сделал очередной глоток пива и поставил его на подлокотник справа, оно приятно зашипело в бутылке. Полотенце на бедрах уже немного промокло, что означало, что его можно снимать и вешать сушиться. Красное пятно снова появилось в памяти, как удар под дых.             «Чтоб тебя!», — Барнс резко дёрнул полотенце из под себя и кинул на балку на которой висела тряпочная занавеска в душ. — «Я спас тебя, хоть и не планировал, что ещё тебе от меня надо!?». Его член совсем немного зашевелился, как раз в тот момент, когда эта дамочка в красном без спроса вошла в его голову. Опять. Тело уже не помнящее о войне и всех убийствах, которые он совершил в личине Зимнего Солдата, тут же отозвалось предательским теплом, которое только - только начинало разливаться внизу живота. «Туфяк, теряешь хватку из-за первой же юбки!», — но Барнс даже и не думать не стал о чем-то, что могло бы подарить ему хоть каплю иллюзии удовольствия.       Его жизнь слишком трагична и горька. Он пытался, стабильно несколько раз в месяц. Правая рука активно двигалась, крепко сжимая член, а в голове вместо образов красивых женщин всплывали обрывки кровавого прошлого. И все эти неудавшиеся попытки расслабиться таким простым способом приводили к одной и той же реплике: «Чёртов член! Ты даже не можешь кончить.».       Кто-то другой на его месте начал бы сходить с ума от мысли, что возможно, он импотент. Но Баки знал, его внутреннее состояние слишком не спокойное, чтобы была возможность удовлетворять себя таким лёгким способом, как мастурбация. Он не то чтобы не хотел, он просто не позволял почувствовать себе хоть что-то приятное. Даже на физическом уровне.       Мысли в голове Баки ходили ходуном. При попытке закрыть глаза, Баки возвращался к стычке в баре снова и снова. Он что-то упускает. И как по щелчку пальца до него доходит, что он обронил монету, которыми привык расплачиваться здесь. На мгновение ему показалось, что это была его личная метка, мол, он тут был. Но какие-то отрывки прошлого вторгались в его сознание, и он понял, что оставлять монеты после себя, привычка, которую привила ему Гидра. Он не делал это нигде, кроме Кубы. Дирижер... Но для чего, Барнс пока не знал.       «И эта дамочка либо слишком глупа, либо слишком храбра, если она придёт сюда. Узнав кому принадлежит этот песо. А может, она уже работает на них? Нет, слишком… живые глаза. Слишком настоящий испуг. Гидровская крыса притворялась бы лучше. Или это новый уровень игры?» — различные догадки, вопросы и ничего не значащие доводы снова и снова крутились по накатанной колее паранойи. Не давая расслабиться не на минуту. Но Баки и не умел расслабляться, вся его жизнь словно натянутый провод с электричеством, который в любой момент может оборваться и стереть твою личность.       Его собственная левая рука непроизвольно сжалась, издав тихий, механический шепот шестерёнок. Этот звук всегда возвращал его в реальность. Гидровских крыс учили не моргать даже дулом пистолета. А у этой сердце билось, как пулемёт. стимулировать вегетативные реакции почти невозможно, но только почти... «Браво, Барнс», — мысленно похвалил он себя. — «Ты только что спас потенциального врага. Снова. Доброта — твоё проклятие», — он откинулся на подушки, уставившись в потолок. — «Она придёт. Наивные всегда приходят. И придётся либо пугать её до потери пульса, либо... стать её псом-поводырём в этом аду, который она так жаждет увидеть. И то, и другое — дерьмовый вариант».

      Нью-Йорк. День назад.

— В чем дело, мама? — стоя в своей спальне и складывая вещи в чемодан, Миранда всё надеялась найти ответы на семейные вопросы. — Я просто решила поискать вдохновение на Кубе, мне нужно закончить роман. — Ты не знаешь, что тебя там может ждать, — встревоженно сказала женщина, стоявшая у порога в спальню своей дочери. — Какие-то вещи лучше не тревожить. — О, боже, о чем ты?! — завелась Миранда и резко кинув шорты, повернулась к маме. — Ты всю жизнь чего-то опасаешься, что происходит? Давай поговорим, это из-за деда, да? — Всё не так хорошо с дедом, как ты думаешь, Миранда, — ответила её мама тихим голосом, закусив нижнюю губу, её взгляд бегал ходуном под всей комнате, будто она была не здесь. Её пальцы нервно теребили подол старого чёрного кардигана, того самого, в котором она всегда ходила на серьёзные разговоры. — А как? Скажи мне, как?! Ты никогда ничего не говорила про деда, но всегда была против нашего общения, почему? Что ты знаешь? — не унималась Миранда, всё пытаясь выяснить, что же было не так у её матери со своим же отцом. Всё это приводило к раздражению и головной боли. Она не понимала, зачем поднимать тему, которую не готов рассказывать. — Твой дед работал на опасную организацию, — уклончиво ответила Сандра и посмотрела дочери прямо в глаза, ясно давая понять, что она больше ничего не скажет. — Это всё что тебе нужно знать. — Ну, потрясающе, мама! — взорвалась Миранда и с шумом захлопнув чемодан поставила его на пол. — В таком случае, тем более, все дороги ведут на Кубу. Потому что я имею право знать. Он был не только твой отец, чью работу ты не одобряла, но и мой дед! И я любила его!       Схватив дочь за руку, Сандра добавила: — Там, на Кубе, он оставил после себя не только добрые воспоминания. И если ты начнёшь искать... — Что искать? — смутилась Миранда, совсем не понимая о чем говорит её мать, которая вечно хранила какие-то секреты. У всех в её семье были секреты. «Пиздец, не семья, а шпионская организация!», — подняв вверх ручку у чемодана и взяв сумку, где были билеты на самолёт, Миранда спешно покинула свою квартиру, где всё ещё стояла её отрешенная мама.       В такси она села в ужасном раздрае и со слезами на лице. Не задавая вопросов таксист повёз её в аэропорт. Вытирая солёные дорожки со своих щёк, немного ненавидя свою мать за её молчание, вспоминая все моменты с дедом, которые были в детстве, Миранда поймала себя на мысли: «Опасная организация. О-п-а-с-н-а-я», — ещё раз произнесла она по слогам в своей голове, как какая-то психичка словно магнитофон зажевал плёнку от кассеты с музыкой. «Блять, звучит, как аннотация к дешёвому шпионскому роману. Вот только в романах героиня не рыдала в вонючем нью-йоркском такси. Что ж, придётся начинать с рыданий.»