Особенный

Акааши никогда не думал, что кожа у Козуме-сана такая нежная и тонкая. Что она так сильно краснела и нагревалась, а сам Кенма - стыдливо прятал глаза за предплечьем, пока рот Акааши растягивался вокруг его члена, а пальцы примостившегося рядом Бокуто-сана с влажным хлюпаньем двигались в разрабатываемом входе. — Полегче с ним, — с привычной косой улыбкой посоветовал Куроо-сан, прогибая матрас рядом со старательно сосущим Акааши и дрожащим Кенмой. — Если заставите кончить его так быстро, потом он просто заснёт. Бокуто громко цокнул, мол, и без твоих советов как-нибудь справимся, но Куроо-сану, на самом деле, было виднее. Он был знаком с Козуме-саном много лет и спал с ним — тоже немало, так что об особенностях чужого тела знал, наверное, даже лучше самого Кенмы, чьи кошачьи зрачки почти затопили радужку, когда тот слегка сдвинул руку и посмотрел на нависшего над ним мужчину. Акааши всегда поражался тому, как эти двое переставали замечать мир вокруг, стоило их взглядам пересечься. В школьные времена все, кто хоть раз сталкивался с подобной сценой, считали, что это всего лишь следствие долгой дружбы, тянущейся с самого детства, и, возможно, это было не так уж и далеко от правды. Если, конечно, учитывать, что в эту «дружбу» входили зажимания в комнате с инвентарём и долгие поцелуи под одеялом на «дружеских» ночёвках. Учитывая это, было вполне ожидаемо, что в итоге эти двое так сильно сплетутся и не пожелают расстаться даже спустя долгие годы, любя и доверяя друг другу настолько, что наличие в их постели двух посторонних мужчин — всего лишь приятное времяпровождение, а не повод для ревности. Задумавшись об этом всём настолько, что голова невольно перестала двигаться, а во рту осталась лишь солоноватая головка, Акааши вздрогнул, когда почувствовал на своём анусе липкие пальцы, пытающиеся протолкнуться в сжавшиеся мышцы. — Красиво, да? — обжигающее дыхание Бокуто-сана коснулось уха и послало по позвоночнику дрожь, усилившуюся от ощущения засасываемого внутрь мозолистого пальца и прикипевшего к чужим ртам взгляда. Куроо утянул тяжело дышащего Козуме в поцелуй, и было отлично видно, как сталкивались кончики их языков, как дрожали мокрые от пота ресницы Кенмы и как он приподнимал таз, когда Бокуто загонял пальцы под правильным углом. Наблюдающий за чужим удовольствием Акааши самостоятельно насадился на хозяйничающий в нём палец и, выпрямившись и оставив влажный от слюны член Козуме-сана прижатым к животу, согласно кивнул: — Красиво, — а затем потянул Куроо за запястье, отвлекая от Кенмы, и сам поцеловал ухмыльнувшегося Тецуро под недовольное мычание Козуме-сана и улюлюканье Бокуто-сана, вталкивающего в его дырочку второй палец. Акааши хотел нетерпеливо напомнить ему, что с ним можно было не нежничать и вставлять сразу четыре, но рот Куроо-сана оказался таким горячим, а его язык — таким умело вылизывающим, что Акааши едва успевал дышать, не то, что думать и тем более говорить. Зато Козуме-сан успел отойти от потери любимых губ на своих. Он скользнул узкими ладошками по тяжело вздымающейся груди и, обхватив свой текущий член, принялся самозабвенно наглаживать себя, на что Бокуто коротко хмыкнул, вытянул из Кенмы пальцы и ударил его по руке, вырвав из искусанных губ короткий стон. — Рано ещё, — напомнил Котаро спокойно, оторвав поплывшего Акааши от присосавшегося к нему Куроо и кивком указав ему на Козуме. — Кончишь в Кейджи. Козуме-сан злобно сверкнул глазами из-под сдвинутых бровей, но, стоило Акааши уйти от лениво двигающихся в нём пальцев и залезть на него так, что кончик колом стоящего члена упёрся в мягкие половинки, смягчился и, приподнявшись на локтях, вобрал в рот бусины набухших сосков. Акааши не сдержал судорожного вдоха, обхватил чужую голову, прижав ту ближе к себе, и притёрся задницей к мокрой плоти, желая, чтобы та побыстрее оказалась в нём. — Ну же, дружище, помоги Кейджи-куну, — хрипло рассмеялся Куроо-сан, раздвинув половинки Акааши и тем самым позволив тонкому стволу ткнуться в плотное колечко мышц. — У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, что такой славный парень так сильно нуждается в том, чтобы его трахнули. — У тебя сейчас из того, что обливается — только член, — фыркнул Бокуто-сан, но послушно обхватил стояк Козуме-сана пальцами и помог ему войти головкой в жаждущее проникновения нутро. А Акааши действительно жаждал этого. Он любил ощущение скользящего в него члена. В первый раз, когда семнадцатилетний Бокуто-сан, совершенно не похожий на свою самоуверенную и повзрослевшую версию, прижимающуюся к нему сейчас со спины, едва ли не плача пытался войти в успокаивающего его Кейджи, ощущения были болезненными даже несмотря на всю подготовку. Но с годами Акааши привык и даже желал лёгкого жжения. Ему до безумия нравилось чувство растяжения, сменяемое наполненностью и волнами яркого наслаждения при каждом толчке. И пускай член Козуме-сана был куда меньше члена Бокуто-сана и в диаметре, и в толщине, довольно толстая головка всё же давила на простату, посылая по телу электрические заряды, и заставляла Акааши несдержанно постанывать, пока его бёдра почти машинально совершали круговые движения и с громкими шлепками ягодиц о бёдра поднимались и опускались на таранящей его длине. — Нравится? — с деланным любопытством спросил Бокуто-сан на ухо, проскользнув ладонями под его подмышками и с силой сжав грудные мышцы, которые запыхавшийся Кенма больше не ласкал, предпочтя завалиться обратно на постель и посасывать тяжёлые яйца вставшего над его головой Куроо. Акааши не сразу смог ответить, разрываемый от обилия приятных ощущений, но, судорожно кивнув, всё же выдохнул: — Д-да… Хмык коснулся вспотевшего затылка. — Больше, чем со мной? — мурлыкнул Бокуто-сан и ущипнул за мокрые от чужой слюны соски. Акааши вскрикнул, сжавшись, от чего вскрикнул и Кенма, но этот звук прозвучал приглушённо из-за занятого рта. — Нет… — выдавил из себя Кейджи, жмурясь и плотнее прижимаясь спиной к упругой груди позади. В поясницу упирался каменный стояк, и, если бы его руки, вцепившиеся в талию Козуме-сана, не подрагивали так сильно, он бы обязательно завёл одну из них назад и приласкал толстую плоть. — С вами мне… ах… ещё лучше… И он совсем, ни капельки не врал, потому что в самом деле терял голову, когда крепкие, мускулистые руки подминали его под себя, а бёдра фиксировали так, что нельзя было не то, что сбежать — даже двинуться не получалось. Акааши знал, что у него был конкретный такой пунктик на доминантность, которую смешливый Бокуто Котаро теперь прекрасно демонстрировал и на волейбольной площадке, и в постели, не выпуская Кейджи из вороха простыней до тех пор, пока все эти простыни не оказывались залиты спермой, а Акааши — не терял сознание. Но, как оказалось, ещё больше ему нравились собственнические нотки в низком, слегка трескучем голосе, когда сам Кейджи седлал чужой член, а Бокуто-сан строил из себя непробиваемую скалу, случайно заглянувшую на огонёк. И только то, как притирался его стояк к пояснице Акааши, выдавало его нетерпение поскорее вернуть себе своё, слишком опрометчиво отданное в чужое пользование. Акааши и сам, как бы ему ни нравилось скакать на поскуливающем Козуме-сане, желал слиться с Бокуто-саном, поэтому стал при каждом движении сжиматься так, что уже через три подобных толчка ощутил, как тонкое тело под ним затряслось, а член внутри - запульсировал, извергая сперму. Кенма взвыл, вцепился длинными пальцами в бёдра почти сидевшего на его лице Куроо и начал быстро-быстро вбиваться в Акааши, хотя до это момента предоставлял всю работу ему. — Это у него открылось последнее дыхание, — хохотнув, проинформировал Куроо-сан и приподнялся, садясь рядом с побагровевшим лицом Кенмы. Тот стеклянными глазами смотрел в потолок, тяжело дыша ртом и не придавая никакого значения тому, что его вялый член с громким влажным звуком выскользнул из теплоты растраханного нутра. Он лишь спустя пару мгновение заметил, что на его лицо больше ничего не давило, а на языке не ощущалась кожа чужой промежности, и с промелькнувшей в прояснившемся взглядом паникой заозирался, ища глазами Куроо-сана. — Тецу… — прошептал он, найдя того взглядом, и Тецуро, нежно улыбнувшись ему, наклонился и ласково поцеловал его во взмокший висок, отодвинув спутанную прядь отросших волос. — Всё хорошо, Кенма, — успокоил он. — Можешь отдыхать. Козуме-сан устало промычал, закрыл глаза и тут же затих. — Он уснул? — не поверил Акааши, становясь над неподвижным телом на четвереньки и заглядывая в спокойное лицо. Выражение Козуме-сана было таким расслабленным несмотря на горящий румянец, дорожки рефлекторных слёз и блестящей на подбородке слюны, что не оставалось сомнений — он и правда заснул. — Я предупреждал, — пожал плечами Куроо, а затем, сверкнув белозубой улыбкой, отполз обратно за голову мирно дышащего Кенмы так, чтобы его пах оказался прямо перед лицом Акааши. — Но не переживай, он не обидится, что мы продолжим без него. К тому же, — его горячие пальцы приподняли острый подбородок Акааши, заставляя того взглянуть выше, в по-кошачьи прищуренные глаза, — думаю, если он проснётся, ему очень даже понравится видеть, как ты усердно заглатываешь меня прямо над его головой. Что думаешь, Кейджи-кун? Кейджи решил ничего не отвечать и просто немного качнулся вперёд, прижимаясь влажным ртом к подрагивающему стволу, лишь немного уступающему в толщине члену Бокуто-сана. Где-то сверху раздался одобрительный выдох, подкреплённый вплетёнными в тёмные волосы пальцами, а сзади послышалось обиженное: — Почему я сегодня получаю всё последним? — Потому что в большой семье клювом не щёлкают, — усмехнулся Куроо-сан, протолкнув бархатистую головку в горячий рот и потираясь ей о язык, которым Кейджи тут же начал играться с уретрой. — К тому же, бро, не будь жадиной, — хмыкнул Куроо и неожиданно протолкнул член глубже, из-за чего Акааши испуганно распахнул глаза, но быстро расслабился и позволил горячей длине скользнуть в своё горло. — Кенма такие отсосы делает только по праздникам, а тебе они наверняка уже приелись. Бокуто-сан запыхтел рассерженной совой. Он положил огромные ладони на ягодицы Акааши и, проехавшись между них толстым членом, заметил: — Акааши не может приесться, — а затем, не успел Акааши даже осознать смысл его слов, толкнулся головкой в его вход, чувствительный и влажный после того, как в него кончил Козуме-сан. — Он у меня особенный. С членом глубоко в горле Акааши не мог повернуться и сказать: «Спасибо, Бокуто-сан, вы для меня тоже особенный», но отблагодарить мужчину хотелось, поэтому он как мог расслабился, тем самым позволив толстому стволу войти в его задницу с меньшим сопротивлением, а члену Куроо-сана — легче заскользить во влажном рту. Шум крови в ушах мешался с горловыми звуками, издаваемыми им при каждом движении бёдер Куроо, но Кейджи всё равно смог услышать, как переполненные яйца Котаро шлёпнулись о его половинки, а сам Котаро блаженно выдохнул, наверняка заломив брови от наслаждения. Ведь не только Акааши нравилось ощущать его в себе — Бокуто-сан тоже обожал брать его, хоронить себя в его глубине и порой не двигаться часами, доводя и себя, и Акааши до помутнения. Но в этот раз Бокуто-сан не собирался не двигаться — как только вся его длина оказалась в жаре тугих стенок, он тут же задал быстрый, отрывистый темп, заставляющий Акааши раскачиваться над сопящим Кенмой и порой больно вжиматься носом в лобок Куроо-сана, чей член упирался в стенку горла, а яйца - бились о подбородок. Звук шлепков кожи о кожу и захлёбывающегося излишками слюны горла наполнили спальню. Акааши чувствовал себя потрясающе, ублажающий сразу два больший члена, в то время как его собственный болтался между подрагивающих ног и совсем не получал ласки. Словно прочтя его мысли, Бокуто-сан обхватил мокрую плоть мозолистой ладонью, тут же начав отдрачивать её в такт своим бешеным глубоким толчкам, и Акааши, втянув щёки и простонав, начал изливаться прямо на вялый член Козуме-сана, лежащий у того на бедре и покрытый его собственной спермой. В то же время хватка в волосах Акааши усилилась, и Куроо-сан, особенно сильно толкнувшись в узкую глотку, кончил внутрь. Дрожащий от оргазма Акааши нашел в себе силы протестующе промычать и немного отстраниться, тем самым ещё больше насадившись на таранящего его дырочку Бокуто-сана. Ему не то чтобы было противно или просто не хотелось глотать сперму Куроо-сана — совсем нет. Просто у него на неё были другие планы, и Тецуро, отпустив его голову, позволил ему исполнить их, спустив большую часть на язык, которую Акааши, уже едва держась на разъезжающихся коленках, нагнулся и протолкнул за приоткрытые губы Козуме-сана. Тот сморщился во сне, попытавшись уйти от странного ощущения, но Акааши проявил напористость, и Кенма, открыв сонные глаза и недовольно простонав в поцелуй, всё же послушно принял «подношение», проглатывая сперму заворожённо наблюдающего за ними Куроо. — Я же говорю — особенный, — с переполняющей голос гордостью выдохнул Бокуто-сан и, прижавшись широкой грудью к вспотевшей спине облизывающегося Акааши, толкнулся в него ещё пару раз, прежде чем растревоженное нутро заполнила ещё одна порция густого и горячего семени. Устало завалившись на всё ещё промаргивающегося Козуме-сана, Акааши уткнулся тому в тонкую шею и услышал довольный голос Куроо-сана: — Эх, Кенма, ты такие сцены пропустил! Акааши хотел просветить, что с аппетитом Бокуто-сана, который через пять минут вновь будет в боевой готовности и вряд ли ограничится одними пальцами, наверняка вознамерившись вытрахать из Кенмы всю душу, шоу будет продолжаться ещё долго, но по итогу промолчал. Незачем портить интригу.