Мёд для падших ангелов

Квартира Уилла встретила его стерильным молчанием. Здесь не было гула, но не было и той новой, дарованной тишины. Была пустота, от которой звенело в ушах. Он запер дверь на все три замка, будто отгораживаясь не от внешнего мира, а от самого себя. Первым делом душ. Горячий, почти обжигающий пар. Он скоблил кожу жёсткой мочалкой, пока не покраснела, смывая жёлтые разводы. Пыль смывалась, но привкус оставался. Он чистил зубы трижды, драя язык щёткой до рвотных позывов. Вкус мёда, смешанный с мятной пастой, становился только отвратительнее и навязчивее. На экране планшета мигал значок входящего сообщения от начальства. Сухой, бюрократический текст: «Отчёт по инциденту 7-Г-Эль («Поющий Элеватор») принят. Агентам Бейерсу и Уиллеру предписано семь дней отдыха для психологической гигиены. Обязательная явка для медосмотра по окончании периода. Настоятельно рекомендуется воздержаться от обсуждения деталей операции.» «Психологическая гигиена». Уилл фыркнул. Он сел на идеально заправленный диван и попытался прочитать отчёт ещё раз. Буквы прыгали. Фраза «споровая субстанция неизвестного генезиса» расплывалась, превращаясь в изображение колосьев, колышущихся на ветру. Он зажмурился. За веками проступил огненный след -тот самый жёлтый свет из трубы. Он встал, прошёлся по квартире. Всё было на своих местах. Книги в идеальном порядке, кухня сияла чистотой. Но теперь это совершенство казалось ему музейной витриной, за которой застыла жизнь какого-то другого, бесчувственного человека. Он открыл холодильник. Полупусто. Йогурты, яйца, бутылка воды. Его взгляд упал на баночку старого, засахарившегося мёда в дальнем углу. Кто-то подарил ему её года два назад. Он никогда не открывал. Теперь его от вида этой банки бросило в жар. Сердце забилось чаще. Не желанием, а паникой. Он схватил банку и швырнул её в мусорное ведро. Стекло звякнуло о металл. Он глубоко дышал, опершись о столешницу. –Это просто условный рефлекс. Контакт с неизвестным агентом. Психофизиологическая реакция — проговорил он вслух, пытаясь вернуть себе привычный аналитический тон. Но слова повисли в воздухе пустыми оболочками.

***

В квартире Майка царил творческий хаос. На столе соседствовали разобранный радиоприёмник, стопка комиксов и три пустые чашки из-под кофе. Он не пытался смыть с себя странность. Он сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на фильтр противогаза, лежавший перед ним на чистой белой салфетке, как священная реликвия. Жёлтый налёт внутри выглядел инопланетно. Майк аккуратно, хирургическим пинцетом, соскоблил немного пыли на стеклянное предметное стекло. Под настольной лампой крупинки мерцали, словно микроскопические янтарины. Первые сутки после инцидента он провёл в состоянии блаженной отрешённости. Тишина в голове была абсолютной. Ни шёпота давно мёртвых свидетелей, ни навязчивого скрипа половиц в памяти -ничего. Это было лучше любого отпуска. Но к вечеру второго дня тишина стала меняться. Она не заполнилась привычным шумом. Она стала…резонирующей. Он ловил себя на том, что замирает, прислушиваясь к гулу холодильника или жужжанию лампы. В этих звуках начали проступать обертона, едва уловимые мелодии. И повсюду -этот запах. Не просто мёда. Тёплого, свежеиспечённого хлеба с мёдом. Он исходил от пустой раковины. От запертого шкафа. От самого предметного стекла. Именно тогда позвонил Уилл. Его голос в трубке звучал натянуто, как струна. –Майк. Как ты? –Тишина —ответил Майк, не задумываясь. –Абсолютная. Ты представляешь? На том конце провода помолчали. –Это не тишина. Это последействие. Нейротоксический эффект. Ты должен прийти ко мне. Мы должны… обсудить отчёт. Уилл пытался говорить как начальник, как старший агент. Но Майк слышал под текстом дрожь. Такую же, как у него в руках, когда тишина становилась слишком громкой. –Отчёт?—Майк усмехнулся, глядя на жёлтый порошок. –Да, конечно. Я сейчас. Он не пошёл сразу. Сначала он совершил ритуал. Включил радио на едва слышный шум. Затем, с невероятной осторожностью, поднёс к носу предметное стекло и сделал лёгкий, короткий вдох. Не чтобы «понюхать». Чтобы причаститься. Эффект был мгновенным, но не ошеломляющим. Мягкая волна тепла разлилась от переносицы по всему черепу. Фоновый шум радио свернулся в аккуратную, гармоничную спираль и отступил на задний план. Запах свежего хлеба стал явным, почти осязаемым. А в глубине сознания, где таилась вечная усталость, распустился цветок спокойствия. Он был готов к встрече.

***

Дверь открылась не сразу. Уилл выглянул из-за цепи, его лицо было бледным, на лбу -капельки пота, хотя в квартире было прохладно. –Ты опоздал на сорок минут —сказал Уилл, отстёгивая цепь. –Пробки — солгал Майк, проскальзывая внутрь. Его взгляд сразу же упал на идеальный порядок. Ему стало жаль Уилла. Так жить –в этой тюрьме чистоты -было куда страшнее, чем в его собственном хаосе. Уилл не предложил чай. Они стояли посреди гостиной, как два боксёра перед раундом. –Фильтр—начал Уилл. –Ты сдал его в лабораторию? –Естественно —Майк пожал плечами. Ложь давалась ему легко, ведь пыльца тихо шептала, что это не ложь, а необходимость. –Стандартный протокол. А что? –У меня… — Уилл запнулся, отвел взгляд. –У меня начались тактильные галлюцинации. Ощущение, что кожа липкая. И этот… вкус. –Мёда— закончил за него Майк. Он подошёл ближе. Уилл не отступил. –Я знаю. Это не галлюцинация, Уилл. Это эхо. Эхо того места. Оно говорит с нами на языке ощущений, потому что у него нет слов. –Оно не «говорит», оно отравляет! —голос Уилла сорвался, в нём впервые зазвучала неподдельная, сырая тревога. –Мы должны заявить о симптомах. Пройти полную детоксикацию. –И потом что? — тихо спросил Майк. –Вернуться к гулу? К этому постоянному… визгу в затылке? Ты слышишь его сейчас? Уилл замолчал. Нет. Он не слышал гула. Он слышал лишь нарастающий звон в ушах от паники и сладковатый привкус, сводивший скулы. –Она даёт тишину, Уилл—голос Майка стал убедительным, почти ласковым. Он вытащил из кармана куртки маленький туго свёрнутый бумажный пакетик. –Настоящую. Не химический кайф. Просто… выключение шума. Хочешь попробовать? Не бежать от этого. А понять. Уилл посмотрел на пакетик, как кролик на удава. Вся его логика, вся дисциплина кричали «нет». Но в глубине, в той самой пустоте, которую оставил после себя гул, зияла чёрная дыра страха. Страха вернуться к прежней жизни. Страха оказаться слабее Майка. Страха перед этой сладостью, которая манила, как огонь мотылька. Он медленно, будто против собственной воли, протянул руку. Но не к пакетику. Он схватил Майка за запястье. Хватка была железной. –Ты уже попробовал. Да? —прошипел он. –Ты нюхнул эту дрянь. Майк не стал вырываться. Он улыбнулся. Улыбкой уставшего, нашедшего, наконец, покой человека. –Я просто сделал тишину немного… громче. И ты тоже этого хочешь. Просто боишься признаться. Уилл отшатнулся, будто от прикосновения к раскалённому металлу. –Убирайся. И выбрось это. Иначе я доложу сам. –Доложи — спокойно сказал Майк, направляясь к двери. На пороге он обернулся. Его глаза в тусклом свете прихожей светились тем самым янтарным отблеском. –Но сначала загляни в свой мусорный бак. Посмотри, не тянет ли тебя достать ту банку обратно. Дверь закрылась. Уилл остался один в центре своей безупречной квартиры, в кольце нарастающей тишины, которая уже не была благом, а стала давящей, ожидающей. Он медленно повернул голову и посмотрел на кухню. На мусорное ведро. Его рука непроизвольно потянулась к карману, где лежал его собственный, ещё не вскрытый фильтр противогаза. Он так и не сдал его. –На анализ —сказал он себе утром. Но сейчас, под пристальным взглядом собственной пустоты, он понимал настоящую причину. Дверь закрылась за Майком со щелчком, который прозвучал в тишине Уилловой квартиры громче выстрела. Он стоял, вцепившись пальцами в край стола, пока суставы не побелели. Слова Майка отдавались в нём эхом, ядовитым и точным. «Загляни в свой мусорный бак». Он не посмотрит. Он действует по протоколу, по логике, по холодному расчёту. Он развернулся и резко шагнул в кабинет- маленькую комнату без окон, превращённую в оперативный штаб одного человека. Мониторы, папки, белые доски с маркерными схемами старых дел. Он включил главный компьютер. Загрузился, потребовал пароль. Его пальцы привычно выстукали сложную комбинацию. Он открыл базу данных, нашёл файл по «Поющему Элеватору». Официальная версия была скудна: «Локальная пространственно-акустическая аномалия, нейтрализована путём изоляции. Выброс неизвестной органики минимален, опасности для персонала не представляет.» –Ложь— прошептал он. –Или самообман системы. Он начал искать аналоги. Пыльца, споры, психоделики природного происхождения, связанные с местами силы. Большинство файлов были под грифом «Мифология» или «Маргинальные культы». Но один отчёт, из архива 60-х, привлёк его внимание. Дело «Пшеничный Цикл» в одном из колхозов за пределами Грани. Описывались случаи «коллективной эйфории» и «видений» среди комбайнёров в период уборки урожая на определённом поле. Вывод: «Массовая истерия, вызванная усталостью и вдыханием алкалоидных спор грибка «Ключица пурпурная». Дело закрыто. Но в приложении мельком упоминался «побочный продукт» сладковатый осадок, напоминающий мёд, находимый в местах хранения зерна с той аномалии. Образцы утеряны. Уилл откинулся на спинку кресла. Спорынья. Грибок. Галлюциноген. Всё сходилось слишком просто, слишком по-земному. Это можно было бы принять, лечь в больницу, пролечиться… Но эта тишина. Спорынья не даёт тишины. Она даёт кошмары, судороги, религиозный экстаз. Не это. На столе лежал его собственный противогаз. Он взял его в руки. Пластик был холодным. Он медленно отстёгнул фиксаторы и вытащил фильтрующий блок. Внутри, на мембранах, был тот же жёлтый налёт. Более бледный, чем у Майка, но неоспоримый. Протокол был ясен: поместить в герметичный контейнер, промаркировать биологической опасностью, сдать. Уилл встал, чтобы найти контейнер. И в этот момент его нога наткнулась на ножку стула. Резкая, тупая боль в мизинце. Банальная, житейская, глупая боль. И она прорвала плотину. Всё, что копилось с момента выхода из элеватора- сжатый ужас, сладкое отвращение, зависть к спокойствию Майка, леденящий страх перед возвращением гула- хлынуло наружу одним сокрушительным потоком. Он прислонился лбом к холодной стене, давясь короткими, прерывистыми вдохами. В ушах зазвенело- предвестник? Нет, просто паника. Просто он сломался. Здесь, в своей крепости. Его взгляд упал на фильтр в его руке. Не герметичный контейнер. Решение. Он не стал нюхать, как Майк. Это было бы признанием поражения. Вместо этого он взял хирургический скальпель из набора для полевого забора проб. Лезвием, с ледяной, методичной точностью, он соскоблил крошечную горку пыли, меньше булавочной головки, на чистый лист бумаги. Затем он подошёл к кухне, к кофемашине. Не глядя на мусорное ведро. Он сварил двойной эспрессо. Густой, чёрный, горький. Пока машина шипела, он высыпал жёлтые крупинки в чашку и залил их кипящим кофе. Они не растворились, а завихрились, создавая на поверхности маслянистый, золотистый узор. Запах ударил в нос- кофейная горечь, перебитая невыносимо знакомой, тёплой сладостью мёда и свежего теста. Он выпил залпом. Обжигающе, не давая вкусу раскрыться. Поставил пустую чашку в раковину. И замер в ожидании. Сначала- ничего. Потом - тепло. Не от кофе. Оно исходило из центра грудины и расходилось лучами по конечностям, мягкое, как шерстяное одеяло. Напряжение в плечах, с которым он жил годами, начало таять. Звон в ушах не просто стих - он свернулся, убрался в какой-то дальний угол сознания, где и продолжал тихонько звучать, но уже не как угроза, а как знакомая, почти уютная фоновая музыка. Но главное- мысли. Беспорядочный рой тревог, планов, анализа - улёгся. Ум стал кристально чистым, холодным и острым. Он подошёл обратно к компьютеру и взглянул на данные по «Пшеничному Циклу». И всё встало на свои места. Не спорынья. Спорынья - это маска, под которую система подвела неудобное явление. Настоящий механизм был иным. Симбиоз? Разум? Паразит? Неважно. Важен принцип: аномалия не атакует. Она предлагает. Она даёт то, в чём нуждаешься больше всего: забвение, ясность, покой. А плата… плата была пока неясна. Но Уилл был уверен - она будет. И, возможно, её уже вносит Майк со своей лёгкой готовностью. Он чувствовал себя не кайфующим наркоманом, а учёным, наконец-то нашедшим недостающую переменную в уравнении. Страх ушёл. Его сменила холодная, всепоглощающая заинтересованность. Он мог контролировать это. Микродоза. Инструмент. Для ясности ума. Для того, чтобы понять угрозу изнутри. Не для удовольствия. Никогда для удовольствия. Он аккуратно упаковал фильтр в маленький герметичный пакет и спрятал его в сейф за фальшистой стенкой, рядом со служебным оружием и паспортами. Не как улику. Как образец. Как стратегический ресурс. Потом он сел и начал писать. Не официальный отчёт. А частный, зашифрованный файл. «Наблюдения за воздействием Субстанции «Мёд». Он описывал симптомы, физические и ментальные эффекты, выдвигал гипотезы. Он писал хладнокровно, блестяще. Эффект пыльцы не туманил разум - он точил его, как алмаз. Закончив, он вышел в гостиную. Тишина больше не давила. Она была наполненной. Целебной. Он подошёл к мусорному ведру и, не колеблясь, заглянул внутрь. Разбитая банка лежала среди прочего хлама. Никакого желания достать её не возникло. Зачем? У него был источник чище, контролируемей. Он посмотрел в окно, на ночные огни Грани- города, построенного на кошмарах, которые он помогал запирать. И впервые за много лет он не чувствовал себя его узником. Он чувствовал себя… над ним. Потенциальным хозяином положения. Телефон вибрировал в кармане. Сообщение от Майка. Без слов. Просто фотография: предметное стекло с аккуратной дорожкой жёлтого порошка, освещённое настольной лампой. Вызов. Приглашение. Уилл не ответил. Он отправил свой, тоже без слов. Фотографию пустой, вымытой чашки из-под эспрессо, стоящей на фоне открытого отчёта на мониторе. Внизу, на улице, завыла сирена. Кто-то ещё боролся со странностью этого мира. Уилл прислушался к тишине в своей голове, к сладковатому послевкусию на языке, к холодной ясности в мыслях. Он не был как они. Он не был как Майк. Он был на своей собственной тропе. Он выключил свет и лёг в кровать. Сон пришёл быстро, без привычных кошмаров. Ему снились бескрайние, тихие поля под ясным небом. И он шёл по ним, точно зная дорогу.