Кровью и золотом

      В ту ночь Снейп покинул кабинет директора, сжимая в руках младенца, обёрнутого в толстое одеяло. Он аппарировал прямо на порог своего старого, ветхого дома на Паучьем Тупике. Узкие улочки, где прошла его нищая, одинокая юность.       Он вошёл в дом, и едкий запах старого дерева, сырости и зелий ударил ему в нос. Половина дома была его аккуратной, стерильной лабораторией, другая половина — захламлённой гостиной, в которой его мать однажды чуть не умерла от рук отца.       Северус осторожно опустил мальчика на старый диван, который он наспех очистил. Гарри проснулся. Он посмотрел на Снейпа, и его ярко-зелёные глаза распахнулись.       Снейп вздрогнул. Они были абсолютно как у Лили.       — О, прекрасно, — прошипел Северус, невольно отшагнув. — Ты проснулся. И у тебя ее глаза. Как иронично.       Он стоял посреди своей гостиной — бывший Пожиратель Смерти, мастер зелий, двойной агент Ордена Феникса, — и смотрел на младенца, как на очередное непонятное магловское изобретение.       — Так, Поттер, — сказал он, обращаясь к младенцу совершенно серьёзно, словно тот его понимал, — я не твой отец. Я не твой друг. Ты здесь только потому, что я обязан твоей матери. Ты не будешь создавать мне проблем.       Совсем ещё крохотный Гарри, казалось, всерьез воспринял его тон. Его лицо сморщилось, и он начал громко, недовольно плакать.       Снейп застонал. Это было хуже, чем пересаживать мандрагору.       Ему нужно было чистое место для сна, еда, и что-то, что могло заглушить этот невыносимый рёв. Он взмахнул палочкой и дверцы дряхлого шкафа со скрипом распахнулись. Оттуда вылетела изношенная, но с виду чистая, аккуратно сложенная белая простынь и расстелилась на комоде. В углу, под слоем пыли, он нашёл старый детский стульчик, который когда-то принадлежал ему.       — Акцио... — начал он, но тут же осёкся. Детские товары должны быть куплены в мире маглов, чтобы не вызывать подозрений. — Чёрт побери.       Он понял, что его жизнь, его тщательно выстроенный мир, где был только он и полностью контролируемое им одиночество, только что обернулся полным хаосом, и всё из-за маленького, кричащего создания, с глазами Лили Эванс.       Десять лет пролетели под аккомпанемент кипящих котлов и тяжелого, выжидающего молчания. Паучий Тупик, который Северус всегда считал своим личным склепом, превратился в странное, парадоксальное место обитания двух существ, которые по всем законам природы не должны были сосуществовать под одной крышей.       Первые годы Северус вел себя так, словно Гарри был не ребенком, а долгосрочным и крайне капризным экспериментом. Он обеспечивал его едой, одеждой и кровом, выполняя обязательства перед Дамблдором и Лили с холодным, почти хирургическим профессионализмом. Он старался не смотреть в эти ярко-зеленые глаза слишком часто — они жгли его совесть. Он игнорировал детский лепет, игнорировал попытки мальчика привлечь его внимание, отделяясь от него невидимой стеной из едких замечаний и лабораторного дыма.       Но время — коварная субстанция. Мальчик рос, и вместе с ним росли его силы.       Уже к четырем годам Гарри перестал быть просто «сыном Поттера». Он становился отдельной личностью, и Северус, к своему тайному раздражению, начал ловить себя на том, что наблюдает за ним. В мальчике развивались способности, которые нельзя было игнорировать. Его магия была сильной и, что пугало Снейпа больше всего, поразительно целенаправленной.       Если Гарри был голоден, крышка котла начинала мелко дрожать. Если ему было скучно, тени в углах гостиной сплетались в причудливые фигуры. Северус видел в этом угрозу своему покою. Однако был один случай, который окончательно убедил Снейпа: мирная жизнь закончилась, не успев даже начаться.       Это произошло хмурым октябрьским вечером, когда Гарри было шесть. Северус работал над сложным восстанавливающим зельем, требующим ювелирной точности. Он строго-настрого запретил мальчику заходить в его святая святых — лабораторию.       — Поттер, если твоя нога переступит порог этой комнаты, я превращу тебя в подопытную лягушку, — бросил он через плечо, прежде чем запереть дверь.       Но Гарри, в котором с каждым днем всё отчетливее проступала фамильная черта Поттеров — абсолютное, почти фанатичное отсутствие страха перед правилами, — решил иначе.       Спустя час Снейп услышал не грохот, не взрыв, а странное, торжествующее сопение. Обернувшись, он замер. Мальчик не просто пробрался в комнату (как он прошел сквозь запертую Коллопортусом дверь, оставалось загадкой), он висел в воздухе под самым потолком, вцепившись в верхнюю полку стеллажа, где хранились самые опасные ингредиенты.       — Спускайся. Немедленно, — прошипел Северус, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.       Гарри посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было раскаяния. В нем была та самая вызывающая, дерзкая искра, которую Снейп ненавидел в Джеймсе Поттере больше всего на свете. Это было выражение лица человека, который уверен, что правила писаны для кого угодно, только не для него.       — Мне было любопытно, что в той синей банке, — спокойно ответил Гарри, болтая ногами в воздухе.       — Любопытно? — Северус взмахнул палочкой, плавно опуская мальчика на пол, но не выпуская его из невидимого захвата. — В этой банке яд, способный растворить твои кости за три секунды. Твое «любопытство», Поттер, это прямая дорога в могилу. Ты точь-в-точь как твой отец: такой же самонадеянный, такой же безрассудный и такой же...       Снейп осекся. Мальчик стоял перед ним, выпрямив спину, и смотрел прямо в глаза. Он не плакал, не оправдывался. Он просто ждал продолжения тирады, скрестив руки на груди точно так же, как это делал сам Северус, когда был недоволен.       Снейп с ужасом осознал одну до боли простую истину: ему будет не просто нелегко. Ему предстояло воспитывать гремучую смесь из отваги и наглости Джеймса Поттера и изощренного ума Лили Эванс. И всё это под соусом его собственного, снейповского, тяжелого характера, который Гарри впитывал, как губка, живя в этом доме.       С того дня Северус изменил тактику. Он понял, что неуемную энергию Гарри — этого истинного гриффиндорца по духу, который притягивал к себе неприятности, словно мощный магнит — нужно направить в конструктивное русло.              Снейп начал обучать его. Это не были полноценные магические дуэли, но он давал Гарри основы: контроль дыхания, концентрацию внимания и самые простейшие, базовые заклинания.       К удивлению Северуса, Гарри жадно поглощал знания. Он тянулся к магии так, будто она была единственным способом понять мужчину, который его воспитывал.       Иногда Снейп позволял мальчику выходить на прогулки. Гарри носился по заброшенным, грязным улочкам Паучьего Тупика, воображая себя не то великим волшебником, не то рыцарем. И каждый раз, когда дверь за мальчиком закрывалась, Северус, отложив перо или пробирки, бесшумно подходил к окну.       Скрытый тяжелыми пыльными шторами, он наблюдал, как тонкая фигурка в поношенной куртке прыгает через лужи или бесстрашно карабкается на старый кирпичный забор. В эти моменты сердце Снейпа сжималось от странного, доселе незнакомого чувства, до боли похожего на беспокойство. Он видел в походке Гарри, в его жестах и этой вечной растрепанности — Джеймса. Ту самую безрассудную уверенность в собственной неуязвимости, которая когда-то погубила его родителей.       «Глупый мальчишка, — думал он, не сводя глаз с зеленого пятна куртки вдалеке. — Свалится и свернет шею еще до того, как придет письмо из Хогвартса. Весь в отца». Но за этой едкостью скрывался страх потерять последнюю нить, связывающую его с Лили.       А одним вечером Северус вошел в гостиную и застал Гарри у высокого книжного шкафа. Мальчик стоял на цыпочках, отчаянно вытягивая руку к верхним полкам. Снейп бесшумно подошел со спины.       — Помочь, Поттер? Или ты планируешь дождаться, пока у тебя отрастут крылья? — сухо спросил Северус.       Он легко снял книгу. Это был старый том в темном кожаном переплете. Снейп взглянул на название и замер. В его доме не было сказок, не было приключенческих романов или детских историй. Все полки были забиты пособиями по защитным заклинаниям, сложнейшими руководствами по Высшему Зельеварению и мрачными фолиантами по истории магии.       Северус посмотрел на Гарри, который теперь стоял перед ним, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Снейп почувствовал странный укол неловкости – он вдруг осознал, что мальчику совершенно нечего читать, кроме этого сухого и порой пугающего материала.       — Ты уверен, что хочешь прочитать именно эту книгу? — спросил он. — Здесь нет картинок, Поттер. Здесь только теория магических щитов и перечень проклятий, от которых они защищают.       Гарри призадумался на мгновение, глядя на тисненые буквы на обложке. Его лицо стало серьезным, а взгляд — не по-детски глубоким и сосредаточенным. В этот момент в нем не было ничего от озорного мальчишки, только странная, не по годам развитая смышленность.       Мальчик поднял глаза на Северуса и медленно, но уверенно кивнул.       — Да, — твердо ответил Гарри. — Я хочу знать, как защитить тех, кто мне дорог.       Снейп вздрогнул. На секунду ему почудилось, что он слышит голос Лили. Он протянул книгу мальчику, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.       — Что ж... — Северус развернулся, чтобы уйти в свою лабораторию, но у самой двери остановился. — Если что-то будет непонятно — не вздумай практиковать это самостоятельно. Спрашивай.       — Хорошо, Северус, — донеслось ему вдогонку.       Снейп закрыл дверь лаборатории и прислонился к ней спиной. До начала Хогвартса оставалось совсем немного времени, и он всё отчетливее понимал: этот «гриффиндорец со снейповской выправкой» станет ночным кошмаром для всей школы, а для него самого — испытанием его терпения и выносливости.       И хотя их быт был далек от идиллии, но со временем в нем постепенно выработался свой, особый ритм. Северус никогда не был из тех отцов, что читают сказки на ночь или жалеют за разбитые коленки, но Гарри, кажется, и не нуждался в этом. Он научился читать настроение Снейпа по тому, как тот ставил чашку на стол или как резко взмахивал полами мантии, входя в комнату.       Завтраки на Паучьем Тупике всегда проходили в молчании, прерываемом лишь шуршанием «Ежедневного пророка». Однако, несмотря на внешнюю холодность, Северус проявлял заботу специфическими методами. Если Гарри простужался, вместо обычного теплого чая перед ним неизменно появлялся кубок с Бодроперцовым зельем.       — Пей, Поттер. И постарайся в следующий раз не проверять глубину сточной канавы под дождем, — бросал Снейп, не отрываясь от газеты.       Гарри морщился от идущего из ушей пара, но выпивал всё до капли. Он знал: грубость Снейпа свидетельствует о нежелании проводить лишний час у его постели в попытках сбить температуру, а посему старался не доставлять Северусу дополнительных хлопот.       А в возрасте девяти лет мальчик нашел в чулане старую, полуразвалившуюся метлу, которую Снейп когда-то использовал для облета окрестностей в поисках редких трав. Снейп строго-настрого запретил прикасаться к ней, но через два дня, вернувшись из Хогвартса раньше обычного, он застал Гарри парящим в метре над кухонным столом.       Мальчик пытался с помощью метлы и длинных кухонных щипцов достать банку с печеньем, которую Снейп намеренно заговорил и поставил на самый верх шкафа.       — Поттер! — рявкнул Северус, отчего мальчик едва не рухнул. — Я полагал, что четко выразился относительно полетов в помещении.       — Я просто... тренировал координацию, — не моргнув глазом, ответил Гарри, приземляясь на стол. — Ты сам говорил, что маг должен уметь использовать любые подручные средства для достижения цели.       Снейп замер, подавив готовое сорваться едкое замечание. Мальчик использовал его же собственные уроки, чтобы оправдать свое озорство. Это было одновременно так по-гриффиндорски нагло и так по-слизерински расчетливо, что Северус потерял дар речи и устало потер переносицу.       Хотя на самом деле в жизне Гарри было много моментов, которые заставляли Снейпа терять дар речи.       Когда Поттеру было семь, он притащил в дом огромную, скользкую жабу из сточной канавы.       — Северус, посмотри! — радостно крикнул мальчик, вбегая в лабораторию. — Она говорит, что её зовут Клара и она хочет спать в твоем котелке!       Снейп медленно отнял взгляд от пергамента.       — Во-первых, Поттер, земноводные не имеют имен. Во-вторых, если она приблизится к моему котелку, она станет его содержимым в виде ингредиента для лекарства от икоты.       Гарри надулся и что-то прошептал жабе. К удивлению Снейпа, жаба не просто упрыгала, а сделала это с таким достоинством, будто действительно поняла угрозу.       Позже тем же вечером Северус обнаружил, что все его левые ботинки превратились в резиновых утят. Это был первый случай, когда Гарри применил магию в ответ на его колкость. После этого Снейп еще долго испепелял Поттера взглядом, пока тот с самым невинным видом жевал овсянку.       Еще один странный, и в какой-то степени пугающий случай произошел, когда Северус застал восьмилетнего Гарри в гостиной, ведущим оживленную беседу с пустым креслом. Мальчик расставил на полу треснувшие чайные чашки и серьезно кивал пустоте.       — С кем ты разговариваешь, Поттер? — подозрительно спросил Снейп, подозревая у мальчика либо психическое расстройство, либо визит призрака.       — С твоим дедушкой, — ответил Гарри, не оборачиваясь. — Он говорит, что в этом доме слишком мало света и тебе стоит чаще мыть голову.       Северус похолодел. В этом кресле действительно когда-то любил сидеть его дед по материнской линии, суровый старик Принц, чей портрет пылился на чердаке. Он редко посещал чету Снейп, но каждый раз приходя в гости спотыкался о порог гостиной и причитал, что в этой кромешной темноте не видит дальше собственного носа.       — У тебя слишком живое воображение, — отрезал Снейп, но тем вечером он все же зажег в гостиной на два светильника больше, стараясь не смотреть в сторону пустого кресла.       Бывали и другие моменты. Ночи, когда Гарри просыпался от крика, сжимая в руках одеяло, а его шрам горел огнем. Тогда Снейп появлялся в дверях его комнаты почти мгновенно. Он не обнимал мальчика, не шептал утешений. Он просто садился в кресло в углу, зажигал слабый магический огонек на кончике палочки и начинал негромко рассказывать о свойствах лунного камня или истории создания какого-нибудь сложного противоядия.       Монотонный, глубокий голос Снейпа действовал на Гарри лучше любых успокоительных заклятий. Под этот голос, повествующий о тайнах темной и светлой магии, Гарри засыпал, чувствуя себя в полной безопасности под защитой этого угрюмого и вечно недовольного человека.       Северус же еще долго оставался в кресле и смотрел на спящего ребенка, даже после того, как дыхание мальчика становилось ровным. Гарри Поттер был его личным наказанием и его единственным шансом на спасение.       Когда до начала учебного года оставалось совсем немного. Северус смотрел, как Гарри сосредоточенно затачивает перья, и чувствовал, как внутри нарастает предчувствие бури. Мир скоро узнает о «Мальчике-Который-Выжил» и увидит его воочию. Не вызовет ли это общественный резонанс? А как к этому отнесется сам Поттер?       — Поттер, — позвал он тем утром, когда за окном заухала сова с официальным письмом. — Собери свои вещи. Мы отправляемся в Косой переулок. И постарайся... — он сделал паузу, глядя на растрепанные вихри мальчика. — Постарайся вести себя так, будто тебя воспитывал цивилизованный человек, а не горный тролль.       Гарри широко улыбнулся, поправив съехавшие очки.       — Как скажешь, Северус.       Снейп лишь тяжело вздохнул. Он прекрасно знал, что никакие предостережения не уберегут Поттера от новой порции неприятностей, которые почему-то сами его всегда находили.       Гарри уже дошел до входной двери, но внезапно обернулся, блеснув стеклами очков. На его губах заиграла та самая ехидная усмешка, которую он невольно перенял у своего опекуна.       — И не волнуйся насчет тролля, — добавил мальчик. — Меня десять лет воспитывал ты. После такой жизни никакой горный тролль не покажется чем-то удивительным. Скорее уж он сам попросит у меня зелье от головной боли через пять минут общения с тобой.       Снейп лишь выразительно приподнял бровь, сдерживая мимолетную тень улыбки.       — Десять очков с Гриффиндора, Поттер. Авансом. За излишнее красноречие.       — Я еще не распределен, Северус! — весело крикнул Гарри, выбегая на улицу.