Мёд для падших ангелов

Неделя превратила ангар в нечто среднее между лазаретом, штабом и коммунальной квартирой. Парень с железнодорожных путей, назвавшийся на второй день прежним именем Дастин, держался на микродозах и разговорах с девушкой, которая неожиданно проявила талант к успокаиванию чужих кошмаров. Она сидела с ним в углу за брезентом, тихо рассказывала о своей работе в архиве, о том, как пахли старые бумаги, и Дастин слушал, цепляясь за эти детали, как за спасательный круг. Уилл вёл учёт. Каждая доза, каждая реакция, каждый сон и каждый срыв фиксировались в блокноте, который он прятал в тайнике за ржавым листом железа. Он знал, сколько осталось консервов, когда заканчивается вода в баках, через сколько часов генератору нужна передышка. Он стал смотрителем, бухгалтером, начальником штаба. А Майк стал душой. Он перемещался между ними, как живое тепло. Садился рядом с Дастином, когда того трясло. Молча клал руку на плечо девушке, когда её взгляд начинал стекленеть, уходя в золотую даль. Шутил про консервы, превращая ужин в подобие нормальности. И каждый вечер возвращался к Уиллу, ложился рядом на их сдвинутые койки, и Уилл чувствовал, как тепло этого дня растекается по его собственной, озябшей душе. Но чем больше Майк отдавал себя другим, тем острее Уилл чувствовал одну вещь: Майк ускользал. Не физически. Физически он был здесь, в его руках каждую ночь. Но в те минуты, когда Майк сидел с ним., или шептался с девушкой, или просто смотрел в одну точку, прислушиваясь к невидимой сети, Уилл ловил себя на том, что не может до него достучаться. Между ними возникала тонкая, прозрачная плёнка. Не враждебность. Просто… дистанция. –Ты слишком много на себя берёшь. —сказал Уилл как-то вечером, когда они остались вдвоём у стола. Девушка и Дастин  уже спали за своим брезентом. Майк помешивал остывший чай, не глядя на него. –Кто-то должен. Ты занят цифрами и картами. –Я занят нашим выживанием. —Уилл говорил тихо, чтобы не разбудить остальных. –А ты… ты с ними как с детьми. Это не наша роль. Майк поднял глаза. В них была усталость и что-то ещё раздражение, которое он обычно прятал за шутками. –А какая наша роль, Уилл? Мы не агенты. У нас нет инструкций. Мы просто пытаемся не дать людям сойти с ума. И если для этого нужно быть с ними, как с детьми  значит, буду. –Ты тратишь себя —Уилл подался вперёд, сокращая расстояние. –На них. А на нас… на тебя и меня… остаются только крохи. Ты это понимаешь? Повисла тишина. Генератор гудел, подчёркивая её тяжесть. Майк отодвинул кружку. Встал. Его голос, когда он заговорил, был ровным, но в нём звенела та самая струна, которую Уилл боялся задеть. –Ты ревнуешь. К двум сломанным людям, которым я уделяю внимание. —Это был не вопрос. Уилл промолчал. Но молчание было ответом. Майк провёл рукой по лицу, устало, будто стирая невидимую паутину. –Они не конкуренты, Уилл. Они доказательство, что мы не зря это делаем. Что мёд в наших жилах не просто наркотик, а… инструмент. Ты говорил о сети. Вот она, начинает работать. Но ты хочешь, чтобы она работала только на нас двоих. Чтобы все нити вели к тебе. Через меня. –Я хочу, чтобы ты был в безопасности. —выдохнул Уилл, и в его голосе впервые за долгое время проступила неподдельная, обнажённая боль. –Чтобы ты не растворился в них. Не стал для них всем, а для себя никем. Ты уже отдаёшь им свою энергию, своё время, свои силы. А что остаётся мне? Твоя усталость в конце дня? Майк замер. Он смотрел на Уилла так, будто видел впервые. Будто за слоем контроля и логики вдруг разглядел что-то очень хрупкое, очень уязвимое. –Уилл… —начал он тихо. –Нет. —перебил Уилл, вставая. –Ты не понимаешь. Ты всегда был моим якорем. Ещё до всего этого. А теперь… теперь я чувствую, как ты уходишь. Не физически. Ты здесь. Но той нити, что была между нами, становится всё меньше. Ты отдаёшь её им. Майк шагнул к нему, сокращая расстояние. Его лицо было напряжённым, но в глазах плескалось что-то похожее на вину. –Эту нить нельзя отдать. Она не резиновая. То, что между нами это основа. Ты моя база, мой дом. Без тебя я бы давно уже лежал в сотах у элеватора. Но если я не буду помогать им, если запрусь с тобой в этом ангаре и буду только твоим… мы превратимся в тот самый Улей. Только на двоих. Замкнутый круг. Ты этого хочешь? Уилл не ответил. Он стоял, сжимая край стола, и его пальцы побелели. Майк взял его за запястье. Мягко, но настойчиво разжал пальцы, переплёл со своими. Синие узоры на его коже пульсировали в такт сердцебиению —ровному, спокойному. –Я здесь. —сказал он. –Я всегда здесь. Но я не могу быть только твоим. Потому что тогда я перестану быть собой. А ты полюбил не функцию. Ты полюбил меня. Со всей этой дурью в голове и потребностью тащить всех подряд. Разве нет? Уилл медленно поднял на него глаза. В них стояла влага, которую он не позволял себе показывать никогда. –Я боюсь -признался он. Это было страшнее любого признания в любви. –Боюсь, что однажды ты уйдёшь в эту сеть и не вернёшься. Что станешь для них всем, а для меня просто воспоминанием. Потому что ты нужен им. А я… я просто умею считать консервы и рисовать карты. Майк притянул его к себе. Обнял крепко, как тогда, в квартире, среди разбросанной одежды. Уилл уткнулся лицом в его плечо, в мягкую, поношенную кофту и позволил себе просто быть. Слабым. Испуганным. Человечным. –Ты не просто счётчик —прошептал Майк ему в волосы. –Ты —причина, по которой я вообще могу им помогать. Потому что я знаю: в конце дня, когда они заснут, когда сеть затихнет, ты будешь здесь. Ты мой тыл. Моя крепость. Без тебя я бы рассыпался. Понял? Уилл не ответил. Только сильнее прижался к нему, вбирая тепло, запах, присутствие. Они стояли так долго. Генератор гудел свою бесконечную песню. За брезентом тихо посапывали двое спасённых. В ангаре пахло железом, пылью и ими. Потом Майк отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Уиллу в лицо. –Иди спать —сказал он с той же интонацией, что и всегда. Но теперь в ней было не просто требование, а обещание. –Я приду через минуту. Проверю только, всё ли у них тихо. Уилл кивнул. Он прошёл к их койкам, лёг, глядя в темноту потолка. Майк подошёл к брезенту, прислушался. Всё было тихо. Он задернул полог плотнее и вернулся. Лёг рядом, прижался спиной к груди Уилла, как всегда. Взял его руку, положил себе на живот, поверх футболки. Под ладонью Уилла пульсировали синие линии- карта, становящаяся всё сложнее. Но сейчас они не пугали. Они просто были. Частью Майка. –Спокойной ночи. –Спокойной. Генератор гудел. Снег падал за стенами. В ангаре было холодно, тесно и пахло железом. Но в груди Уилла впервые за много дней поселилось что-то, похожее на покой. Не тишина Улья. Просто… уверенность, что завтра утром Майк будет рядом. Будет пить свой дурацкий травяной чай, шутить про консервы. Этого было достаточно. Пока. Утром их разбудил крик Дастина. Не вопль ужаса скорее, отчаянный, надрывный зов. Они вскочили одновременно, как по команде. За брезентом девушка пыталась удержать парня, который бился в истерике, его глаза были широко открыты, а зрачки затянуты золотой мутью. –Он принял! —крикнула она, прижимая его к себе.  –Свою. У него оставалась. Я не заметила, он спрятал. Теперь… теперь он не слышит меня. Он слышит только его. –Кого? —Уилл уже был рядом, пытаясь нащупать пульс на шее парня. –Улей —выдохнул Дастин чужим, далёким голосом. –Он зовёт. Он говорит, что я его часть. Что вы обман. Что настоящий дом там. Среди сот. Майк оттащил Уилла в сторону, сам опустился на корточки перед парнем. Его голос был тихим, вкрадчивым, тем самым, которым он успокаивал их всех. –Смотри на меня. Ты меня слышишь? Парень перевёл на него залитые золотом глаза. На секунду в них мелькнуло узнавание. –Ты… ты тоже его слышишь. Ты проводник. Ты можешь провести меня обратно. К свету. К покою. Майк замер. Уилл увидел, как напряглась его спина. –Нет —сказал Майк твёрдо. –Я проведу тебя обратно сюда. В этот вонючий ангар. К этим людям. Ты понял? Но в глазах Дастина боролись два мира. И золотой побеждал. –Он говорит… он говорит, что ты не хочешь вести, потому что боишься потерять его. —Он перевёл взгляд на Уилла. –Боишься, что если отпустишь меня в сеть, то и сам уйдёшь. Что твой якорь слабее, чем кажется. Майк побледнел. Уилл видел, как его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Слова били точно в цель, в тот самый страх, о котором они говорили ночью. –Заткнись —прошипел Майк. –Ты не знаешь, о чём говоришь. –Это не я говорю –голос стал тише, спокойнее, почти просветлённым. –Это он. Улей. Он видит вас. Он… восхищается. Вы первые, кто смог создать свой узел. Отдельный. Сильный. Он хочет… понять. Или поглотить. Я не знаю. Но он близко. Он всегда близко. Уилл шагнул вперёд, оттесняя Майка плечом. Он наклонился, глядя прямо в золотые глаза. –Передай своему «ему». —сказал он холодно, чеканя каждое слово. –Что мы не будем частью ничего. Что наш узел не для поглощения. И если он подойдёт ближе, мы найдём способ его уничтожить. Понял? Дастин моргнул. Золото в его глазах дрогнуло, пошло рябью, как вода от брошенного камня. И вдруг схлынуло, оставив обычные, человеческие, испуганные зрачки. –Я… –прошептал он. —Я не… что я говорил? Он обмяк, и девушка едва успела подхватить его, не давая упасть. Майк стоял, не двигаясь. Его лицо было белым, как снег за стенами. Уилл повернулся к нему. Взял за плечи, встряхнул слегка. –Эй. Ты здесь. Ты со мной. Это был не ты. Это была доза и сеть. Ты слышишь меня? Майк медленно кивнул. Но в его глазах, в самой глубине, плескалось что-то, чего Уилл раньше не видел. Сомнение. В себе. В них. –Он сказал, что я боюсь —тихо произнёс Майк. –Что мой якорь слабее, чем кажется. А вдруг это правда? Вдруг я действительно… держусь за тебя, потому что боюсь отпустить себя? Вдруг я должен был повести их? Всех? Вдруг Улей прав, и наше сопротивление просто эгоизм? Уилл сжал его плечи сильнее, почти до боли. –Слушай меня. Ты не проводник Улья. Ты человек, который помогает другим не сойти с ума. Да, ты боишься. Я тоже боюсь. Это не делает нас слабыми. Это делает нас живыми. А Улей предлагает избавиться от страха ценой потери себя. Ты этого хочешь? Майк смотрел на него. Долго. Потом медленно покачал головой. –Нет. –Тогда выбрось это из головы. Мы разберёмся. Вместе. Они стояли посреди ангара, среди запаха железа и страха, держа друг друга за плечи, как два утопающих, которые вдруг поняли, что вода не такая уж глубокая, если держаться друг за друга. За их спинами девушка успокаивала плачущего парня. Генератор гудел. Снег падал. А где-то далеко, на месте сожжённого элеватора, ветер завывал над чёрным пеплом и разбитыми банками. И в этом вое, может быть, мерещился смех. Или просто ветер. Никто не знал наверняка.