Кровью и золотом

      Когда поезд, наконец, замер у крошечной, освещенной фонарями платформы Хогсмида, Гарри вышел из поезда следом за Роном. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но мальчик не поежился, в отличие от Уизли, а напротив – вдохнул полной грудью.       — Первокурсники! Первокурсники, все сюда! — прогремел над толпой знакомый бас.       Над головами ребят, точно маяк, покачивался огромный фонарь в руках Хагрида. Великан сиял, его борода топорщилась в разные стороны. Гарри прищурился, глядя вверх. Хагрид в темноте казался еще внушительнее, чем в Косом переулке.       Рон медленно поднял голову к верху, с изумлением осматривая Хагрида.       — Он выше чем фонарный столб, — шепотом отозвался Уизли.       Хагрид заметил Поттера и подмигнул ему:       — Привет, Гарри! В порядке, малец?       — В порядке, — отозвался Гарри, сдержанно помахав великану рукой.       Поттер двигался с почти бесшумной грацией, которая проскакивала в каждом его жесте, вплоть до спуска к лодкам. Пока другие дети спотыкались о собственные мантии и громко перекрикивались, он старался сохранять дистанцию, изредка перебрасываясь короткими фразами с Роном и слушая идущих впереди Гермиону и других первокурсников.       Черное озеро расстилалось перед ними, точно огромное зеркало из обсидиана, в глубинах которого поблескивали холодные огни далеких звезд. Воздух здесь был еще плотнее и холоднее, чем на платформе, он пах тиной, мокрым камнем и старой магией. Когда Хагрид скомандовал рассаживаться, Гарри выбрал лодку одним из первых. Он не запрыгнул в неё, как остальные, а ступил на борт уверенно и легко, мгновенно поймав равновесие, и занял место на корме. К нему, едва не перевернув судно, поспешили Рон и Гермиона. Следом за ними присоединились еще двое первокурсников. Мальчик, крепкого телосложения с пухлыми руками и светлыми волосами, а также "важной", Гарри бы сказал даже помпезной манерой держаться на людях. Он в громкой, показной форме протянул Гарри руку, сразу узнав в нем того самого знаменитого "Мальчика-Который-Выжил".       — Гарри Поттер, верно? — уверенно произнес мальчик. — Я Эрнест Макмиллан, можно просто Эрни.       — Приятно познакомиться, Эрнест, — Гарри нехотя пожал руку, с любопытством наблюдая за реакцей Макмиллана.       Тот явно удивился тому, что Поттер обратился к нему полным именем и в таком официальном тоне. Кажется, он ожидал хотя бы улыбки в адрес своей персоны, но получил только сухой кивок.       Розовощекая девчушка с двумя лаконичными косичками, что прыгнула в лодку следом за Гермионой, говорить с Гарри не спешила. Она смотрела на него украдкой, словно стеснясь находится в его присутствии. Поттеру от этого взгляда стало не по себе и он поспешил отвернуться в сторону замка.       Лодки плавно заскользили по водной глади, оставляя за собой едва заметные расходящиеся клинья ряби. Тишину нарушал лишь мерный плеск воды о деревянные борта и звонкий, немного суетливый голос Гермионы. Она, явно стараясь унять внутреннюю дрожь, без умолку цитировала «Историю Хогвартса», размахивая руками так активно, что лодка опасно кренилась.       — …и в книге сказано, что заколдованный потолок Большого зала — это самая сложная магическая конструкция в Британии, созданная лично Ровеной Рейвенкло. Она использовала зеркальные чары тридцать четвертого уровня, чтобы небо всегда в точности соответствовало погоде снаружи, — уверенно вещала девочка, обернувшись к мальчикам.       Гарри, до этого успешно делающий вид, что его не существует, медленно повернул голову. Его лицо в бледном свете луны казалось фарфоровой маской. Взгляд, спокойный и чересчур тяжелый для ребенка, заставил Гермиону на полуслове запнуться.       — Не совсем так, — негромко, но отчетливо произнес Гарри. Его голос звучал ровно, без тени хвастовства, лишь с сухой констатацией факта. — Рейвенкло заложила основу, но нынешний вид потолок приобрел после реставрации в пятнадцатом веке. И это не зеркальные чары, а сложная форма проекционной визуализации. Если бы это были зеркала, мы бы видели в них отражение столов при ясном небе.       В лодке воцарилась тишина. Рон, только что пытавшийся высмотреть в воде гигантского кальмара, изумленно уставился на Гарри, приоткрыв рот. Даже Гермиона, привыкшая быть самой эрудированной, на мгновение потеряла дар речи, обиженно поджав губы, но не найдя, что возразить.       — Ого... — выдавил Рон, переводя взгляд с одного на другую. — Откуда ты столько знаешь? Ты же... ну, ты ведь у маглов жил, так?       Гарри едва заметно сжал пальцы на холодном борту лодки. В голове промелькнули бесконечные вечера в Паучьем Тупике, тусклый свет лампы и суровый, въедливый голос Северуса, который не терпел поверхностных знаний и заставлял перечитывать главу за главой, пока каждое слово не впечатывалось в память.       — Я много интересовался этой темой, когда получил приглашение, — ответил он, глядя на Рона своим пронзительным взглядом зеленых глаз. — Изучил всевозможные доступные источники. Глупо входить в дом, о котором ничего не знаешь.       Тишина в лодке стала почти осязаемой. Эрни Макмиллан, еще минуту назад лучившийся важностью, теперь выглядел слегка растерянным, словно сценарий, который он заготовил для встречи с национальным героем, рассыпался в прах. Розовощекая девочка и вовсе вжала голову в плечи, завороженно глядя на тонкий профиль Поттера. В этом мальчике не было и капли той детской непосредственности, которую они привыкли видеть друг в друге. От него веяло дисциплиной и каким-то холодным, взрослым фатализмом.       Когда флотилия миновала густой занавес плюща, скрывавший проход в скале, перед ними открылась подземная пристань. Огромные валуны, обточенные веками, влажно блестели в свете факелов. Гарри покинул лодку первым, едва она коснулась камней. Пока остальные дети, толкаясь и охая, выбирались следом, его движения были лишены суеты: он не качнулся, не поскользнулся на мокрой гальке, а просто шагнул на берег и уверенно осмотрел грот.       Хагрид, тяжело ступая, вел их вверх по каменные ступеням. Преодолев бесконечное количество лестниц — их было настолько много, что Гарри уже сбился со счета — они остановились перед огромными дубовыми дверями. Великан трижды ударил в них своим пудовым кулаком.       Двери распахнулись почти мгновенно.       На пороге их уже ждала женщина, чей облик мгновенно заставил умолкнуть даже самых смелых.       — Профессор Макгонагалл, первокурсники! — торжествующе доложил Хагрид.       — Спасибо, Хагрид, я их забираю, — её голос прозвучал отчетливо и сухо.       Она развернулась и пошла вперед, ведя их по огромному холлу, где эхо их шагов тонуло в бесконечной высоте сводов. Гарри шел в середине группы, внимательно наблюдая за профессором. Северус называл ее «человеком принципа, лишенным гибкости, но обладающим редкой честностью». Это чувствовалось в каждом ее шаге.       ​Макгонагалл остановилась перед дверями Большого зала, откуда доносился гул сотен голосов, и повернулась к детям. Ее взгляд — острый, как у сокола — скользил по лицам, пока не остановился на Гарри. На долю секунды в ее глазах что-то дрогнуло, какая-то тень старой боли или узнавания, но маска строгости вернулась на место прежде, чем кто-либо заметил.       — Добро пожаловать в Хогвартс, — произнесла она. — Скоро начнется банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вы должны будете пройти распределение по факультетам. Это очень важная церемония, потому что ваш факультет станет для вас домом на следующие семь лет...       Она говорила о Гриффиндоре, Хаффлпаффе, Рейвенкло и Слизерине. Гарри слушал ее, но его внимание было сосредоточено на деталях: как она держит палочку, как едва заметно подрагивают факелы при ее словах. Взгляд упал на её остроконечную шляпу. ​Гарри невольно сравнивал ее с Северусом. «Они бы спелись», — подумал он. Оба строгие, оба требуют безупречности. Ему вдруг стало ужасно интересно, что будет, если Северус и эта леди окажутся в одной комнате. Наверное, воздух просто замерзнет от их общей серьезности.       — Церемония начнется через несколько минут, — подытожила профессор Макгонагалл, закончив свою приветственную речь. — Я советую вам привести себя в порядок, пока вы ждете. ​      Бросив последний короткий взгляд в сторону Гарри, она скрылась за дверями Большого зала, оставив Поттера один на один с нарастающим волнением толпы. Первокурсники засуетились: Невилл в панике пытался пригладить всклокоченные волосы, Рон с озабоченным видом тер нос, стараясь избавиться от пятна сажи, а Гермиона принялась шепотом повторять все известные ей заклинания, надеясь, что для распределения ей нужно будет сдать практический тест.       ​Гарри же остался стоять на месте, словно вкопанный. Он по привычке распихал руки в карманы. В правом он нащупал гладкое древко палочки. Он не разделял всеобщей суматохи, но все равно немного нервничал. Северус ни разу не объяснял ему, как проходит это самое распределение. ​      — Как думаешь, нас заставят сражаться с троллем? — прошептал Рон, заметно побледнев. — Фред говорил, это очень больно.       ​Гарри перевел на него спокойный взгляд. ​      — Вряд ли, — пожал плечами он. — Набирать ежегодно несколько дюжин детей, чтобы половину из них покалечить в первый же вечер — плохая стратегия для школы. Скорее всего, это будет какой-то вид магического теста на склонности.       ​Рон лишь моргнул, не находя слов, чтобы ответить. В этот момент из стены позади них выплыли привидения. Десятка два призраков, жемчужно-белых и полупрозрачных, пролетели над головами детей. Воздух мгновенно стал ледяным. Кто-то вскрикнул, кто-то присел, закрывая голову руками. Гарри лишь слегка сузил глаза, наблюдая, как их бесплотные тела проходят сквозь камень, не оставляя следа. ​      Один из призраков, похожий на толстого монаха, завис прямо перед Гарри. ​      — Новые ученики! — радостно провозгласил он. — Надеюсь, вы попадете на Хаффлпафф! Мой факультет, знаете ли...       ​Гарри вежливо и коротко наклонил голову, не проронив ни слова. Его молчание было настолько весомым, что Проповедник замялся, неловко улыбнулся и поспешил отлететь в сторону. ​      — Идите за мной, — раздался голос вернувшейся Макгонагалл. — Церемония начинается.       ​Двери Большого зала распахнулись, и Гарри впервые почувствовал, как по позвоночнику пробежал легкий электрический разряд. Зал был огромен. Над головами простиралось бархатное ночное небо, усыпанное звездами, в точности такое же, как снаружи. Тысячи парящих свечей освещали четыре длинных стола, за которыми сидели старшекурсники. Но Гарри не смотрел на них. Он не смотрел и на заколдованный потолок, о котором говорила Гермиона. Его взгляд был прикован к столу преподавателей в дальнем конце зала. ​      Он искал. И нашел. ​      В самом центре, на золоченом троне, сидел Альбус Дамблдор — его серебряная борода мерцала в свете свечей, а за стеклами очков-половинок скрывался взгляд, который, казалось, видел Гарри насквозь. Но Поттер не задержался на директоре. Его глаза передвинулись чуть левее, туда, где в тени, словно кусок самой ночи, сидел человек с бледным лицом и крючковатым носом.       ​Северус Снейп смотрел прямо на него. В его черных глазах не было ни тепла, ни одобрения — только жесткая, ледяная требовательность. ​      Профессор Макгонагалл вынесла на середину зала трехногую табуретку и водрузила на нее старую, латаную-перелатаную шляпу. На мгновение в зале воцарилась тишина, а затем Шляпа… запела.       Песня Шляпы лилась под сводами Большого зала, повествуя о доблести Годрика, хитрости Салазара, уме и трудолюбии Ровены и Хельги. Пока сотни студентов завороженно слушали дребезжащий голос артефакта, Гарри стоял неподвижно. Его лицо не выражало ни тени удивления от того, что предмет гардероба внезапно обрел вокальные данные. ​      Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Гарри едва заметно поморщился от резкого шума, но тут же вернул себе спокойное лицо. Макгонагалл развернула длинный свиток пергамента. ​      — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет! — объявила она. — Аббот, Ханна! ​      Розовощекая девочка из лодки, спотыкаясь, вышла вперед. Шляпа едва коснулась её головы, как выкрикнула:       — ХАФФЛПАФФ!       Гарри наблюдал с интересом. Он видел, как Гермиона Грейнджер почти бегом бросилась к табурету и как Шляпа, промедлив, отправила её на Гриффиндор. Он видел, как Драко Малфой, едва коснулся сиденья, прежде чем Шляпа выкрикнула «Слизерин». Гарри заметил, как Малфой победоносно взглянул на него, проходя к столу змей, но Поттер не удостоил его даже мимолетным движением глаз.       Ученики сменялись один за другим.       — Перри, Салли-Энн! — выкрикнула Макгонагалл. ​      Очередь двигалась быстро. Гарри отметил, что большинство детей после вердикта Шляпы либо расплывались в облегченной улыбке, либо едва сдерживали дрожь в коленях. Его же собственные колени были неподвижны.       ​— Поттер, Гарри! ​      Шепот, поднявшийся в зале, был подобен шипению сотен змей. Студенты вытягивали шеи, кто-то даже встал, чтобы получше разглядеть легенду. Но Гарри шел к табурету так, будто находился в пустом коридоре. Его шаги были размеренными, спина — ровной. Он старался не сутулиться под взглядами сотен глаз. ​      Сев на табурет, он почувствовал, как пыльная ткань опустилась на глаза, погружая его в темноту. ​      — Хм-м-м, — раздался тихий, вкрадчивый голос в его сознании. — Интересно. Очень интересно. Я вижу острый ум, прямо как у той девочки, что была перед тобой... Но здесь есть кое-что еще. Огромная выдержка. О, какая дисциплина! Тебя хорошо обучили.       ​«Он просто хотел, чтобы я выжил», — подумал Гарри, чувствуя себя странно расслабленным в этом ментальном диалоге. ​      — Выжил? О, ты сделаешь гораздо больше, Гарри Поттер. Перед тобой открыты все пути. Куда же мне тебя отправить?       «Мне все равно, где учиться», — подумал Гарри, обращаясь к Шляпе. — «Но отправьте меня туда, где я принесу больше пользы. И где меньше будут смотреть на мой шрам».       ​​— Какая ирония… Честность перед самим собой — редкое качество. Ты ценишь верность, но только тем, кто её заслужил. Но... что это? Под этим слоем льда... какая яростная, неукротимая отвага. Ты готов броситься в огонь не ради славы, а для того, что защитить тех, кто тебе дорог. Это не хитрость Салазара, мой мальчик. Это львиное сердце, которое пытались заковать в цепи. Что ж… пусть будет… ​      — ГРИФФИНДОР! — во всеуслышание выкрикнула Шляпа. ​      Тишина, воцарившаяся в зале, была болезненной, но длилась всего несколько мгновений, прежде чем стол Гриффиндора буквально взорвался. Это не было просто приветствие — это был триумфальный рев, от которого, казалось, задрожали даже вековые стены замка. Близнецы Уизли вскочили со своих мест, неустанно аплодируя и выкрикивая: «С нами Поттер! С нами Поттер!», а их старший брат Перси, обычно такой чопорный, сиял так ярко, словно только что сдал все экзамены экстерном. Гриффиндорцы хлопали друг друга по плечам, смеялись и вопили, празднуя победу, которую они одержали над остальными факультетами, даже не вступая в бой.       Профессор Макгонагалл медленно сняла Шляпу с Гарри. Его лицо осталось непроницаемым, но в глубине зрачков отразилось легкое замешательство от столь буйного проявления эмоций. Он аккуратно встал с табурета и перевел взгляд на преподавательский стол. ​      Профессор Макгонагалл стояла рядом, и Гарри, подняв голову, увидел то, чего никак не ожидал. Углы её тонких губ заметно дрогнули, складываясь в редкую, почти нежную улыбку. В её глазах, обычно строгих и внимательных, светилось нескрываемое торжество и теплота — она смотрела на него так, словно он только что вернул ей что-то очень ценное, давно утраченное. ​      Чуть дальше, в центре стола, Альбус Дамблдор поднял свой кубок. Директор не просто улыбался — он лучился радостью. Его голубые глаза за стеклами очков-половинок искрились тем самым знаменитым озорным блеском, а в наклоне головы читалось глубокое, почти отеческое удовлетворение. Он кивнул Гарри, словно подтверждая: «Все идет именно так, как и должно быть».       Гарри медленно спустился по ступеням помоста. Шум в зале был оглушительным, и это привычное для других ликование пробивало его внутреннюю броню эффективнее любого заклятия. Он привык к тишине Паучьего Тупика, к негромким наставлениям Северуса и сухим звукам переворачиваемых страниц. Здесь же на него обрушился хаос человеческих эмоций.       ​Едва он приблизился к длинному столу под алыми знаменами, десятки рук взметнулись ему навстречу. Старшекурсники вскакивали, пытаясь похлопать его по плечу или хотя бы коснуться рукава его мантии. ​      — Мы победили! Поттер наш! — кричали близнецы Уизли, едва не сбив его с ног своим энтузиазмом.       ​Гарри почувствовал, как его хладнокровие тает, сменяясь резким, почти паническим замешательством. Он никогда в жизни не был окружен таким количеством людей, и уж тем более — людей, которые так искренне и яростно хотели с ним познакомиться. Его привычка держать дистанцию дала сбой; он ощущал себя так, словно попал в эпицентр стихийного бедствия. Стараясь не показывать своего смятения, он вежливо и немного застенчиво улыбался, короткими кивками отвечая на приветствия и аккуратно пожимая протянутые ладони. Его улыбка была робкой — непривычный жест для лица, которое годами училось быть маской.       ​Наконец он нашел свободное место. Оно оказалось ровно посередине между Гермионой Грейнджер, которая уже успела занять позицию и теперь смотрела на него с нескрываемым любопытством, и Перси Уизли. Последний, выпрямившись во весь рост, протянул ему руку с таким видом, будто принимал у Гарри верительные грамоты.       ​— Перси Уизли, староста, — важно представился он. — Поздравляю, Гарри. Великолепный выбор для факультета.       ​— Спасибо, — негромко отозвался Гарри, усаживаясь на скамью. Гермиона что-то быстро заговорила о «Гриффиндоре как о самом подходящем варианте для тех, кто ищет истинное знание через действие», но Гарри слушал её лишь вполоборота.       Устроившись на месте, он первым делом поднял глаза к преподавательскому столу. Ему нужно было найти опору, привычный ориентир в этом бушующем море восторженных криков.       ​Северус Снейп сидел неподвижно. Его взгляд был тяжелым, как свинец, и пронзительным, словно острие кинжала. В то время как весь зал праздновал, Снейп казался куском черного гранита, не подвластным общему веселью. Его лицо было бледнее обычного, а тонкие пальцы впились в край стола. ​      Гарри пытался прочесть этот взгляд. В нем не было явной ярости, которую мальчик ожидал увидеть, — скорее, там застыло некое мрачное раздумье, смешанное с холодным ожиданием. Снейп смотрел на него так, словно Гарри только что сделал ход в шахматной партии, который опекун не одобрял, но обязан был принять. В этом взгляде читалось немое предупреждение: «Ты теперь в стане львов, Поттер, но не забывай, чему я тебя учил». ​      Гарри выдержал этот взгляд несколько секунд, прежде чем Перси снова отвлек его вопросом. Он начал длинную лекцию о системе баллов, но для Гарри его голос звучал как далекий шум прибоя. Мальчик чувствовал на себе не только взгляд опекуна, но и сотни других, и это заставляло его инстинктивно выпрямить спину. Он аккуратно сложил руки на коленях, стараясь унять внутреннюю дрожь от избытка внимания. ​      В этот момент Альбус Дамблдор поднялся со своего трона. Зал мгновенно затих, лишь свечи продолжали тихо потрескивать в вышине.       ​— Добро пожаловать! — произнес он, и его голос, усиленный магией, мягко коснулся каждого уголка зала. — Добро пожаловать в Хогвартс! Перед тем как мы начнем наш пир, я хотел бы сказать несколько слов. И вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Спасибо! ​      Гарри слегка наклонил голову. Он знал от Северуса, что Дамблдор любит скрывать глубокий смысл за эксцентричными выходками, но сейчас это выглядело как сознательный акт дезориентации.       — Он всегда такой... лаконичный? — прошептал он Перси Уизли.       — Он гений, — важно ответил Перси, хотя сам выглядел немного озадаченным. ​      Гарри не ответил. Он снова перевел взгляд на Северуса. Снейп, услышав речь директора, едва заметно скривил губы, выражая немое презрение к подобному панибратству. Но когда его черные глаза вновь встретились с зелеными глазами Гарри, мальчик почувствовал странный укол боли в области шрама. Он непроизвольно вскинул руку к левому виску. ​      — Что с тобой? — быстро спросила Гермиона, заметив жест. ​      — Ничего, — Гарри мгновенно изменился в лице, хотя в голове на секунду вспыхнул пожар. — Просто головная боль. Должно быть, усталость. ​      Он медленно опустил руку, но взгляд его не вернулся к тарелке. Вместо этого он сфокусировался на человеке, сидевшем по правую руку от Северуса. Это был странный мужчина: болезненно бледный, с бегающими глазами и нервно подрагивающими пальцами. Кажется, у него даже слегка дергалось веко. Его облик завершал огромный, несуразный тюрбан фиолетового цвета, который выглядел чужеродно на фоне строгих мантий других учителей. ​      Гарри почувствовал странный холод, исходящий от той стороны стола. Боль в шраме утихла так же быстро, как и появилась, но оставила после себя неприятный липкий осадок. ​      — Перси, — негромко позвал Гарри, слегка наклонившись к старосте. — Кто этот профессор рядом с профессором Снейпом? Тот, что в фиолетовом тюрбане. ​      Перси, как раз собиравшийся отправить в рот кусок запеченного картофеля, проследил за взглядом Гарри. ​      — А, это профессор Квиррелл, — ответил он покровительственным тоном. — Преподает Защиту от Темных искусств.       ​— Он выглядит... неважно, — заметил Гарри, наблюдая, как Квиррелл вздрагивает от каждого громкого смеха за столами. — У него всегда так дергается глаз?       ​— Он очень нервный человек, — шепотом добавил Перси, придвинувшись ближе. — Говорят, он был блестящим ученым, пока не отправился в экспедицию в Румынию. После встречи с вампирами, он стал сам не свой. Тюрбан, кстати, подарок какого-то африканского принца за избавление от зомби... хотя, если честно, от него пахнет чесноком так, что за три мили не подойти. Фред и Джордж шутят, что он набил его доверху, чтобы отпугивать кровососов.       ​Гарри спокойно кивнул, но его интуиция, отточенная годами жизни с Северусом, била тревогу. ​      В этот момент Снейп, словно почувствовав, что о нем говорят, перевел взгляд с Квиррелла на Гарри. На мгновение их глаза снова встретились. Северус едва заметно нахмурился, заметив, что мальчик слишком пристально разглядывает соседа по столу. В этом коротком жесте Гарри прочитал четкий приказ: «Не лезь не в свое дело и ешь».       ​Поттер послушно опустил глаза. На золотых блюдах уже высились горы сладостей: пироги с патокой, эклеры и слоеные булочки с кремом. Рон уже вовсю орудовал ложкой, но Гарри лишь взял себе одно яблоко, чувствуя, что аппетит окончательно пропал. Замок, который еще полчаса назад казался просто величественным зданием, внезапно наполнился тенями, и не все из них были дружелюбными привидениями. ​      — Все в порядке? — снова спросила Гермиона, заметив, что он почти не притронулся к десерту. ​      — Да, — ответил Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Просто немного нервничаю.       ​​Когда последние крошки сладостей исчезли с золотых блюд, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места. Зал мгновенно стих. Директор улыбался, и свет тысяч свечей отражался в его очках-половинках, но голос его зазвучал неожиданно серьезно.       ​— Теперь, когда мы все сыты и довольны, я хотел бы сказать еще несколько слов. Прежде всего, напоминаю: лес на территории школы закрыт для всех учеников. Некоторым из наших старшекурсников стоило бы это запомнить. ​      Его взгляд на мгновение задержался на рыжих макушках близнецов Уизли, которые в ответ лишь невинно заулыбались.       ​— Также, по просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, я должен напомнить, что в коридорах нельзя пользоваться магией. И, наконец, — Дамблдор обвел зал взглядом, и Гарри показалось, что на секунду он задержался именно на нем, — я должен предупредить: тот, кто не хочет умереть самой мучительной смертью, не должен заходить в коридор на третьем этаже. С правой стороны. ​      По залу пронесся шепот. Гарри почувствовал, как внутри шевельнулось любопытство. "Мучительная смерть" в школе, полной детей? Это звучало как очень плохая шутка. Он покосился на Снейпа, но лицо Северуса оставалось непроницаемым, хотя тонкие губы сжались еще сильнее. ​      — Он это серьезно? — прошептал Гарри, поворачиваясь к Перси.       — Вполне, — нахмурился староста. — Обычно Дамблдор объясняет причины, но в этот раз... Это странно.       ​— Ну что ж, а теперь — спать! — провозгласил директор. — Шагом марш!       Перси Уизли мгновенно вскочил, принимая на себя роль командира. Его значок старосты на груди блеснул в свете затухающих свечей. ​      — Первокурсники Гриффиндора, ко мне! — скомандовал он, возвышаясь над толпой. — Не отставать! ​      Гарри поднялся со скамьи, машинально поправив мантию. Он чувствовал, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом, но его взгляд в последний раз метнулся к преподавательскому столу. Северус уже встал и, не оборачиваясь, стремительным шагом направлялся к боковой двери, его черная мантия развевалась за спиной, точно крылья гигантской летучей мыши. Он даже не взглянул на Гарри. ​      — Идем, Гарри, — позвал Рон, который выглядел так, будто готов был уснуть прямо на ходу. ​      Путь к башне Гриффиндора казался Гарри бесконечным лабиринтом, спроектированным безумцем. Хогвартс жил своей жизнью: стены шептались, за массивными гобеленами слышалось шуршание, а лестницы… лестницы были самой большой проблемой. ​      — Следите за ногами! — предупреждал Перси, когда они остановились перед пролетом, который внезапно начал медленно поворачиваться в сторону. — Лестницы здесь любят менять направление. И не наступайте на ту ступеньку, которая выглядит как трухлявая — провалитесь по колено.       ​Гарри шел, внимательно запоминая каждый поворот. Стены были сплошь увешаны портретами. Люди в рамах не просто застыли в позах — они переговаривались, указывали на первокурсников пальцами, а какая-то дама в пышном платье даже послала Гарри воздушный поцелуй, отчего тот неловко отвел глаза.       Они миновали несколько тайных ходов, скрытых за доспехами, которые лязгали им вслед, и поднялись на седьмой этаж. Здесь воздух был суше, а из окон открывался вид на залитые лунным светом башни замка. В конце длинного коридора они уперлись в тупик, где висел портрет очень полной женщины в розовом шелковом платье.       ​— Пароль? — спросила она певучим голосом. ​      — Капут Драконис, — важно произнес Перси. ​      Портрет откинулся вперед, подобно двери, открывая круглый проход в стене. Гриффиндорцы один за другим полезли внутрь. Гарри пришлось пригнуться, чтобы пролезть в отверстие, и через секунду он оказался в гостиной Гриффиндора.       Здесь царил уют, к которому Гарри был совершенно не привык. Огромный камин был полон пылающих поленьев, бросавших золотистые блики на мягкие глубокие кресла и алые ковры. Стены были обиты темным деревом, а на гобеленах вышитые львы лениво потягивались в лучах нарисованного солнца. Это было место, созданное для тепла и шума, — полная противоположность суровому и аскетичному дому Снейпа.       ​— Девочки — направо, мальчики — налево, вверх по лестнице! — объявил Перси. — Ваши вещи уже доставлены.       ​Гарри и Рон поднялись по винтовой лестнице и нашли свою спальню. В комнате стояли пять кроватей с пологами на толстых столбиках, занавешенные темно-красными бархатными шторами. У подножия каждой уже стоял их багаж. ​      Мальчик подошел к своей кровати, стоявшей у окна. На тумбочке в клетке дремал Хедвиг. Он медленно переоделся в пижаму, чувствуя, как холодный воздух из приоткрытого окна касается его кожи. За окном внизу чернел Запретный лес, а где-то там, в подземельях, сейчас находился единственный человек, которому Гарри доверял по-настоящему. ​      — Ну и денек, а? — пробормотал Рон, уже забираясь под одеяло. — Тот коридор на третьем этаже… интересно, что там такое?       ​— Смерть, если верить Дамблдору, — тихо ответил Гарри, задергивая полог.       ​Он лег на спину и закрыл глаза. В голове все еще пульсировала тупая боль в шраме, а перед внутренним взором стоял нервный взгляд Квиррелла и холодная, пронзительная чернота глаз Северуса. Гарри коснулся кончиками пальцев шрама на лбу. Он был в Гриффиндоре. Он был «героем». Он был «Мальчиком-Который-Выжил». Но засыпая, он хотел чувствовать себя просто Гарри.