Ничего не Меняется

      На дворе 20 мая, 1939 год. Месяц назад Фюреру исполнилось полсотни лет! Мне же в тот день исполнилось 18. И да, так уж совпало, что я родился в тот же день, в который родился сам Фюрер! правда, на 32 года позже, но это уже не важно. Поэтому в гимназии мне все завидовали, по очевидным причинам. К слову, я заканчивал 12 класс, так что, еще один год, и я буду готов поступить в университет. Хотя, я и так уже готов, я в этом уверен, но, что поделать, видите ли, преподавателям виднее. В вечер этой субботы я сидел на кухне, пил кофе (я планировал позаниматься учебой ночью) и читал газету, попутно слушая радио. Должен сказать, мне посчастливилось родиться в довольно богатой и обеспеченной семье: у нас был собственный роскошный дом в Шарлоттенбурге. Правда, прислуг не было: мы в них не видели смысла. Допивая кофе, я свернул газету и уж было пошел в свою комнату, как вдруг по радио начали вещать: — Внимание, граждане Германского Рейха, говорит Йозеф Геббельс. Появились сведения, что государство Польша преследует проживающих на их территории этнических немцев. Также Польша, Франция и Великобритания планируют окружить и разделить нашу страну. В связи с появлением данных о подозрительных действиях Польши, правительство собирается проверить подлинность вышеупомянутых обвинений, и, в случае успеха, решить конфликт мирным путем. В случае провала переговоров, мы будем вынуждены объявить войну государству Польша. — Что, что, что? да как эти недолюди смеют такое вытворять? Поскорее бы Польша аннигилировала... — вдруг начал я негодовать, причем в слух. Родителей тогда дома не было, поэтому мои высказывания никто не поддержал. Но вдруг у меня из-за спины раздалось: — Не могу не согласиться. — произнес знакомый голос. Я, уже зная, кто это, с улыбкой развернулся, и увидел передо мной моего единственного (и по совместительству лучшего) друга — Ганса Шикльгрубера. Ему тоже 18 лет, но родился он на пару месяцев раньше. Ростом он был около 183 сантиметров, в плечах не особо широк. На нем было черное пальто, темные брюки и кожаные ботинки. Он любил неожиданно появляться за спиной, поэтому я ничуть не удивился его приходу.       Мы пожали друг другу руки, и я пригласил его за стол. Я налил Гансу молока в стакан, ведь тот его просто обожал. Он сказал «Danke», отхлебнул немного содержимого из стакана, и мы принялись обсуждать услышанное по радио. Ганс начал первым: — Значится, Польша, да? — Да уж... Хотя, если честно, я даже не удивлен. — Не могу не согласиться. Чего еще можно ожидать от ляхов. — Да-с, надеюсь, наш Фюрер все-таки объявит ей войну. Ведь зачем им преследовать наших братьев? Хоть они и проживают в Польше, но все же... — Вообще, насчет этого спорно. Во-первых, Геббельс сказал, что это просто слухи, а не факты. А во-вторых, вполне возможно, что дядя просто придумал это, дабы иметь причину объявления войны.       Вот тут стоит приостановить наш диалог, чтобы объяснить вам одну вещь. Помните фамилию Ганса? Так вот, Шикльгрубер — настоящая фамилия Алоиса Гитлера, отца Адольфа. Ганс же является правнуком Фридриха Шикльгрубера (брата Алоиса). Из этого всего следует, что Ганс — внучатый племянник Адольфа. Но Гитлер не признавал Фридриха своим покойным дядей, а Ганса — двоюродным внуком. Посему, Ганс и называет Адольфа дядей, хоть по сути и не является частью его семьи. Вернемся же к нашему разговору. — Ты чего это? Как это "просто придумал", Фюрер никогда не врет. — Хах, ты в этом уверен? Конечно, я нечего не имею против дяди, и готов ему во всем помочь, но все же власти могут и, поверь, будут врать своему народу, дабы настроить их на свою сторону. — Ну, это твое мнение. Ничего не имею против.       После этих слов я быстро вынул из кобуры свой Walther P38 и направил его на Ганса. Тот даже не моргнул, а наоборот, лишь улыбнулся. Я удивленно посмотрел на него. — Имей ввиду, — начал он, — всегда держи свой Вальтер на готове. — После этого послышался знакомый мне щелчок под обеденным столом. Ганс завел затвор своего Вальтера той же модели, и, судя по всему, направил его на мои яйца. Я улыбнулся и сказал: — Непростая однако ситуация. Ты как всегда предсказываешь мои действия. Но, прошу тебя, в следующий раз раскошелься на настоящий Вальтер. — сказал я с насмешкой. — Говоришь так, как будто у тебя не дубликат, как и у меня. — парировал меня Ганс. Я пропустил это мимо ушей.       После этой довольно милой и безобидной беседы я проводил Ганса до порога, и он удалился. После этого я прибрал за нами обеденный стол и пошел в свою комнату. Ночь планировалась длинной, я хотел позаниматься учебой. Я лег спать только в 5 утра.       Я проснулся в 10 утра. Для меня норма спать по пять часов в день, больше моему организму и не нужно. Я встал с кровати, пошел в ванную комнату и начал принимать душ. Здесь, в душе, мне порой приходят такие странные идеи в голову, что порой я поражаюсь своим мозгам. Один раз я подумал о том, что будет, если вдруг я стану новым Фюрером, после смерти нынешнего. Эти мысли я сразу прогнал прочь, ведь Фюрера никто никогда не заменит. Так вот, спустя пол часа я вышел из душа чистым и удовлетворенным. После этого я вытерся и посмотрел в зеркало.       Передо мной показался молодой и красивый парень. Ростом он был около 187 сантиметров, в плечах не особо широк. Он был в хорошей форме. Его необычные, темно-красные глаза, которые могли становиться более яркими, иногда даже алыми, перекрывала прядь темных волос, мокрых после душа. Волосы у него были довольно длинные, по сравнению с обычной длиной волос у мужчин.       Налюбовавшись собой, я быстро оделся и пошел к обеденному столу. Но там никого не было. Обычно утром вся семья собирается за столом, но сегодняшний день — исключение. Я быстро пробежался по всему дому, но никого не нашел. Вернувшись в гостиную, где и стоял стол, я уселся за него и начал обдумывать, где могут быть родители. В семье я был единственным ребенком, поэтому надо было разобраться только с двумя. — Скорее всего, отец сейчас на работе. Так стоп, что же это я? Сегодня воскресенье, а он не работает в эти дни. Хотя, возможно там срочное дело... Ну ладно, потом разберусь. Что там с матерью — на выходных она частенько захаживает к подругам. Скорее всего она у одной из них. Но она ведь работает с отцом на одной работе, значит, если все-таки есть срочное дело, и отец там, то мать тоже окажется там с вероятностью 90%...       Водя глазами по комнате, ища хоть какие-то зацепки, я увидел письмо на столе, лежащее прямо передо мною. И как я его не заметил? Я взял его в руки и начал читать:       «Доброе утро, Арнольд! Не переживай за нас с отцом, нам нужно решить пару вопросов на работе. Будем дома только к вечеру.»       Значится, я был прав насчет работы. Что ж, раз уж их не будет до вечера, значит у меня весь день свободный, ведь все уроки я сделал ночью. Я не придумал ничего лучше, кроме как провести время с Гансом. Мы решили вместе прогуляться.       Обойдя весь Шарлоттенбург, а потом и добрую половину Берлина (мы тогда подумали, что действительно прошли так много, но, разумеется, это не так), поговорив уже, казалось, на все возможные темы, мы заметили, что время уже позднее. Родители должны были уже приехать. Но я решил еще немного прогуляться. В итоге мы прошагали еще много улиц, пока не дошли до полей. Была уже ночь, и она была безоблачной. Мы присели на холм и стали разглядывать звезды на небе, попутно говоря на новые темы, которые все приходили и приходили в наши головы. Вот отрывок из нашего диалога: — ...Именно таким образом воспользовался мой покойный брат. — заканчивал Ганс. — Из-за слова "покойный" ты можешь понять, что это была плохая идея. — Все-таки я не могу, какой же охрененный вид! Все, решено — буду ходить сюда каждую неделю. — Хах, не удивительно, что тебе это понравилось. — О чем это ты? — Вы свою фамилию видели, мистер Штернфельд? — Кстати да, хах. Я даже и не замечал такого смысла в ней... — Слушай, Арнольд, ты когда-нибудь задумывался о том, что бы было, если б дядя не правил бы страной? — Да нет, вроде бы. А что? Что-то случилось? — Все в порядке. Просто, в последнее время у меня какое-то плохое предчувствие. Будто, мы что-то делаем не так... Ну да ладно, не важно. Предлагаю уже пойти домой, время то позднее. — Согласен. — мы пожали друг другу руки и каждый пошел в свою сторону.       Дома меня ждал сюрприз: ни отца, ни матери не было. Зато в почтовом ящике было письмо. Я его достал и начал читать:       «Привет, сынок. Мы немного задержимся, скорее всего вернемся поздно ночью. Люблю тебя.»       Что ж, оставалось только ждать. Но я решил просто пойти спать и встретить их завтра утром. Я умылся, отправился в свою комнату, переоделся в пижаму, лег на кровать и закрыл глаза. Из головы все еще не выходил образ прекрасного звездного поля.       Проснувшись и сделав все утренние дела, я все-таки застал родителей дома. Мать сразу кинулась обнимать меня. Она спросила: — Как ты, сынок? Все хорошо? — Да, все хорошо, — ответил я, — я вчера весь день гулял с Гансом, поэтому мне было не скучно. — Что ж, я рада за тебя. Вдруг в разговор вступил отец: — Как там с учебой? — Все в порядке. Почти везде единицы, только пара двоек. — Рад это слышать. Все так и хочешь быть инженером? — Я же тебе говорил, что давно уже определился со своей профессией, и ничего менять не стану. — Ясно. Ну, это твой выбор, я на него не буду влиять.       Я хотел стать инженером, дабы разрабатывать новое оружие для нашей страны. Но, к сожалению, в этом деле я плох. Зато отлично думаю, мое критическое мышление могло бы поразить самого Фюрера!       Далее я не вижу смысла рассказывать, что происходило в последующих трех месяцах, поэтому мы пропустим данный промежуток времени и продолжим повествование с 31 августа того же года.       Я проснулся, умылся, сходил в душ, приготовил себе завтрак и принялся за трапезу. Передо мной на обеденном столе стояла тарелка, наполненная бутербродами; слева от тарелки стояла белая кружка с надписью «Für Morgenmilch», в которой был налит утренний кофе; напротив меня стояла другая белая кружка, уже с надписью «Für Den Besten Freund», в ней же было молоко. Родителей не было дома, но я к этому уже привык: в последние три месяца они редко появляются дома, все время ездят по делам. Вдруг в дверь постучали, и я сразу же сказал «Komm rein», даже не заглядывая в окна в надеждах рассмотреть лицо пришедшего, ведь я прекрасно знал, что это Ганс. Он зашел и сел напротив меня. Увидя заранее приготовленную для него кружку с молоком и на автомате произнеся «Vielen Dank», он сказал мне одну интересную вещь: — Слушай, ходят слухи, что завтра дядя выступит с речью. Может быть, пойдем послушаем его? — Ты шутишь? Конечно пойдем! Интересно ведь, что он скажет нам. — К тому же, скорее всего он расскажет, как развилась ситуация с Польшей. — А, точно, я уже и забыл про Польшу. Вообщем, неважно. Завтра узнаем все от самого Фюрера. — Не могу не согласиться. — закончил Ганс наш диалог. После этого он встал из-за стола, еще раз поблагодарил меня и ушел из моего дома.       Могу сразу сказать, что речь Гитлера 1 сентября полностью поменяла мою жизнь. Но как именно?..       Ночью того же дня я лег в кровать, еле сдерживаясь от переполняемой радости. Завтра я смогу увидеть самого Фюрера! увидеть его лицо, услышать его голос... И мне было наплевать на то, что были только слухи о речи. Я знал, что она будет, и с этой мыслью в голове я начал засыпать, представляя завтрашний день. Но вдруг я вспомнил ту ночь с Гансом, вспомнил то самое звездное поле, и вспомнил его слова. „Мы что-то делаем не так.“ — повторялось у меня в голове голосом лучшего друга. Но, в конце концов, мысли утихли, и я начал засыпать в темноте и тишине, ни о чем не думая, кроме звездного поля — одной из немногих вещей, что успокаивали меня в последнее время.