Мёд для падших ангелов

Ночь действительно оказалась долгой. Жужжание вернулось к Майку не как навязчивый звук, а как физическое ощущение. Оно вибрировало в костях, заставляло зубы смыкаться в такт несуществующему ритму. Он лежал на диване Уилла, укрытый безликим серым пледом, и смотрел в потолок, где трещины в штукатурке начинали напоминать карту неких странных, извилистых туннелей. Уилл сидел в кабинете. Его «ясность» испарилась, оставив после себя тонкую, зудящую тревогу. Он пытался анализировать данные дня, но слова на экране плясали. Он смотрел на пульсоксиметр, валявшийся на столе рядом с пустой чашкой от эспрессо. Вспоминал, как медленно успокаивался пульс Майка, как расслаблялись его черты. Контролируемый эксперимент? Или просто более изощрённое самообольщение? Ему тоже хотелось тишины. Не той, что была после микродозы, а просто… отсутствия этого внутреннего давления. Он встал, прошёлся по квартире. Его взгляд упал на сейф. Потом на приоткрытую дверь в гостиную, где лежал Майк. Он подошёл тихо. Майк не спал. Его глаза, широко открытые, блестели в полумраке отражением уличного фонаря. –Не можешь? —тихо спросил Уилл. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал. –Он зовёт, Уилл. —прошептал Майк, не отводя взгляда от потолка.  -Или это я сам себя так зову? Уже не разберу. Это похоже на… на голод. Но не в желудке. Уилл сел на краешек дивана. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. Он чувствовал исходящее от Майка тепло и лёгкую дрожь. –Это зависимость. Формируется быстро. Мы оба… –Знаю. —перебил Майк. Он повернул голову. Их взгляды встретились в полутьме. И в этом взгляде Майка не было ни вызова, ни насмешки. Была только уязвимость, нагая и пугающая.  –И знаешь что самое ироничное? Раньше моим наркотиком была работа. Риск. Этот визг в голове. А теперь… теперь я готов ползти на карачках к тому элеватору, лишь бы он остановился. И я ненавижу себя за это. Это признание, такое простое и отчаянное, сломало что-то в ледяной плотине внутри Уилла. Он не думал. Его рука сама потянулась и легла на лоб Майка, проверяя температуру. Кожа была прохладной и слегка влажной. –Ты не пойдёшь. —сказал Уилл, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. –Потому что я не пущу. Майк закрыл глаза под его прикосновением. Дрожь немного утихла. –Ты же тоже хочешь —выдохнул он.  –Не так, как я. Ты хочешь владеть этим. Но это одно и то же. В конце концов, мы оба окажемся у того забора. Уилл не стал спорить. Потому что это была правда. Его пальцы, всё ещё лежавшие на лбу Майка, начали медленно, почти машинально, разглаживать смятые волосы. Это был жест, выходящий далеко за рамки протокола, за рамки наблюдения. Это был жест утешения. И в нём была странная, запретная нежность. Эти чувства неприсущии Уиллу, почему то ему до дрожи в легких нравились.  Майк приоткрыл глаза. –Помнишь, в машине? После дела с «Теневым Архивом»? Ты три часа молчал, а потом сказал: «Логика, это единственная сетка, которую мы можем набросить на хаос». И я тогда подумал… какой же ты одинокий со своей сеткой, Уилл. Уилл замер. Никто никогда не говорил с ним так. Не видел этого. Его рука остановилась. –А ты  —сказал Уилл, удивляясь собственным словам  –всегда смеёшься над бездной. Но смех это твоя сетка. И она ещё хуже держит. Внезапно Майк поднял руку и накрыл ею руку Уилла, всё ещё лежавшую у него в волосах. Его пальцы были холодными. –А сейчас у нас с тобой одна сетка на двоих. И она жёлтого цвета. Этот физический контакт, этот мост из плоти поверх моста из общей беды, стал электрическим разрядом. Уилл почувствовал, как по его спине пробежала волна тепла, не имеющая ничего общего с эффектом пыльцы. Он увидел, как зрачки Майка расширились в темноте. Не от страха. От чего-то другого, более древнего и опасного. Он отдернул руку, словно обжёгшись. –Тебе нужна вода —пробормотал он, вставая. –И сон. Завтра будет сложный день. Но когда он принёс стакан, Майк уже сидел, поджав ноги. Он смотрел не на воду, а на Уилла. –Ты боишься этого больше, чем элеватора —констатировал он беззлобно. –Боишься, что если мы упадём, то упадём вместе. И не будет даже твоей холодной логики, чтобы отделить моё падение от твоего. Уилл не ответил. Он поставил стакан на стол и повернулся, чтобы уйти. Но Майк его остановил. Не прикосновением. Словом. –Уилл. Дай мне немного. Чуть-чуть. Чтобы просто уснуть. А не чтобы улететь. По-твоему. Контролируемо. —Искушение было двояким. Во-первых, помочь. Остановить эту дрожь, этот взгляд полной беспомощности. Во-вторых… увидеть снова. Увидеть, как Майк погружается в эту тишину. И, возможно, понять что-то ещё. Не только об аномалии. О том, что скрывается за насмешкой Майка, когда его защита растворена. Он кивнул. Деловито, как врач. Принёс свой набор. Отмерил ещё меньшую дозу, чем днём гомеопатическую. Просто намёк. –Ложись. Майк лег, не сводя с него глаз. Уилл поднёс салфетку с пыльцой. Майк вдохнул, и его веки сразу же задрожали. Уилл сел рядом, наблюдая, фиксируя изменения: замедление дыхания, расслабление мышц лица. Он снова приложил руку к его запястью, чтобы замерить пульс. Сердцебиение было ровным, медленным. –Что ты… видишь? —тихо спросил Уилл, забыв о диктофоне. –Паутину… —голос Майка был едва слышным, сонным. –Ты в ней… точка. Тёплая точка. Не золотая… серебристая. Холодная, но… устойчивая. За неё… можно держаться. Его рука слабо шевельнулась, как бы ища опору. Уилл, движимым импульсом, которого потом не мог объяснить, взял его руку в свою. Пальцы Майка слабо сомкнулись вокруг его пальцев. –Не исчезай… —прошептал Майк уже почти беззвучно, погружаясь в сон, не в кошмарный, а в глубокий, тёмный и тихий. –Ты моя… сетка. Уилл сидел так, держа его руку, долго после того, как дыхание Майка стало ровным. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Слова «ты моя сетка» жгли сильнее любой пыльцы. Это была ответственность, которую он не просил и не хотел. И в то же время признание, которого, как он теперь с ужасом понимал, жаждал. Осторожно высвободив свою руку, он вышел на балкон. Ночной воздух был холодным и резким. Он сжал перила, пытаясь вернуть себе привычное одиночество. Но оно не возвращалось. На его месте была связь опасная, токсичная, построенная на общей слабости и общем яде. И она была единственным, что казалось реальным в этом стремительно расползающемся мире. Вернувшись внутрь, он не пошёл в кабинет. Он сел в кресло напротив спящего Майка и смотрел на него. На тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на расслабленный рот. И в этот момент он позволил себе признать то, что отрицал все эти годы совместной работы: Майк был не просто напарником. Он был точкой отсчёта. Полярной звездой в его личном хаосе. И сейчас эта звезда гасла, затягивалась сладкой, жёлтой мглой. И единственный способ спасти её это прыгнуть в эту мглу самому. Он подошёл к сейфу. Достал не только свой фильтр, но и тот самый пакетик, который Майк принёс в первый день, тот, что он якобы не выбросил. Отсыревший, мятый. Внутри ещё оставалось немного. Уилл сел за кухонный стол. Он не стал растворять пыль в кофе. Он взял чистый, тонкий лезвие, и, с хирургической точностью отчаяния, выложил на тыльную сторону ладони две параллельные дорожки жёлтого порошка. Двойная доза. Не для ясности. Для полёта. Чтобы увидеть то, что видит Майк. Чтобы найти его в этой паутине. Он наклонился и втягнул пыльцу обеими ноздрями. Резко, глубоко. Эффект был не мягким, а сокрушительным. Волна тепла, ударившая в голову, согнула его пополам. Звуки- тиканье часов, гул холодильника -не свернулись в спирали, а взорвались симфонией. Каждый звук имел цвет, вкус, текстуру. Он закрыл глаза, и мир за веками вспыхнул. Он не видел поля. Он видел Улей. Громадный, пульсирующий, сотканный из золотого света и вибраций. Он сам был в нём крошечной частицей, пылинкой, летящей по бесконечным, геометрически совершенным коридорам. И он чувствовал других. Мириады точек сознания, простых, как импульсы: голод, покой, долг. Это были «пчёлы» с банками. Их мысли были прозрачными, односложными. И потом он почувствовал другую точку. Близкую. Знакомую. Не простую, а сложную, спутанную, полную страха и привязанности и тёмного, сладкого покоя. Майк. Он спал, и его сон был тёплым, тёмным мёдом в одной из ячеек улья. Он был в безопасности. Он был дома. И от этого видения Уилла охватила не ясность, а безумная, всепоглощающая ревность. Не к Майку. К Улью. Он должен быть его домом. Не эта бездушная, совершенная структура. Он, Уилл, со своей холодной логикой и дрожащими от страха руками. И тогда, в самом центре этого психоделического кошмара-блаженства, он сделал то, на что не был способен в реальности. Он потянулся. Не физически. Тем импульсом, той частью сознания, которую пыльца высвободила. Он протянул нить не золотую, а серебристую, холодную, свою к той тёплой точке, что была Майком. И обвил её. Не чтобы вытащить. Чтобы пометить. Чтобы сказать:…мое… Внезапно вибрация улья изменилась. В совершенной гармонии появился диссонанс. Тревога. Чужой элемент. Что-то, что не хочет растворяться, а хочет обладать. Уилла вырвало обратно в реальность. Он упал с табуретки на кафельный пол кухни, весь в холодном поту, трясясь. Во рту стоял вкус пепла и мёда. Перед глазами плясали красные и жёлтые пятна. Он дополз до края ковра и лежал, отдышиваясь, пока мир не сложился обратно в привычные очертания. Страх был чудовищным. Но под ним, глубже, тлело другое чувство- могущественное, тёмное, запретное. Он коснулся. Не тела. Сути. И он оставил свой след. Он поднял голову. Майк всё ещё спал на диване, спокойно. Но на его шее, чуть ниже линии челюсти, Уилл, протирая глаза, увидел… или ему показалось?.. бледное, почти невидимое пятно. Как отпечаток пальца. Серебристого оттенка. Уилл зажмурился. Галлюцинация. Побочный эффект. Неправда. Он дополз до ванной и блёвал, пока не свело желудок. Потом, всё ещё дрожа, он убрал все следы пыльцы, спрятал пакеты обратно в сейф. Он был опустошён, разбит, отравлен до самого нутра. Когда он вернулся в гостиную, рассвет уже серел за окнами. Майк пошевелился, открыл глаза. Его взгляд был чистым, отдохнувшим. Жужжания не было. –Я… хорошо спал  —сказал он хрипло. Потом посмотрел на Уилла, сидевшего в кресле с видом приговорённого.  –А ты… будто видел дьявола. Уилл коротко кивнул. –Что-то вроде того. –И? —Майк приподнялся на локте.  –Стоило оно того? Уилл посмотрел на него. На то самое место на шее. Никакого пятна не было. Или утренний свет его скрывал? –Я понял одну вещь —тихо сказал Уилл.  –Мы не можем его уничтожить. Потому что он уже внутри. Мы можем только… выбрать, как с этим жить. Вместе или по отдельности. Майк долго смотрел на него. В его глазах мелькало понимание. Он чувствовал что-то. Остаточное эхо того серебристого прикосновения в мире снов. –Вместе —просто сказал Майк.  –Это страшнее. Но по отдельности… я не выживу. А ты станешь тем, чего больше всего боишься: холодным, безупречным и совершенно одиноким наблюдателем. Они помолчали, пока за окном не рассвело окончательно. Предстоял день. Возвращение к элеватору. Но что-то между ними сдвинулось бесповоротно. Их связь была уже не просто профессиональной или даже дружеской. Она была пропитана ядом, страхом и тем тёмным, новорождённым чувством, которое родилось этой ночью в психоделическом кошмаре, чувством собственности, смешанным с жертвенной готовностью. Они были сообщниками. И, возможно, чем-то гораздо большим. Заложниками не только аномалии, но и друг друга.