Мёд для падших ангелов

Печка в сторожке гудела, разгоняя ледяную сырость. Майк сидел на полу, закутанный в два спальника и старую мешковину, которую Дастин нашел в углу. Его лицо всё ещё было бледным, а губы приобрели неприятный синеватый оттенок, но дрожь постепенно утихала. Уилл сидел рядом, не отходя ни на шаг. Он налил в кружку воды, добавил туда чуть-чуть их драгоценного мёда, больше, чем обычно, но сейчас было не до экономии. Майк пил маленькими глотками, и золотистая жидкость медленно возвращала его к жизни. –Руки. —сказал Уилл, забирая пустую кружку. –Дай посмотреть. Майк послушно протянул руки. Синие узоры на его коже, которые так испугали их в первые дни, теперь казались тусклыми, блёклыми. Как старые шрамы. Холод и ледяная вода почти стёрли их. –Они… исчезают. —прошептал девушка, глядя на руки Майка. –Не исчезают. —Майк покачал головой. –Просто… засыпают. Сеть стала тише. Дальше. –Это хорошо? —спросил Дастин. В его голосе слышалась робкая надежда. Майк посмотрел на него. Потом на Уилла. В его взгляде было что-то, что заставило сердце Уилла сжаться. –Это значит, что мы далеко от города. —сказал Майк. –И от источника. От всего, что питало эту связь. Улей не бесконечен. Он… ограничен. Радиусом. Или может, тем, что его питает. –Люди. —тихо сказал Уилл. –Те, кто приносил банки. Кто остался. Кто стал частью. Майк кивнул. Девушка закусила губу. Она смотрела на свои собственные руки на них узоры были заметнее, чем у Майка, но тоже побледнели за последние часы. –Значит, чем дальше мы уходим, тем слабее становится… это? —спросила она. –Да. —ответил Майк. –Но и мы становимся слабее. Без мёда, без связи… мы просто люди. Которые зависят от того, от чего пытаются сбежать. Повисла тишина. Слышно было только потрескивание дров в печке и завывание ветра за окнами. Уилл смотрел на свои руки. Чистые, без единой линии. Он всегда был наблюдателем, контролёром, тем, кто стоит над процессом, но не внутри него. Сейчас эта чистота казалась не благословением, а проклятием. Он не чувствовал сеть так, как Майк. Не знал, что происходит там, в городе, с теми, кого они оставили. С теми, кто мог бы стать частью их маленькой общины. –Мы не можем вечно бежать. —сказал он. Все посмотрели на него. –Рано или поздно нас найдут. —продолжил Уилл. –КМ, эти люди в чёрных машинах, или… то, что осталось от элеватора. Мы должны решить, что делать дальше. Не сегодня. Не завтра. Но скоро. Майк откинулся на стену, закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее, цвет лица лучше. Но Уилл видел, как он устал. Как все они устали. –У нас есть немного времени. —сказал Майк. –Снег замедлит преследователей. Нам нужно найти место, где можно переждать. И понять, что мы хотим строить. Не убежище. Не Улей. Что-то своё. Девушка подняла голову. В её глазах, ещё недавно пустых и затравленных, появилось что-то новое. Твёрдость. –Я знаю одно место. —сказала она. –У моей бабушки был дом. В трёх днях пешком отсюда, если идти по железной дороге. Глухая деревня. Там никого нет уже лет десять. Но дом стоит. Печка, колодец, погреб. Если он ещё не развалился… Она замолчала, будто испугавшись собственной смелости. Дастин посмотрел на неё с уважением. –Ты помнишь дорогу? –Помню. —Она кивнула. –Я каждое лето там бывала. До того, как всё это началось. Уилл переглянулся с Майком. Тот открыл глаза, встретил его взгляд и чуть заметно кивнул. –Три дня. —сказал Уилл. –Это долго. Нужны запасы. И нужно идти, пока погода не испортилась совсем. –И пока они не пришли в себя. —добавил Дастин, кивая в сторону леса, где остались поверженные преследователи. –Завтра на рассвете. —решил Уилл. –Сейчас отдых. Он встал, прошёлся по сторожке, проверяя окна, дверь, все щели. В углу нашёл старый топор и ржавую лопату поставил у входа. Потом вернулся к печке и подбросил дров. Дастин и девушка уже устраивались на ночлег он уступил ей единственную лежанку, сам лёг на полу, подстелив какую-то ветошь. Через минуту оба уже спали, обессиленные переходом и пережитым ужасом. Майк сидел, прислонившись к стене, и смотрел на огонь. Уилл сел рядом. –Ты не спишь. —сказал он. –Не могу. —Майк пошевелил плечами под спальниками. –Холодно. Это была неправда, и они оба это знали. В сторожке было тепло, почти жарко от раскалённой печки. –Тогда что? —спросил Уилл. Майк помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом: –Он затих. Совсем. Я не чувствую его. Впервые с того дня, как мы вдохнули пыльцу. Уилл знал, о ком он говорит. Об Улье. О той тянущей, зудящей связи, которая всё это время была с ними, как второй позвоночник. –И? —спросил он. –И я не знаю, что это значит. —признался Майк. –Хорошо это или плохо. Может, мы ушли так далеко, что он не достаёт. Может, он спит, как мои узоры. А может… может, он просто ждёт. –Чего? –Нас. Или кого-то другого. Кто станет новым центром. Уилл посмотрел на него. В отблесках огня лицо Майка казалось вырезанным из янтаря тёплым, живым, но хрупким. –Ты боишься, что без него мы станем слабее? —спросил он. –Я боюсь, что без него я перестану быть собой. —ответил Майк. –Это звучит безумно. Я знаю. Но эта связь, этот гул… он стал частью меня. И теперь, когда его нет… я чувствую пустоту. Не ту, которая была раньше, когда я не мог спать от кошмаров. Другую. Как будто из меня вынули что-то, что я не просил, но к чему привык. Уилл молчал. Он не мог понять этого до конца его тело было чистым, его сознание не знало того золотого шёпота, который знал Майк. Но он видел, как это меняет его. Как эта связь, одновременно мучительная и родная, стала частью того, кем Майк стал за эти недели. –Я не знаю, что будет дальше. —сказал он наконец. –Но я знаю одно: ты это не только Улей. Ты это твои шутки. Твоя одержимость старым радио. Твоя дурацкая привычка носить носки с разными узорами. Твоя способность видеть в сломанных людях что-то целое. И то, что связь затихла, не отменяет всего этого. Майк посмотрел на него. В его глазах блеснуло что-то благодарность, удивление, может быть, слёзы, которые он не позволил себе пролить. –Иди сюда. —сказал он хрипло. Уилл подвинулся ближе, и Майк прижался к нему, уткнувшись лицом в плечо. Так они сидели у печки, пока за окнами выла метель, а в углах сторожки тихо посапывали двое спасённых. –Знаешь. —сказал Майк, когда огонь в печке начал угасать. —Я, кажется, начинаю привыкать к этой новой тишине. –К какой? –К той, что не от Улья. А от того, что ты рядом. Уилл не ответил. Он просто прижал его крепче и закрыл глаза. Печка догорала, но внутри было тепло. Утром снегопад прекратился. Мир за окнами сторожки был белым, ослепительным, не тронутым следами. Их вчерашний путь уже замело, и Уилл смотрел на эту белую пустоту и думал о том, что это, возможно, их единственный шанс. Начать заново. Не оглядываясь. Девушка вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца. –Тропа будет тяжёлой. -сказала она. –Но я помню дорогу. Если пойдём быстро, к ночи будем у лесного кордона. Там можно переночевать. –А дальше? —спросил Дастин. –Дальше деревня. И дом. Если он ещё стоит. Уилл кинул взгляд на Майка. Тот стоял, опираясь на косяк, бледный, но твёрдый. Узоры на его руках были почти незаметны бледно-синие линии на белой коже. –Готов? —спросил Уилл. Майк кивнул. –Готов. Они вышли вчетвером. Уилл замыкал, проверяя, не осталось ли следов. Дастин нёс топор, девушка остатки еды. Майк шёл первым, за ним девушка, указывая дорогу. Снег скрипел под ногами. Лес стоял тихий, застывший, как на картинке. И в этой тишине не было ни гула, ни зова, ни золотого шёпота. Только ветер. Только снег. Только они. Они шли весь день, останавливаясь только чтобы перевести дух. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, раскрашивая снег в розовый и оранжевый,она указала вперёд: –Там. Кордон. Вдалеке, на опушке, виднелась низкая бревенчатая изба. Из трубы шёл дым. Уилл замер. Майк остановился рядом. –Дым. —сказал он. –Там кто-то есть.  Девушка растерянно смотрела на дом. –Не должно быть. Кордон заброшен уже лет пять. Уилл вынул пистолет последнюю обойму. Проверил, передёрнул затвор. –Ждите здесь. Я проверю. Он пошёл к избе, держась теней, пригибаясь. Снег скрипел под ногами, выдавая каждый шаг. На крыльце он замер. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился запах не мёда, не дыма. Запах хлеба. Свежего, только что испечённого. Он толкнул дверь стволом пистолета. Внутри было темно и тепло. Печка гудела, на столе лежала краюха хлеба, кружка с водой. И никого. Уилл обошёл избу. Никого. Только чьи-то вещи рюкзак, валенки, тёплая куртка. Как будто человек вышел на минуту и не вернулся. Он вышел на крыльцо, подал знак остальным. –Чисто. —сказал он, когда они подошли. –Но здесь кто-то был. Совсем недавно. Майк вошёл в избу, огляделся. Подошёл к столу, взял хлеб. Понюхал. –Свежий. —сказал он. —Утром испекли. Дастин и девушка остались у порога, не решаясь войти. –Может, это ловушка? —спросил он. –Может. —согласился Уилл. –Но другого места на ночь у нас нет. Будем держаться вместе и не спать по очереди. Они вошли, закрыли дверь на засов. Печка гудела, разгоняя тепло. Уилл устроился у окна, наблюдая за лесом. Майк сел рядом. –Кто мог здесь жить? —спросил он. –Не знаю. Но этот хлеб… —Уилл помолчал. –Он пахнет по-другому. Не тем, что мы видели у элеватора. Это обычный хлеб. Настоящий. –Может, это знак? —тихо спросил Майк. –Какой? –Что мы не одни. Что есть ещё люди, которые бегут. Или которые ждут. Уилл посмотрел на него. В полумраке избы лицо Майка казалось спокойным, почти умиротворённым. –Может быть. —сказал он. За окнами темнело. Лес затихал. Где-то далеко, в Грани, люди в чёрных пальто, возможно, всё ещё искали их. КМ писала отчёты. Улей спал или ждал. Но здесь, в этой маленькой избе, пахло хлебом. Печка гудела. И четверо беглецов делили одну ночь на четверых, не зная, что принесёт завтрашний день. Уилл взял Майка за руку. Тот сжал его пальцы в ответ. Молча. Тихо. –Завтра. —сказал Уилл. —Мы решим, что делать дальше. –Завтра. —согласился Майк. И они стали ждать рассвета.