Little boykisser

Роберт понял, что что-то не так в их взаимоотношениях с Фламбе, когда им обоим пообещали премию в конце года, если они наконец перестанут сраться на ровном месте и портить жизнь всем, кому не посчастливилось вместе с ними работать. Едва ли это, правда, помогло. Каждый день в офисе — уже традиционное соревнование, кто кого больше выбесит. Проблемы нихера не исчезали во время вызовов — Фламбе все еще вел себя, как долбоеб, просто теперь перед всей командой сразу. Регулярно у Роберта появлялись порно-баннеры на весь экран компьютера, немного реже — открытая анкета на сайте знакомств для геев с тегом «люблю золотой дождь», заведенная чужими руками. Ничего серьезного, почти невинная школьная романтика. Роберт старался не реагировать. Роберт старался вести себя, как взрослый мужчина. Но нихрена у него не получалось — все попытки разбивались о заманчивые идеи залить Фламбе яйцо в обивку кресел его любимой машины или, например, заплатить пару десятков долларов старому знакомому, чтобы Фламбе всю ночь названивали с предложениями об интимных встречах с пенсионерами за щедрое вознаграждение — большое спасибо и сертификат в спа. И Роберт ни разу не смог отказать себе в таком удовольствии — видеть кислую рожу Фламбе после очередной бессонной ночи или его сморщенный нос после веселой поездки до работы. Это было восхитительно. Но пришлось сбавить обороты после штрафа в половину зарплаты, когда они чуть не подрались на парковке из-за того, что Фламбе украл у Роберта всю одежду, включая, блять, трусы, пока он был в душе после офисного спортзала. Не самый приятный экспириенс в жизни Роберта. Холодно и мокро, даже вытереться нечем — полотенца он тоже спер. Пришлось щеголять голой задницей перед коллегами, капая водой на пол, пока уссыкающийся от смеха Фламбе подливал масла в огонь. «Это не уровень настоящего диспетчера, Роберт, не стыдно тебе?» «Ты в серьезной компании работаешь, что за стриптиз?» Он цокает. Они не понравились друг другу сразу. Еще до официального знакомства, когда он случайно — честное слово, случайно! — оставил Фламбе без бровей, лишив его львиной доли привлекательности. Хотя лично Роберт готов поспорить, что ее не было изначально. Характер их отношений был определен заранее, примерно через три секунды, как он признался, кем является на самом деле. И пока что Роберт лидирует со счетом «одиннадцать-десять» в этих самых отношениях. Фламбе, правда, не согласен с ним, не считая крысиное дерьмо вместо своих любимых конфет за достойный ответ. «Идиот, я даже не ел их!». Да-да, Роберт верит. Почему тогда рот в шоколаде? Он непроизвольно улыбается, вспоминая об этом, и в десятый раз за полчаса поправляет чертов пиджак, отказывающийся сидеть ровно. Роберт бы и дальше на работу ходил в джинсах и одной только рубашке, запачканной кетчупом, но сегодня особенный день, черт его дери, — сдача годового отчета начальству, и выглядеть ему нужно соответствующе. Двери лифта тихо разъезжаются перед Робертом, пропуская его внутрь, и он жмет кнопку третьего этажа, под веселую музыку пытаясь сосредоточиться на рабочих задачах. Прости, Фламбе, сегодня не до тебя. Сегодня его доставать будет только начальник. Роберт спал-то часа два за всю ночь, по третьему кругу проверяя документы, чтобы не возникло никаких вопросов к его работе с командой. Там, выше на несколько этажей, их интересуют только цифры — совсем не то, что за год его команда и так многого добилась. Нужно доказать это на бумаге, чтобы их всех не выгнали к хренам. Родной офис встречает Роберта привычными унылыми утренними рожами, тонущими в кружках кофе. У кулера толпятся люди, вяло обсуждающие новости, за компьютерами лицом в клавиатуру досыпают свои законные восемь часов сна диспетчеры, мечтающие поскорее напиться на корпоративе, а не работать. Он здоровается с мимо пробегающей Блейзер, торопящейся на очередное совещание — конец года не щадит никого. Даже с утра выглядит потрясающе — идеальная укладка, как всегда костюм, больше смахивающий на купленный в сексшопе, чем на супергеройский. Но Роберт полностью поддерживает! — У тебя все готово? — Блейзер сбавляет шаг, останавливаясь около него. — Через час он тебя ждет у себя в кабинете… Если что-то не так, мне тоже влетит, — она говорит это почти вынужденно, просто чтобы в очередной раз поднять градус ответственности. Ага. Будто бы он и так не знает, насколько это важно для них всех, спасибо большое. — В лучшем виде, — заверяет Роберт, больше успокаивая себя, чем Блейзер. — Сейчас проверю все еще раз и отнесу тебе копию. — В десять как штык, — она тычет в него пальцем со свежим маникюром и, кажется, в попытке придушить поправляет ему галстук, затягивая туго настолько, что на секунду становится трудно дышать. — Опять растрепанный весь! Как будто из помойки вылез... — Эй! Я, вообще-то, целый час на это потратил! — возмущается Роберт, уклоняясь от ее цепких рук и восстанавливая себе доступ к кислороду. — И костюм у меня новый, вчера только купил! — Да? — она окидывает его оценивающим взглядом, будто не верит в сказанное. — Незаметно. В любом случае, приведи себя в порядок, после этого переоденешься, ладно? — По сравнению с тобой, кто угодно незаметным будет, — он ворчит оскорбленно, то ли неосознанно делая Блейзер комплимент, то ли стыдя ее за внешний вид в противовес своим же мыслям две секунды назад. Роберт пока не определился. Она уносится дальше по делам, оставляя его наедине с новыми комплексами. Приходится в одиннадцатый раз поправить костюм. Роберта не покидает ощущение, будто от этого сейчас зависит вся его жизнь — с нагнетанием Блейзер справляется просто прекрасно. Окей, не вся жизнь, но как минимум дальнейшая работа в СДС и восстановление Мехамена за хренову тучу денег — опять. Которых ему явно не дадут, если останутся недовольны результатами его команды. По телу пробегает легкая дрожь от нервов. Фу, мерзость. Роберт ненавидит нервничать. Противное ощущение тревоги скручивается в животе, будто он вот-вот обблюется от страха. Нужно как можно скорее влить в себя пару литров кофе и еще раз — честно, последний — проверить отчет.  Потом — праздники и целых три дня выходных, которые он планирует потратить на пиво и чипсы. Роберт толкает хлипкую дверь, ведущую на кухню, и кивает Невидиве, сидящей за столом. — Чего такой бледный? — она выгибает бровь, звонко стуча ложкой о дно кружки. — А, или ты успел заценить новый костюм Фламбе? Реально ущербный... — Слава богу, с ним я сегодня еще не пересекался, — Роберт перебирает капсулы для кофемашины, сваленные в общую корзинку, в поисках своих любимых. — Все настолько плохо? Я думал, хуже его супергеройского трико для секса ничего нет. — Ты, главное, ему это не говори, а то еще обидится, — Невидива хмыкает, следя за его движениями. — Он, ну, знаешь, немного неправильно понял, что значит «деловой праздничный стиль». Не знаю, кто сказал ему, что это круто выглядит, но этот чувак явно не прав... — Ты заставляешь меня жалеть о том, что я этого еще не видел, — вздыхает Роберт, тыкая пару кнопок на кофемашине и закрывая глаза под ее мерный звук. Он реально это сказал? Кажется, ему пора наведаться к психиатру. Каждый день, когда тупая башка Фламбе с его тупым хвостиком не маячит на фоне, должен быть национальным праздником, не иначе. — Совсем с головой плохо стало, — цокает она. — Я думала, ты из-за него такой пришибленный. Ну, типа, как обычно. — Нет, — Роберт мотает головой. — Просто волнуюсь перед сдачей отчета. — Задрочили? — Да. Не понимаю, почему этим должен заниматься я. У меня десять рук? Три головы? — Ну... Подрочи им в ответ? — Невидива прячет ухмылку за кружкой, делая глоток, но веселье в глазах выдает ее с потрохами. Очень смешно. Ему вообще собираются сочувствовать? Роберту на помощь приходят сами небеса, не иначе. Из-под стола, потянувшись, лениво вышагивает Бекон, которого уже успел притащить Чейз — теперь у них есть целый график «кто на этой неделе живет с хорошим мальчиком». Если бы он знал о такой популярности своей собаки, комплименты бы точно принимал деньгами. В офисе, конечно, не то чтобы сильно приветствовались животные — кроме мистера Виски (прости, брат, ты не животное) — но пока что никто еще не возмущался, и у Бекона появилось здесь целых три лежанки — по одной у рабочих столов Роберта и Чейза, и еще одна на кухне, чтобы ему удобнее было клянчить еду у всех, кто приходит на обед. Бекон семенит по кафелю с тихим цоканьем, останавливаясь возле ног Роберта, чтобы привычно выпросить чего-нибудь съедобного. — Извини, дорогой, ничего нет, — Роберт разводит руками и присаживается на корточки, почесывая Бекона за ухом — в ответ только довольное сопение и глаза, полные удовольствия. Бекон разваливается на полу, подставляя живот, и Роберт вынужден повиноваться, становясь рабом для наглаживания пуза. Хоть что-то приятное в этом дне. Позади кто-то хлопает дверью, и он тут же берет свои слова назад, когда оборачивается посмотреть — этот день становится отвратительным ровно в тот момент, как Роберт слышит самодовольный голос Фламбе. Хочется сразу свалить отсюда, или на крайний случай натравить на него Бекона, может, покусает, но он давит в себе этот порыв, как и стон разочарования — Роберт-то надеялся, что хоть сегодня у него будет возможность избежать Фламбе — по уважительной причине. И так нервов не хватает. Но он все равно пришел портить ему жизнь — точно не есть утренние бутерброды. Нет. — Нашел себе брата по разуму? — ехидства в голосе на десятерых, издевки — еще больше. Роберт переводит взгляд — Невидива его действительно не обманула, Фламбе выглядит так, будто сбежал из цирка уродов. Ладно, он немного лукавит — Фламбе так выглядит каждый день, но сегодня он решил совсем перестать скрываться: нацепил на себя типа-официальный костюм, но по какой-то причине леопардовый, словно в протест, — не может же у него просто быть настолько отвратительный вкус, правда же? — маяча ярким пятном перед глазами. Не хватает густо подведенных глаз — и можно на панель. Роберт отказывается думать о том, что все это из-за корпоратива сегодняшним вечером. — А ты решил в эскорт податься? Прости, сладкий, не думаю, что найдутся любители, — деланно вздыхает Роберт. — Но ты не отчаивайся, в мире много дурачков, кто-нибудь поведется. Когда-нибудь. Может быть. — Завязывай, у тебя не получается шутить, — отмахивается Фламбе. Жаль. Он эту шутку целых три секунды придумывал — мог бы и оценить. — О, пупсик, ты мне кофе сделал? Так приятно! Не ожидал от тебя, — сахарным голосом тянет Фламбе, нагло воруя его чашку со стойки кофемашины. Делает глоток, как будто специально чересчур громко хлюпая. И тут Роберт проводит черту его охуевшести. Ну уж нет. За свое право трястись по утрам от кофеина он будет драться до последнего — особенно сейчас, когда ему это более, чем необходимо. В принципе, он может потратить лишние десять минут на очередную перепалку — у него все еще есть целый час в запасе. — Поставь на место, придурок, — Роберт хмурится, не настроенный устраивать клоунаду в стиле «учимся хамить красиво» — вот на это у него точно нет времени. Он поднимается на ноги, оказываясь слишком близко к Фламбе, и отшатывается, кривя лицо. Возможно, чтобы побесить его немного. Кто знает. — Щас, подожди, только плюну туда еще разок, — улыбается он, делая губы трубочкой и поднося чашку ближе. — Э нет, я не собираюсь с тобой слюной обмениваться. — Тоже считаешь, что я слишком красив для тебя, да? — Фламбе щурит глаза с ехидной ухмылкой и словно случайно оступается, выворачивая руку настолько, что горячая жидкость льется на белоснежную рубашку Роберта, расползаясь по ней огромным коричневым пятном. — Ой, ты, кажется, испачкался… Роберт шипит от боли, дергаясь в сторону, и кончиками пальцев пытается оттянуть рубашку подальше от кожи, чтобы не обжечься. Совсем не замечая чужих округлившихся глаз, не до того — горячий кофе бодрит просто пиздец, но совсем не так, как хотелось бы. На кухне повисает почти гробовая тишина, внутри — тихо закипает злость и немного паники. Придется ехать домой, чтобы переодеться, потому что в таком виде… Роберт кидает разозленный взгляд на Фламбе, и в его голове начинают работать шестеренки. Плевать. Побудет клоуном. Пусть Фламбе хоть что-то полезное сделает. — Пойдем, — Роберт хватает его за руку и тащит за собой, не встречая никакого сопротивления — то ли стыдно стало, то ли ему просто интересно, что будет дальше. Разбираться особо не хочется. Он вытаскивает Фламбе наружу, направляясь в сторону раздевалки. Вокруг абсолютно всем плевать — уже привыкли.  — Долбоебы, — вздыхает Невидива, смотря им вслед. Она качает головой и подносит ингалятор ко рту. *** Роберт вталкивает его внутрь, оглядывая помещение на предмет посторонних, и закрывает дверь, жалея, что нельзя ее закрыть на ключ — чтобы точно не сбежал. Внутри все еще бушует раздражение, пока пальцы расстегивают пуговицы на рубашке одну за одной. Она вмиг становится липкой и неприятной, такой холодной от уже остывшей жидкости, что по телу бегут мурашки. — Ты что делаешь? — Фламбе вздергивает брови — которых нет, ха-ха, еще не привык? — и пялится на него, словно впервые увидел. — Заткнись и раздевайся. — Так сразу? — хмыкает он, но почему-то больше не возмущается — действительно скидывает пиджак с плеч, вешая его на шкафчик, и лениво повторяет за Робертом. Настолько медленно, что хочется ему либо врезать, либо помочь. Но это, наверное, сделает ситуацию только хуже. — А как же прелюдия? — Обойдешься как-нибудь без нее, уже взрослый мальчик, — Роберт наконец-то избавляется от насквозь промокшей одежды и подходит к крохотной раковине, чтобы хотя бы попробовать отстирать ее. Черт, ну совсем новая. Он включает воду и сует под кран рубашку, щедро выдавливая на нее жидкое мыло. Но не помогает. Коричневое пятно въелось намертво — в таком даже мусор по ночам выкидывать будет стыдно. — И что дальше? Ты притащил меня сюда, чтобы раздеть? Очень гетеросексуально, Роберт. — Откуда-то из-за спины доносится голос Фламбе, и Роберт искренне намерен проигнорировать его очередную издевку, но… Чувствует горячее дыхание у себя на затылке, и это не оставляет ему шансов. Он прекращает мусолить — уже — тряпку и разворачивается, хмуря брови. Он-то так может. Старается не выдать удивления, но получается плохо, все равно дыхание сбивается от неожиданности, когда Фламбе оказывается так близко. Стоит к нему почти вплотную, полуголый, сжимающий свой леопардовый — да, рубашка тоже, просто ужас — беспредел в руке. Это он настолько тихо подобрался или Роберт просто не услышал за шумом воды? — Да, именно за этим, — он отвечает слегка запоздало, кивает головой с выражением лица невозмутимым настолько, насколько вообще может себе позволить. Не в его привычке оправдываться в неловких ситуациях. Особенно если этим можно побесить Фламбе. Но тот в очередной раз не оправдывает ожиданий Роберта — вместо привычного закатывания глаз и очередной колкой фразы на его лице внезапно оказывается удивление. Умилительное в своей наивности — у него на лбу почти бегущая строка из мыслей, где намешано непонимание вместе с крайней степенью заинтересованности. — Ты че… — голос Фламбе слегка севший, он смотрит на Роберта сверху-вниз, не обращая внимания на явный недостаток расстояния между ними. — Ты реально клеишь меня?.. Роберт крякает. Возможно. Он сам не понимает, что за звук издает. На секунду теряется, не находя слов в ответ. Фламбе правда так думает? Да. В их отношениях совершенно точно что-то не так, если разгон от ненависти до любви они берут за две минуты. Он хочет отшутиться, что-то вроде «о, ты поэтому меня на сайтах знакомств для педиков регистрировал?», но его резервуар охуительных шуток внезапно оказывается пустым. Последний раз Роберт себя так чувствовал классе в седьмом, когда пытался однокласснице валентинку подарить, то есть, крайне тупо. Идиотское сравнение. — Вообще, планировал склеить только твою рубашку, — неуверенно отвечает Роберт, не отказываясь от предположения совсем. Возможно, чтобы не обидеть Фламбе. — Ты же сказал, что она проститутская, — Фламбе приподнимает брови. Просто перестань уже это делать, пожалуйста. Смирись. Внутри разрастается дикое желание проверить, точно ли за ними никто не подглядывает. Окей, Фламбе может относиться к этому, как его душе угодно, но Роберту бы точно не хотелось, чтобы его увидели… вот так. Почти прижатого к стене, почти касающегося вечно горячей кожи Фламбе. В крайне опасной близости к его лицу. Черт, Роберт почти чувствует его дыхание на своей коже. Роберт сжимает переносицу пальцами, жмуря глаза. — Ты пролил на мою рубашку кофе, а мне, — он примерно прикидывает в голове, — через пятьдесят минут сдавать отчет начальству. Смекаешь, к чему я? — Собираешься идти голым? — улыбается Фламбе, — потому что свою одежду я тебе не отдам. — Ну, тебе придется сделать это в любом случае, — Роберт вздыхает, недовольный необходимостью объяснять очевидные вещи. Он помнит, конечно, строчку в досье о том, что Фламбе не сильно интеллектом отличается, но чтобы настолько… Господи, дай ему сил. — Потому что иначе, вместо рождественской премии, всем нам только по губам поводят. Я понимаю, что тебе это, скорее всего, понравится… Но прояви уважение к команде, ладно? Их филиал и так отстающий. У них и так вместо супергероев — кучка сомнительных злодеев. Герои и то с депрессией, о чем говорить вообще. Стриптиз в извинение за херовые показатели вряд ли спасет ситуацию. Особенно с его телосложением. Роберт похлопывает его по плечу, разрывая дистанцию и отходя на безопасные пару метров. Едва ли он опасается того, что Фламбе попытается его ударить, но вот харассмента на рабочем месте — вполне себе. Самое ужасное, пожалуй, то, что Роберт до сих пор не может ответить себе на вопрос, так ли он против этого. Поэтому лучше не нарываться. Фламбе его попытки игнорирует. Фламбе подходит ближе. Слишком, чересчур близко. Он вновь зажат между шкафчиком и чужим телом, так, что совсем не остается пространства. Роберт вскидывает голову, отчаянно пытаясь не паниковать, но встречается с насмешливым взглядом Фламбе сверху-вниз. По позвоночнику бегут мерзкие мурашки. Это от холода, это все от него. Плевать, что его обдает жаром, будто из раскаленной печи. Лицо Фламбе близко настолько, что он невольно бьется затылком о металл чужого шкафчика позади, пытаясь выкроить лишние пару сантиметров. Где-то на этом моменте Роберт уже должен сверкать пятками в коридоре. Но он стоит на месте. Если ему так хочется поиграть в гляделки, они поиграют. У Роба тоже суперспособность есть — не моргать целых две минуты, круто, а? Да, он всегда так отвратительно шутит, когда волнуется. Даже у себя в голове. — М-м, — Фламбе морщится, говорит почти шепотом ему на ухо, и Роберт искренне переживает, что ему сейчас откусят второе, — не, все-таки не убедил, попробуй еще одну мотивационную речь толкнуть. — Может, мне тебя водой облить? Знаю я тут одного… — голос менее уверенный, чем хотелось бы. Соберись. — Хочешь, чтобы я влажным стал? — усмехается Фламбе, — прости, Бобби, у нас тут другие правила. — Пожалуйста, только не уточняй, у кого «у нас», мне не то чтобы хочется знать, с кем ты занимаешься сексом. — Пока что не с тобой, — хмыкает Фламбе с видом самодовольным настолько, что хочется его ударить. Роберт пропустит эту фразу мимо ушей. Он в принципе не хочет думать о том, почему этот придурок решил, что это крутая угроза. Или что он там планировал. Кажется, Роберт слегка упустил момент, когда их взаимная неприязнь превратилась вот… в это. Десять секунд назад, месяц? — Будем надеяться, что это нескоро случится, ладно? Обязательно сообщу тебе, когда перейду с эклеров на члены, — Роберт подмигивает ему и пользуется моментом, пока Фламбе придумывает, что ответить, выдергивая рубашку у него из рук. — Спасибо, пупсик, крайне признателен. Быстрым движением накидывает ее на плечи, непослушными пальцами застегивая пуговицы. Он выходит из раздевалки прежде, чем шестеренки в голове Фламбе заканчивают крутиться — уже из-за закрытой двери Роберт слышит что-то про то, что в следующий раз штангой его придавит точно. Да-да, позорно сбежал, а судьи кто? Роберту нужно проверить отчет. Привести себя в порядок. Блять. Роберт чертыхается и мотает головой. У него нет времени задумываться о том, что сейчас произошло. И желания тоже. Под конец года с ума сходят все. *** — На удивление, он даже не спросил, почему я так выгляжу. — Робе-ерт, — тянет со вздохом Блейзер, как будто объясняет ребенку очевидное. — Ты работаешь в диспетчерской супергероев, тут все странно выглядят. — Особенно он, — Роберт хмыкает, отпивая что-то очень яркое и приторное из бокала, и кивает в сторону огромного кота, пытающегося сбить своей гигантской лапой несчастные шарики с елки. Черт, он так и не запомнил его имя. Рядом стоит Герман, оперевшись на него, и поливающий, м-м, естественным путем бедное деревце. Правда, с кусочками колбасы. Алкоголь творит потрясающие вещи с людьми. Роберт окидывает взглядом свой полупустой бокал, интересно, а ему это поможет? — Расслабься, — Блейзер встает с дивана и поддерживающе касается его плеча. — Мы все отлично поработали в этом году. Дай ребятам отдохнуть. И себе тоже. — Боюсь, этот отдых своими последствиями будет напоминать нападение Полога. — К черту последствия, — фыркает Блейзер. И в ее словах, наверное, есть доля правды. Весьма безответственная доля, но кто он такой, чтобы спорить с начальницей, верно? Она салютует ему бутылкой вина и уносится куда-то в сторону Невидивы. Их маленький праздник в самом разгаре: по углам разбрелись те, кому этот мир уже абсолютно понятен, болтая о чем-то своем; в центре, около мигающей огнями елки — пришлось ради нее пожертвовать парочкой столов, — еще пытаются танцевать те, кто способен твердо стоять на своих двоих, несмотря на колбасный водопад рядом. Роберт где-то посередине — нет настроения праздновать, но еще не настолько сошел с ума, чтобы на кухне обсуждать теории заговора с Сонаром. Его выбор — уже слегка пьяной кучей разлагаться на диване, в надежде, что никто не захочет к нему присоединиться. Хватит с него на сегодня странных социальных контактов. Роберт делает очередной глоток, морщась от количества сахара. Нет, серьезно, кто эту херню намешал? Взгляд лениво перебирается с человека на человека, словно ища кого-то среди полузнакомой толпы. Бред. Полный бред. Он тихо матерится себе под нос, виня во всем алкоголь и нервы. Он до сих пор не понимает, какие чувства испытывает. Может, ему просто стыдно перед Фламбе? Сбежал, как идиот, испугавшись невинных, пусть и тупых, шуток. Но он может оправдать себя тем, что на контрасте с их привычным стилем общения это было… неожиданно. Пиздец как. Черт, да они чуть не поцеловались в раздевалке! Слишком выбивается из паттерна «нагадь Фламбе прежде, чем он нагадит тебе». Слишком неожиданный переход от ненависти к «ну, пососаться-то можно». Роберт выцепляет высокую фигуру у входа, разглядывает ее, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания. Фламбе мнется рядом с Блейзер, и шансы того, что он сдает его со всеми потрохами, весьма высоки, но вместо этого он сует Невидиве несколько смятых купюр, которые достал из кармана пиджака. По выражению лица трудно понять хоть что-то, как обычно недовольное. Только пиджак на нем и остался — почти ничего не прикрывающий, не застегнутый даже ради приличия, позволяющий увидеть… Роберт бы сказал «душу нараспашку». Собирается себе этим вечером бойфренда найти? Роберт усмехается себе под нос, как будто сказал что-то смешное. Фламбе будто мысли читает, в которых его подъебывают — оборачивается и смотрит точно на него с видом таким, что Роб не прочь еще один забег устроить прямо сейчас. Если дыхалка после трех самокруток Кольма подряд выдержит. Он отводит взгляд, непроизвольно закусывая нижнюю губу. Это он вообще на Невидиву смотрел, а не на него. И елка эта… потрясающая. Гирлянда мигает красиво. Цвета разные. Диван рядом с ним проминается под чужим весом, шурша искусственной кожей. — Один здесь отдыхаешь? — Теперь, к сожалению, нет, — вздыхает Роберт, заставляя себя посмотреть на Фламбе. А то ведет себя как подросток на первом свидании. От резких движений весело кружится голова. Пора бы завязывать с алкоголем, если он собирается сегодня ночевать дома, а не в канаве около парковки. — Зачем приперся? — Роберт даже не возмущается — точно перепил, — когда Фламбе ворует у него из рук полупустой бокал и допивает остатки одним глотком. — Пидорский коктейль. Как ты его пьешь? Роб закатывает глаза. Еще немного, и они сделают полный оборот. — Ты точно хочешь поговорить о том, кто здесь пидор? Фламбе пожимает плечами. Сидит рядом, молчит, зачем пришел — непонятно. И лучше бы Роберт свои мысли заткнул и вообще не думал об этом. Потому что следующее же действие Фламбе заставляет его подавиться воздухом от неожиданности. На секунду кажется, будто он забыл, как дышать — легкие напрочь отказываются функционировать правильно, чтоб их. Потому что пальцы Фламбе касаются его живота через тонкую ткань рубашки, совсем не спасающую от жара. Перебираются выше, словно исследуя, нащупывают пуговицы, пытаясь расстегнуть их. — Ты что… — голос Роберта хриплый, почти чужой. Давай. Вдох-выдох. Спокойно. — Ты что делаешь?! Он смотрит широко распахнутыми глазами на Фламбе, пытаясь проглотить огромный ком в горле, мешающий говорить адекватно, не как долбоеб, которого первый раз на работе домогаются. На невозмутимого, как стадо слонов, черт его возьми, Фламбе. — Что? — он выглядит так, будто вообще не понимает, о чем тот говорит. — Хочу свою рубашку вернуть, Бобби. А ты о чем подумал? Придурок. Решил отомстить. Вот только один нюанс — Роберт его не раздевал. Он думает пару секунд. Ладно, раздевал, но не своими же руками! Большая разница! От его прикосновений почти плавится кожа. Жарко настолько, что очень хочется прыгнуть в сугроб — сразу с окна, но остатки самоуважения держат его на месте. — Может, тогда перестанешь раздевать меня на глазах у всего офиса? — хмыкает Роберт, оглядываясь по сторонам, чтобы в очередной раз убедиться, что всем плевать на этот модный гоп-стоп. Сонар уже успел выползти с кухни — трется теперь рядом с Малеволой в колпаке Санта Клауса. Либо в очередной раз подкатывает к ней, либо… О, ну, конечно. Трясет у нее перед лицом зип-локом и кивает куда-то в сторону туалетов. Никакой самодисциплины нынче у дьяволиц. Герман теперь неловко смеется с шуток Феномачо. Наверняка опять что-то про его родную планету. Едва ли, правда, кто-то понимает их, кроме него самого. Кольма с Куп не видно уже давно, Роберт потерял их еще в начале вечера, и едва ли ему интересно, чем они сейчас занимаются. Главное, чтобы завтра с этим не пришлось разбираться ему самому. Что угодно, кроме убийств и грабежа. Роберт переводит взгляд на Голема за крохотным — по сравнению с ним, конечно — диджейским пультом как раз в момент, когда Фламбе наглеет окончательно. Игнорировать его больше не получается — он упорно пытается оставить Роберта без одежды. Вцепился, как черт в грешную душу. Если бы Роберт этим утром знал обо всех последствиях своего тупого решения, пошел бы голым. — Ты заебал меня, — шипит он, уворачиваясь от цепких пальцев Фламбе и пытаясь вывернуть ему руку. — Сделаю это, если не вернешь, — в ответ огрызается Фламбе. — И попрошу Германа тебе на стул нассать завтра. — Он блюет! — Значит на тебя и наблюет! Роберт вздыхает, перемигивается с гирляндой, выжигающей сетчатку, и пытается решить, по какому месту Фламбе лучше всего заехать. Может, на этот раз выбить ему пару зубов? Завтра же подложит ему говно Бекона в шкафчик. — Не злись, пупсик, а то у тебя еще что-нибудь сгорит, — он в очередной раз пытается отцепить от себя Фламбе, но безуспешно. Сильный, сука. — Да что ты… — пыхтит Роберт, — пристал ко мне! — Никто не приставал к тебе! Это ты доебался до меня со своим «раздевайся, раздевайся»… Ты вообще не в моем вкусе! — О, — Роберт выгибает бровь, — ты поэтому мне свои стринги в ящик подкладываешь? — Они не мои, тупица! — Да, а чьи, мои? — Размер явно твой. — Очень гетеросексуальный разговор про чужие члены, Фламбе, — передразнивает Роберт. — А я и не скрываю ничего, идиот. — Я заметил, когда ты меня лапать пытался в раздевалке. Или это пистолет у тебя в кармане был? Шоколадка? — Мама твоя. — Что моя мертвая мать делала у тебя в штанах? Роберт не уверен, почему, но сейчас этот тупой пьяный спор о том, стоял ли у Фламбе, ощущается чересчур важным. Он просто обязан выиграть его. Следующим утром он совершенно точно решит больше никогда не пить. Но сейчас… сейчас Роберт просто обязан отстоять свою честь. — А ты сам проверь, — фыркает Фламбе, опаляя его запястье маленьким огоньком, чтобы Роберт наконец разжал хватку и отпустил его руку. Роберт пытается пнуть его в ответ, матерясь себе под нос. Еще немного, и их «невинный флирт» грозится перерасти в драку. И он делает первое, что приходит в голову. И он снова совершает ту же самую ошибку. Подскакивает с дивана, пугая проходящую мимо коллегу, и вновь куда-то тащит Фламбе. Второй раз за день. Просто потрясающе. Когда-нибудь Роберт обязательно поймет, что Фламбе, в общем-то, и не сопротивляется этому. *** На этот раз не раздевалка — Роберт вталкивает его в пустую переговорку, защелкивая замок на двери. Слава богу, хоть где-то. Ладно. Либо они сейчас подерутся, либо выйдут отсюда по крайней мере друзьями. Одно из двух. — Что, все-таки решил пересесть с эклеров на… — закончить свою идиотскую шутку Фламбе не успевает, потому что Роберт затыкает ему рот рукой. — Придумай что-нибудь получше, — хмыкает Роберт, но через пару секунд отдергивает ладонь, почувствовав что-то влажное на коже. Он… только что облизнул его руку? — Ладно, — пожимает плечами Фламбе и, пользуясь его замешательством, тянет Роба ближе к себе за плечи. А дальше Роберт теряется окончательно. Потому что Фламбе плевал на его «либо разбираемся, либо деремся». Потому что Фламбе целует его. Его целует, блять, Фламбе. Роберту уже знакомо это чувство — в момент пропадает весь воздух из легких, а из головы — все мысли. Весь мир сжимается до одной крохотной точки, где происходит то, чего происходить не должно. И ему бы как обычно — пнуть куда-нибудь побольнее и свалить подальше. Но Роберт стоит на месте, замерев безвольной тряпичной куклой, пока чужие горячие губы касаются его собственных. И Фламбе поцелуй не углубляет. Он ждет реакции. Хоть какой-нибудь. Роберт дергается, отшатываясь от него, будто от огня — ха-ха. Отчаянно хочет проверить, нет ли землетрясения за окном — иначе из-за чего его так колотит? Шестеренки в голове работать отказываются, не выдавая никакого плана действий — там лишь обезьяна бьет в тарелки, пока мысли попрятались по углам, не желая выходить на свет. Напротив — картина точно та же. Роберт поклясться готов, что у Фламбе сейчас тоже попытки придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную отмазку, потому что в «ты все еще не в моем вкусе, просто на лицо тебе случайно упал» он не поверит. Они стоят молча, как два идиота, пока Фламбе не нарушает тишину. — Я… — Заткнись, — перебивает его Роберт. Да-да, ты поспорил с Невидивой, просто брал на слабо, составлял отчет по ориентации каждого из команды… Роберт зажмуривается на мгновение, прикидывая, насколько много алкоголя еще в его крови осталось. Кажется, после этого уже протрезвел полностью. Да и плевать. Что Блейзер ему двадцать минут назад сказала? К черту последствия. Нахер все. Он, может быть, тоже хочет рождественского чуда. Или хотя бы постыдной истории, после которой они не смогут друг другу в глаза смотреть. Но это будет потом. — Что бы ты там ни хотел сказать, — Роберт тычет в него пальцем, ноготь упирается в обнаженную грудь. — Просто заткнись. — Я и так молчу, — фыркает Фламбе. — Вот и молчи. — Вот и мол… Договорить он не успевает. Потому что теперь очередь Роберта. Может, это все из-за близости, в которой он может уловить терпкий запах его духов и самому себе признаться в том, что, черт, вообще-то, от Фламбе охренительно приятно пахнет и не зря он своим парфюмом хвастался. Может, из-за нервов, скрутившихся тугим комком у него в животе, когда тяжело осознать, что происходит вокруг. Роберт не знает. Но почему-то ему это нравится. Слегка. Время вокруг как будто замирает, и в каком-то тупом порыве он тянется к щеке Фламбе, царапая пальцы о щетину. Все так неправильно, странно, но так чертовски хочется коснуться его еще раз. Роберт шумно втягивает воздух, которого в миг очень-очень не хватает. На него смотрит пара удивленных глаз. — Что ты делаешь? — голос у Фламбе хриплый, тихий, но там нет ни единой эмоции. Кроме ожидания. Слишком частый вопрос за этот день. — Ты в говне испачкался, когда ел его, вот вытираю, — у Роберта ноль причин, несмотря на происходящее, не съязвить в ответ. — А лицо у тебя такое, потому что тоже хочешь? — усмехается Фламбе, беззастенчиво кладя руку ему на спину, между лопаток. Роберт не отвечает. Впервые не находит, что ответить. Вместо этого он обеими ладонями обхватывает лицо Фламбе и тянет его ближе к себе, чуть ниже, чтобы поцеловать уже по-настоящему. Еще полчаса назад он бы поморщился от этой мысли, отплевался, словно это самое ужасное, что может с ним произойти, и он совсем-совсем никогда не думал об этом, честное слово. Но сейчас это ощущается чем-то очень нужным. Что обязано было произойти. Пальцами слегка давит на челюсть, вынуждая открыть рот, и Фламбе повинуется, впуская чужой язык в свой рот. Он жмется ближе к Роберту, словно ласковый кот, и Роб позволяет себе сделать то, о чем ненароком думал постоянно. Он прижимает Фламбе к холодной стене переговорки и свободной рукой снимает резинку с его волос. Они рассыпаются по плечам, спутанные и примявшиеся, но выглядит это, пожалуй, лучше, чем он что-либо видел до. Роберт зарывается в них пальцами, сжимает и тянет за них Фламбе ближе к себе, еще ближе, углубляя поцелуй, пока руки Фламбе гуляют по его телу, находя наощупь старые шрамы и неровности. Что-то даже он сам оставил когда-то — еще одно напоминание о том, какой он долбоеб. — Вкусно? — Фламбе прерывает поцелуй, чтобы съехидничать, уже второстепенно — чтобы отпихнуть Роберта от себя и усесться задницей на стол, приглашающе раздвинув ноги. Роберт не привык отказываться от таких предложений. — Перестань говорить про говно, когда мы целуемся, — вздыхает он, опираясь руками о бедра Фламбе и нависая над ним. — Тебя это разве не возбуждает? — Еще раз: заткнись, — советует Роберт, вновь целуя его. Просто чтобы херню не говорил. Теперь ему, пожалуй, даже нравится постоянно потеть.