Честь или сердце

Андрей проснулся от чувства пустоты на кровати. Его рука не нащупала Саши. Он сел на кровать и увидел как Люцифер роется в своем шкафу. Вспомнив про дуэль на его кожи появились мурашки. На Люцифере было накинуто теплое черное пальто, хотя на улице было даже жарко. Его блондинистые волосы были закрыты черным цилиндром. – Саш… – Ммм? – Сказал тот, не отрываясь от шкафа. – Что ты делаешь? – Ммм… В руках Люцифера был пистолет. Черный ствол в бледных руках. Откуда? Он бы не поверил, что Костя отдал свой. Мещерский встал с кровати, смотря на то, как парень красуется возле зеркала, поправляя цилиндр. – Может не пойдешь… – Шептал тот. – Уже поздно, mon cher. Саша был ласковым, даже слишком. Андрей запоминал каждое его прикосновение, останавливая свои слезы из глаз. – Только не приходи, хорошо? Хотелось возразить, но как? Остается только смотреть на то, как тот собирается на смерть. – Вернись живым, пожалуйста. Саша медленно подошел к нему, держа расстояние. – Прощайте, mon ami. Люцифер вышел из квартиры, пока Андрей смотрел на уходящую фигуру. Кажется, он не успел сказать что-то важное. Успеет ли еще когда-то? *** Карета тряслась по утренней дороге. Саша сидел, отвернувшись к окну. Костя молчал, но иногда бросал взгляд на его руки: они дрожали. Если бы тогда тот попал на выступление, то возможно его жизнь пошла бы иначе. Хотя, он сам закопал себя в яму. Это благодаря ему Андрей останется в цепях из той самой жизни, которую боялся. И знаете что? Люцифер рад. Безумно рад. Андрей обязан столкнуться со своим страхом и сразиться с ним. Если сможет - значит, жизнь прожита не напрасно. Если нет - то его жизнь ничего не стоила для такого слабака как Мещерский. Но его руки дрожат. Он даже не знает, сможет ли поднять оружие. Ему осталось несколько дней. Приходится сократить срок - ничего великого он уже не сделает. Лучше умереть с достоинством. Лучше умереть. Но его руки дрожат. – Не давай Морозову много власти. Коль ранит - не дай добить, – шептал тот в стекло. Костя сжимал в руках цилиндр - он уже вырос для картузов. Глаза уже чернеют от тревоги. – Андрей знает, что я с тобой? – Андрей… – Он произнес это имя с глубоким вздохом. – Не знает. – Не красиво получается, – пробормотал Костя, но ответа уже не было. “Сережа сейчас, наверное, варенье ест…” – Летало в мыслях у него, пока он нервно потирал черные усы. *** Руки Андрея тоже дрожали, когда он открывал дверь. Тот шел по Москве, которая раньше казалась ему чем-то удушающим. Чего ему тогда не хватало? Любви? Друзей? Денег? У него было всё. И это все его раздражало. Но сейчас он вспоминает что-то больше чем тоску. Вот на той уличке Андрей и Саша смотрели в небо, пока снежинки падали на лицо. Там был бардель, где Костя находил себе девиц. Вот здесь был сам трактир. Там Сергей находил себе новых врагов и дискуссии о политике. Чего же ему не хватало? Иногда жизнь не требует от тебя философских рассуждений о смысле бытия, иногда ей нужно простого, человечного. Но как отказаться от безумства своей одержимости, когда та поедает его внутренности? Все таки вся эта история была бессмысленна. Это был лишь период, который нужно пережить. Который по всей сути самый бесчеловечный - давать надежду и тут же выхватывать ее. Система, которая управляет страной - отвратительна. Она не дала и шанса на выход. Конечно, выпускной и балы гораздо важнее, чем сгорающий талант, который плевал на все выступления кровью, а свои звал ничтожными. Ничего не изменить, пока такие директоры до сих пор имеют власть и своих рабов, которым в светском мире дано называться “студенты”. – Андрей, Вы тоже здесь? – Тоненький голосок нарушил Московскую ностальгию Мещерского. – Что это Вы тут делаете? Это была Лия. Она в тоненьком пальто, губы искусаны, а глаза испуганы. – Здравствуй, Лия. Я прощаюсь с ним. Но девушка видимо не хотела мириться с этим. Она бесцеремонно схватила его за руку, побежав к карете. Ее тонкое пальтишко развивалось на ветру, показывая из-под него голубое, почти домашнее платье. Пучок черных волосы уже почти развязался - был завязан наспех. Извозчичья биржа стояла прямо у Никитских ворот. Вокруг суетились извочики, а рядом с некоторыми собирались пассажиры, обсуждающие экипаж. Были видны объедки сена, которые оставили уставшие и слабые лошади. Слышались окрики возниц и ржанье, разговоры людей. Очереди было немного, хоть где-то им повезло. – Зачем мы здесь? – Мы едем к ним, Сашу спасать, – Лия нетерпеливо шагала из стороны в сторону. – Успеем ли? – Если постараться… – Девушка сложила руки, закрывая раны на рукав, будто через тонкое пальто будет видно отцовское безумие. Не успеют. Они не успели еще на выпускном. Нужно было бежать из этой страны до начала всего. Но теперь не выйдет - Андрей все потерял. И если он потеряет Сашу, то скорее всего сойдет с ума. Когда очередь доходит до них, та подлетает к старосте. – Мне извозчика, сейчас. До Калужской заставы, – ее голос резкий, немного дрожал после бега. Старая тетка с морщинами и проплешиной протягивает шапку с жетонами, окидывая взглядом дрожащую Лию, которая пытается убрать мокрую прядку с лица и на Андрея, который стоял как вкопанный. – Жребий, сударыня. Лия ловко выхватывает первый попавшийся и выкладывает деньги. – До заставы! Гони, заплачу вдвое! – Крикнула та, садясь в карету. Извозчик, простой мужчина с неухоженной бородой, понял все быстро. И как только Андрей додумался сесть в карету, то рванул. Девушка нетерпеливо сжимала руки в кулаки, ногти впивались ей в ладонь. – Я не знаю, что я сделаю с Петром… – Выдохнула та и карета затряслась от каменной дороги. – Если он его хотя-бы ранит… Но парень не реагировал, он смотрел в окно и думал о жизни. Стоило ли тогда прощать Сашу? То, что происходит сейчас ему воспринимать как шанс или как новую надежду, которую вырвут с корнями? – Андрей? – Та аккуратно коснулась его плеча. – Я его не заслуживаю… Он страдает, он вот-вот умрет, а я… – Пауза. – Променял все на театр. Какой я… – Он всхлипывает, но без слез. Руки сами закрывают лицо. – Тупица. Я бесчувственен и глуп. За окном виднелись здания и молодые люди. Карета тряслась и подскакивала на особо больших камнях. Девушка отвела взгляд в сторону. – Вы бесчувственен и глуп, – отрезала та, – но все исправимо. Он махнул рукой. – Уже ничего не исправить. – Так что же Вы тогда предлагаете? Желаете, чтобы Александр запомнил вас так? Или хотя бы попробуете впервые что-то сделать? Он открыл лицо и откинулся на спинку сиденья. – Я не знаю, чего я желаю. Я хочу быть счастливым. – Быть счастливым это не значит жить без проблем. Это значит искать во всем что-то чуть более положительнее чем смерть, – она накладывает свою холодную руку на его, – ты можешь не знать, но твое сердце хочет все остановить. Его сердце забилось чаще. Саша, его Саша, который сейчас играет со смертью, пока он гулял по улицам. К горлу подступил ком. – Я Сашеньку подвел… Родного своего… Лия сжала его руку сильнее. *** Выйдя из кареты, Костя и Люцифер подошли к месту дуэли, где их уже ждал Петр со своим секундантом и специальным врачом. Петр был как-то напряжен, его тело сковано. Особенно глаза - они были черны. Брови нахмурены, старается сосредоточиться. Люцифер же, в отличии от него, был с едва заметной ухмылкой. К их приезду все было готово. Старый мужчина с бакенбардами - полковник в отставке - уже держал ящик с оружием. Пока Костя и секундант Петра кланялись друг другу, Люцифер улыбнулся Петру, заставив того отвести взгляд. – Удивительно, что Люцифер решил прийти без опозданий, – прошипел секундант Морозову, но тот не повел и глазом. Увидев, что Петру нет до него дела, тот откашлялся и вступил вперед. – Господа, в последний раз: не желаете помириться? – Сказал тот для формальности, зная, что дуэль все равно будет. Петр открыл рот, чтобы что-то сказать, но Люцифер быстро ответил: – Нет. Дело чести. Секундант вздыхает для формальности и слабо кивает Косте. – Тогда прошу к ящику. – О, милостивый государь, вот мой пистолет. Прошу вас, осмотрите. Он из моего личного арсенала. Слово чести – исправен. Костя протягивает футляр, вытаскивая свой пистолет. Полковник крутит в руках, нюхает дуло на наличие порошка, осматривая кремень и ствол. – Оружие исправно. Принимаю, – отрезал тот, – заряжаем. Они становятся напротив друг друга. Люцифер смотрел, как секунданты отмеряют порох, как поверх пули забивают второй пыж, если пуля захочет выскользнуть. Курок взводят на первый безопасный взвод. Он мог одновременно наблюдать за ловкими руками Кости и за взглядом Петра, который явно не направлен на секундантов. Закрыв ящик, Костя и полковник подошли к дуэлянтам. Полковник вытянул из кармана два жетона - белый и черный. Зажал в руке. – Господа, прошу-с, вытягиваете жетоны. Петр неуверенно вытянул свой - белый. Он глубоко вздохнул, сжимая кулак с жентончиком. Люцифер хмыкнул, увидев черный цвет на своей бледной руке. Отсчитав те заветные 15 шагов, они наконец-то встали на позиции. – Господа, приготовьтесь! Петр сжимал пистолет, чтобы скрыть дрожание своих рук. Карие глаза блестят на солнце. Перед глазами плывет образ Люцифера - того пафосного юношу, что сейчас не может устоять на ногах. Тот, который вот-вот погибнет из-за предательской ревности и ярости Морозова. Благородие, которое получилось подлее любых отступничеств. Вместо дуэли хотелось сказать что-то важное, что уже никогда и никому не скажешь. Может он тоже хотел писать стихи и говорить о Бодлере? Оточено отпускать французские оскорбления и кашлять ночью от чахотки. Он тоже хочет быть героем, а не подлым и завистливым злодеем. Но ему суждено быть офицером и завидовать чужому счастью. Каково Люциферу знать что тебя любят и ждут? Каково знать что ты важен кому-то. И как так легко можно отказаться от этого? Ох, если бы Андрей выбрал его, а не Люцифера. Ах, если бы Люцифер выбрал его, а не Андрея. Плохо ли то что он убьет того, кто погубил честь его и так грязной сестры? Или дуэль была вызвана по другим важным причинам? Если бы тогда, когда тот воодушевленно сжимал свои стихотворения перед тем как постучать в дверь, он бы просто отпустил и забыл? Но больной юноша всплывал у него в голове чаще, чем раз в неделю. Его глаз с этим небесным осколком, его запятнанное пальто. Пепельные, почти несуществующие волосы - вот бы убрать эти грязные воспоминание с его памяти. Стереть это надменное лицо. Он направил пистолет прямо в лицо. На глазах застыли слезы, которые не могли идти дальше. – Остановите дуэль, немедленно! – Раздался высокий голос, который оглушил бы их, если бы этот кто-то стоял рядом, а не виднелся вдалеке. Пришлось прищуриться чтобы разглядеть запыхавшиеся лица. Трудно было не узнать по растрепанной прическе и тонкому платью свою сестру. – Ливия? – Прошептал тот озадаченно. Люцифер переминался с ноги на ногу от нетерпения. – Стреляйте быстрее! – Говорил тот. – Сашенька… – Шептал Андрей с неуверенной улыбкой на лице. Видно, как тот теребит пальто и боиться подойти ближе. Люцифер боялся посмотреть на него, он отвел взгляд на свой пистолет. Это теплое слово застряло у него в ушах. – Вам нужно уйти, – сказал тот тихо, – вы прерываете дуэль. Тот хочет подойти ближе, но его взгляд замечает Костю - его друга. Друга, который никогда не пошел бы на дуэль. Он был тем, кто мирит Сергея и Андрея. Тем, кто всегда поймет и примет. Но сейчас он стоит и смотрит как два живых человека готовы убить друг друга. – Константин! Почему ты здесь? Неужели и ты меня бросаешь? – А ведь правда. Он лишился и Наташи и Лии. И будущего и в принципе счастье. Но самое главное в его потери - это Саша, конечно Саша. Бесценный друг, который изображает из себя героя Бодлера. Его облако в глазу, к которому пальцы так и тянуться коснуться. Белые, почти ангельские волосы, которые хочется причесать. Бледные и холодные пальцы, которые хочется согреть своим дыханием. А его вечно мятые рубашки пропахли лекарствами и пылью библиотек, хотелось примкнуть носом и почувствовать аромат его старых вещей. Саша, Сашенька. Никогда бы не пришло в голову, что это имя может стать таким важным и родным. Костя подскочил со своего места, отводя Лию и Андрея под руку. – Что ж вы! Нельзя здесь вам находиться! – Шептал тот. – Ты так хочешь его смерти?! – Тот яростно откинул его руку. – Ты должен был остановить его, а не потыкать! – Голос сорвался на крик. – Неужели ты его настолько ненавидишь? Или не хочешь, чтобы мы были счастливы? – Руки вцепились в его сюртук. Костя медленно убрал его руки и погладил его по спине. – Не ругайся, к чему крики? Я выполняю свою работу. – Эй, господа! Давайте поторопимся! – Крикнул полковник. То лицо, которое когда то было родным и близким, бросает его, выбирая роль секунданта. Как ничтожно и низко с его стороны полагать, что это было хорошим решением. Он смотрел, как Костя возвращается. – Померкни! О, померкни, мерзкий подлец! Нет тебе прощение! – Кричал тот, смотря как Константин отводит взор. – Я то верил, что ты мой друг! А ты вот какой… Сволочь! Гори, гори! – Тот плакал. – Ты чужой! Никто! Лиавра стояла рядом, смотря как рушатся отношения. Она видела, как Петр до сих пор держит пистолет, направив дуло прямо в лицо Люциферу. Убийца, мерзкий насильник без морали, который не может понять, что происходит у него в голове. *** Руки дрожали еще больше, ненависть превышала его любые моральные принципы. Он чувствовал как его сестра и Андрей смотрели на него с такой ненавистью, будто он змей или дьявол. Простят ли ему все его грехи? Если Лия нет, то хотя бы Андрей же поймет? Но если Андрей поймет, то не поймет Люцифер. И не просит. Как и Петр себе. Он уже не простил себе тот момент, когда сказал про дуэль. О какой чести идет речь, если сейчас он убьет больного человека? Видя, как закусывая губу от нетерпение Люцифер прожигает его взглядом, тот все таки сделал решение. Выстрел. Пуля взлетела ввысь издав громкий звук. Все замерли, смотря на поднятую руку Петра. Дым закрыл лицо Петра. Люцифер стоял неподвижно, слегка шатаясь. Его брови нахмурены, пистолет сжимал из оставшихся сил. Он зарычал. Петр стоял неподвижно, будто не веря что действительно сделал это. Он посмотрел на Люцифера и тут же криво улыбнулся сквозь слезы, подступающие к глазам. Ему плевать как поступит Люцифер: выстрелит в него - он будет рад смерти, выстрелит в небо - будет рад миру. Андрей закричал и бросился к Люциферу. Он стоял за несколько шагов от него, ожидав когда тот выстрелит и вернется к нему. Но тот смотрел на него боковым зрением. – Вы действительно думаете что все так просто? – Спросил тот, поднимая пистолет. – Пожалуйста, покончи с этим… – Morto trop g fy… (Бог идет к тебе) – Шептал тот обрывки запомнившихся фраз, только догадываясь об их значение. – Istina se vie. (Боль есть жизнь) – Они выходили сами из его рта как само разумеющиеся. Будто он знал его с детских лет. – Trova se humain, Trova se humain! (Непосвященный есть жертва) Андрей не решался подойти ближе. Он видел как Саша еле держится, как синеют его губы. – Прошу, cher Lucifer… Посмотри, посмотри на меня. Глаза медленно перевели взгляд на Андрея. На лице возникла кривая улыбка, попытавшись выдавить хоть малейшую нежность. Все слова того общества исчезли из его головы. – Cher ami… Mon cœur. – произнес тот с не наигранной теплотой. – Il mio sole, – Он сменил на итальянский. Язык, на котором говорила его мама. Язык, который Андрей не знал, но почувствовал что это что-то важное. – Как ты мог… – Тихо шепчет Лия брату, но тот слышит. – Испортить их связь… Мерзость, – Это последние слово прозвучало как плевок в лицо, заставив его перевести взгляд на пол. Саша направляет пистолет на Петра. Он смотрит на Андрея, ни на кого другого. Его улыбка уже не выглядит криво, а по-настоящему теплая и искренняя. – Pardonne-moi, mon ange. – Шепчет тот. – Je n'ai pas pu. Люцифер наконец-то решается на отчаянный шаг: в последний момент отводя пистолет и направляя его в свой бледный висок. – Нет, Саша, нет! – Кричит тот, но Саша уже стреляет. Раздается выстрел, от которого начинают каркать черные вороны, заглушая тишину леса. Бездыханное тело, которое еле качалось в начале, теперь падает замертво в чужие объятия. Андрей касается его головы и видит свежую кровь. То самое небесное пятнышко в его глазах потускнело, превратившись в дым. На лице Саши оставалась улыбка, все такая же теплая. – Дыши, Сашенька, дыши.. – Тот положил руку на его грудь, чувствуя движения. – Je t'aime, Андрюша. Je t'aime, – прохрипел тот, смотря на его веснушки. И вскоре грудь перестала подниматься вообще. На бледную кожу падали мокрые пятна. Андрей держал его в объятиях, прижимая его белую голову к себе. Он целовал его макушку, не переставая плакать. – Саша… – Стонет тот. – Mon ange, mon cher Lucifer. – Черт его побрал! – Отрезает Костя и подбегает к ним. Он пытается забрать Сашу для осмотрения лекаря, но Андрей вцепился в него мертвой хваткой. – Боже… Андрей-джан, отдай Сашу! – Нет! Нет, он обещал! Он не может умереть! Лия всхлипнула и подбежала к ним, падая на колени. Она тоже плакала, пока их окружали полковник и лекарь. Никто даже не смотрел в сторону Петра. Он исчез. Пистолет выскользнул из его дрожащих рук, упав на землю с глухим звуком. Он позволил слезам скатиться по его щекам - все равно никто не смотрит. Дыхание стало чаще, он отступил на шаг назад. – Люцифер… – Шепчет тот. Взгляд расплывается, он не видит даже собственных рук. Он слышит только свое дыхание и бешено бьющиеся сердце. – Нет мне прощения. Тварь… Скотина грязная, – слезы льются градом. Его руки поднимают пистолет. Он поднес его к своему виску, отчаянно пытавшись выстрелить, но пистолет пуст. Из его рта вышел стон, хотя похоже на то, что тот скулит как брошенная собака, – идиот! – Шипел тот сквозь слезы. – Как я мог?! Лия вскочила и подбежала к нему, тот даже не ожидал этого. Она выхватила пистолет и бросила его на землю. – Убийца… Он мертв! Он умер из-за тебя! Я умерла из-за тебя! – Ее янтарные глаза были пустыми. – Хва-атит! – Вопил тот, пока Лия не схватила его за запястье. – Ты унижал меня. Теперь позволь мне дать слово, – та была жестока, – я ненавижу тебя. Лучше бы ты умер. Тот не мог прийти в себя. Он не мог даже увидеть лицо Лии, но знал что оно без улыбки. В уши проникали лишь обрывки ее фраз, остальное было лишь его дыхание и стук сердце. Ноги становились ватными, если Лия отпустит его руку он скорее всего упадет. – Ты лжешь! Я-я тво-ой брат, – он захлебывался, – не велено так говорить! – У меня больше нет брата, – сказала та твердо и ушла. – Нет… – Шипел тот. – Ты не можешь… – Он качался из стороны в сторону. Убийца. И он знал это.