Wherever You Are

И всё же, лето вокруг и дата в календаре совершенно не вязались друг с другом и вызывали чудовищный диссонанс. Приглашение в дом семьи Оскара на Рождество стало одной из самых волнующих вещей, и Ландо не чувствовал, что достоин быть кем-то, кто может просто так взять и вторгнуться в этот круг, но ни одна отговорка не сработала. Они не обсуждали произошедшее между ними в клубе, но неловкости в воздухе не ощущалось. Случайных прикосновений и мимолётных взглядов стало больше. Норрис стал замечать, что Оскар с ним стал улыбаться и смеяться чаще, даже несколько раз использовал глупые шутки, которыми старший с ним поделился. А ещё Норрис узнал, что кроме архитектуры Пиастри хорошо разбирается в машинах, прекрасно играет в падел и любит маффины с шоколадом из пекарни рядом с университетом, но главным открытием для британца стало то, что сам он рядом с младшим настоящий и искренний, впервые не испытывал потребности в «казаться» и позволял себе просто «быть». Семья Оскара совсем от него не отличалась. Его родители оказались людьми, которые одним своим присутствием рядом помогали старым ранам наконец затянуться. Дом Пиастри, наполненный неутихающей предпраздничной суетой, был самым настоящим эпицентром тепла и света, и в нём Ландо совсем не чувствовал себя чужим, с радостью болтал с младшими сёстрами Оскара и хохотал над очаровательными постыдными историями из их детства так, словно и сам когда-то давно был непосредственным свидетелем. — Ты абсолютно бесполезен на кухне, — Хэтти Пиастри, старшая из трёх девчонок, откровенно смеялась, наблюдая за жалкими попытками Норриса нарезать огурец для салата. Вместо аккуратных и похожих кубиков нож упорно оставлял на доске разношёрстные обрубки. — Как ты вообще с голоду в своём Лондоне не умер? — Если бы ты видела кухню в квартире, где я живу, то ты бы тоже предпочла доставки. Клянусь, однажды ночью я включил свет и увидел там таракана размером с крысу. — Британцу ли, конечно, пугать размерами всякой мерзкой живности австралийцев, но судя по синхронно скривившимся лицам Хэтти и крутящимися вокруг неё Эди и Мэй нужный эффект был достигнут. — Но, честно говоря, у меня и без этого не очень много времени на готовку дома. Я учусь и веду факультативы для младших курсов в университете, после учёбы сразу уезжаю в бюро, в котором подрабатываю помощником дизайнера и набираюсь опыта, и параллельно беру проекты на фрилансе, поэтому возвращаюсь только поспать. — За картиной в гостиной живёт дурацкая ящерица. Она выходит погулять ночью и иногда падает на тебя с потолка, если резко зажигаешь свет и стоишь в этот момент прямо под ней. — Мэй, стащив кусочек огурца у Норриса из-под носа, забрала и нож, который тут же будто запорхал в лёгкой руке и исправил то, что было наворочено до этого. — Несколько раз она палила Хэтти, когда та тайком возвращалась с вечеринок, поэтому теперь мы все сбегаем в темноте, как ниндзя. — А я как-то раз опоздала в школу, потому что прямо на нашем крыльце валялся крокодил. Он не уходил так долго, что мне пришлось звонить в 911. — Эди захихикала. — Я хотела скормить ему свою тетрадку, потому что решила забить на домашку вечером, но очень боялась открыть дверь и подойти ближе. А потом мы переехали в центр, здесь почти нет таких соседей. Реалии жизни в Австралии были смешными и пугали одновременно. В Лондоне с его безумным шумом и застройкой для Ландо и жирные мусорные крысы были чертовски пугающими, поэтому он с содроганием думал о возможной встрече с кем-то вроде огромного зубастого крокодила. Такое соседство он точно бы не пережил. — Я часто задерживаюсь в офисе допоздна, так что пару раз видел лис, ежей и барсука, когда возвращался домой. А ещё в парках полно белок, они привыкли к людям, поэтому лучше не заходить на их территорию с едой. Однажды я проиграл битву за картошку фри! Я не только остался голодным, ещё и от бешенства прививаться пришлось, потому что белка прокусила мне руку. Было обидно вдвойне. Честно говоря, Норрис, что было вполне себе ожидаемо, в самом деле чувствовал себя абсолютно бесполезным на кухне, потому что единственное, что оказалось ему под силу — подготовить мясо и овощи для гриля. Он больше болтал, чем что-либо делал, но другого от него будто бы и не требовали. Несмотря на то, что в его собственном доме тоже всегда было тепло, подготовка к Рождеству там никогда не ощущалась по-домашнему и была скорее воспоминаниями, к которым хочется никогда больше не возвращаться. Вместо беззаботной болтовни и смеха на кухне в его родном доме чаще можно было услышать упрёки или тишину, нарушаемую лишь звоном посуды, поэтому сейчас британец, кажется, впервые в жизни чувствовал себя на своём месте и был его частью. Оскар, занятый чем-то в гостиной, наконец показался в дверном проёме и, вероятно, явился с целью что-то сказать, но застыл, стоило ему найти глазами заливисто смеющегося над чем-то Ландо. Три пары хитро сощуренных девчачьих глаз метнулись в сторону старшего брата незамедлительно. — Если вы не пошевелитесь, то нам даже возле пляжного сортира места не останется, — Фигура Криса, главы семейства Пиастри, возникла в дверях кухни почти сразу за сыном. — Так что хватайте припасы — и по машинам! — Чур я с тобой! — Голоса Хэтти и Мэй слились в один. Не желая терять времени, девчонки в спешке, будто бы наперегонки, раскидали по пакетам те принадлежности для пикника, которые подвернулись под руку. Эди, на мгновение замешкавшись, присоединилась к старшим сёстрам, явно уловив в воздухе соревновательный дух. Британец же, явно не ожидавший такого поворота событий, едва не опрокинул увесистую миску с мясом, но на выручку пришёл Оскар. Он преодолел расстояние между ними за пару шагов и ловко перехватил ту из рук, задерживаясь пальцами на чужих. Смущение, прятавшееся до этого где-то глубоко внутри Норриса, показалось наружу, окрасило щёки и кончики ушей в розовый, и Пиастри готов был поклясться, что не видел ничего очаровательнее улыбки, которая расцвела на его лице. — Мальчики, мы вам не мешаем? — Хэтти всегда умело рушила моменты. Этот талант по мнению Оскара вообще был её главным. — Нет, я абсолютно точно не хочу ехать в машине с ними! — Да брось, они же невероятно смешные! — Эди перешла на заговорческое хихиканье и помогла застывшим в неловкой тишине парням наконец-то упаковать их будущий праздничный ужин. — Ну хватит уже, вы же не актёры дорамы! Оскар, всё ещё удерживающий руку Ландо в своей, сжал его пальцы крепче: — Предпочту ехать в компании еды в тишине, поэтому вы втроём едете с родителями. — Про то, что Норрис и едой не являлся, и тишину ему не обеспечил бы явно, австралиец предпочёл умолчать. — Кыш отсюда. Машину загрузим сами, встретимся на месте. Оживлённая кухня опустела без споров, и британец, всё время стоявший за широкой спиной, как за щитом, облокотился на стол и издал вздох облегчения. — Не стоило доверять тебя девчонкам. Утомили? — Пиастри виновато улыбнулся. — Было весело. — Ландо лишь качнул головой. Тепло чужой ладони всё ещё согревало его собственную, и от этого ощущения в груди приятно трепетало. — Идём? Британец впервые не слышал шум волн, будучи прямо на берегу. Людей на пляже было так много, что даже сосиске с чьего-нибудь гриля вряд ли нашлось бы место для падения. Вокруг то и дело вспыхивали бенгальские огни, рассыпающиеся искрами в разные стороны, в воздухе висел аппетитный аромат морской соли, мяса и тлеющих углей, а всё пространство было заполнено смехом, громкой музыкой и разговорами. Один из таких прямо сейчас происходил совсем рядом, но Норрис был погружён в созерцание праздника так сильно, что пропустил большую его часть мимо ушей и очухался только когда понял, что вопрос был адресован конкретно ему: — Почему ты решил не оставаться дома на каникулах? — Николь, мама семейства Пиастри, протянула гостю за импровизированным столом стакан с колой, потому что от шампанского он, следуя примеру её собственного сына, попросту отказался. — Обычно Рождество стремятся встречать дома, поэтому мне правда интересно. — Честно говоря, я не думал о том, что пропущу праздники. — Врать женщине, которая относилась к нему так, словно он тоже был её ребёнком, почему-то не хотелось. — Просто поехал, потому что всегда мечтал побывать где-нибудь, но уже здесь понял, что вернусь под начало семестра. Наверное, люди не зря говорят, что мне нужно стать внимательнее. Честно говоря, это путешествие было чем-то средним между поездкой и бегством, поэтому раскрыл он только часть своей правды, говорить о которой было не так сложно. Всё, что послужило побегом умело и надёжно пряталось за фасадом из лучезарной улыбки и озорных искорок в светлых глазах, и Оскар теперь был невольным хранителем этой тайны тоже. С отцом Ландо тому повезло познакомиться лишь косвенно, тот позвонил, пока они вдвоём завтракали перед поездкой. Он толком не слышал, о чём вообще они говорили, потому что Норрис ушёл в комнату, но в тот день старший был намного тише обычного и практически не улыбался, а потом, когда младший собирался ехать домой, сам же всё и выложил. Про то, что отец отказался оплачивать учёбу и про то, что тот не считает дизайн профессией вовсе и продолжает давить даже сейчас, когда Ландо полностью обеспечивает себя самостоятельно и давно уже не просит у него никакой помощи. Про то, что любые достижения остаются без внимания, про то, что в любую, даже незначительную ошибку тычут носом, про постоянные и доходящие до абсурда требования и ожидания, которых никогда не оправдать, про вечно донимающую из-за этого тревогу. Ландо рассказал обо всём, что в одиночестве нёс в себе годами, потому что никто не хотел слушать. Очень быстро до Оскара дошло, что Ландо для окружающих такой тëплый и солнечный потому, что ему самому не обо что было греться. В тот вечер они вдвоëм точно так же сидели на старом покрывале и наблюдали, как из неспокойной воды поднимается огромное алое солнце, и на мгновение тому будто удалось вырвать из темноты и Норриса, того самого, который нашëл в себе силы, чтобы признаться не только австралийцу, но и самому себе: — Мне всегда казалось, что раз у меня много друзей, то я всегда смогу рассчитывать на помощь, потому что помогаю сам. Оказалось, что это ложь. — Ландо улыбался, вцепившись задумчивым взглядом в неспокойную водную гладь. — Началось с того, что про меня попросту забывали, когда я отказывался идти пить. Никого не интересовала причина, и я считал, что так и должно быть. А потом вместо меня нашли друга и соседа получше. Просто поставили перед фактом, что мне нужно съехать. Мест в общежитии уже не было, как и денег даже на койку в хостеле, поэтому я провёл пару месяцев в ночлежке для бездомных. Оскар боялся думать о том, как тяжело дался старшему путь во взрослую и самостоятельную жизнь. Он тоже считал себя до жути упрямым, но если бы крыши над головой вдруг не стало, то он в ту же минуту оказался бы на пороге родительского дома. Для Ландо же это было поражением, капитуляцией и подтверждением того, что он не в состоянии позаботиться о себе и ничего не стоит. Гордость и обида не позволяли даже просто поделиться проблемами, не говоря уже о просьбах о помощи. Сейчас, когда в кармане лежала добротная финансовая подушка, а под ногами ощущалась кирпичная дорожка, а не болотные кочки, поводов гордиться собой у Ландо было на один больше. — Они вернулись, стоило только начать зарабатывать достаточно, чтобы снимать квартиру в одиночку, и я пустил их, потому что безумно боялся, что снова останусь один. Сейчас они отдыхают на Карибах все вместе, но мне уже всё равно. Я выставлю их за дверь, как только вернусь. Оскар показал Норрису много необычных вещей. Он случился, как самый важный в жизни урок, перевернул восприятие вообще всего с ног на голову. Одиночество перестало быть ловушкой и превратилось во время наедине с собой. Остаться одному в четырёх стенах больше не было страшно, потому что темнота больше не пряталась по углам, когда колючих цепей на сердце не осталось. Пиастри помог избавиться от них, аккуратно распутал одну за другой и спрятал последствия навязчивых мыслей в виде разодранных заусенцев цветастыми пластырями со смешными коалами. Ландо научился не просто сидеть в тишине, а слышать её и находить в ней нечто глубже слов. Шелест ветра в листьях под жарким солнцем, голоса птиц, шорох волн по каменному пляжу и звук чужого дыхания тоже были её частью. Как только британец научился по-настоящему слышать, в тишине больше не было пусто. В машине по пути куда-нибудь он всё равно не давал младшему покоя, вынуждал слушать музыку чисто из вредности и исключительно веселья ради, но как только шум мотора стихал, дизайнер начинал затихать тоже. В этом больше не ощущалось неловкости и тревоги, просто с Оскаром не нужно было болтать без умолку, чтобы быть интересным и важным. — Моя семья живёт недалеко, поэтому ничего страшного. Мы часто видимся. — Просто иногда так случается, что на другом конце света любить получается как-то проще. — Мой старший брат учится в Бельгии и тоже не приедет, поэтому семья всё равно не смогла бы собраться. Отец наверняка остался бы на работе, как и в прошлые годы, а маме и с двумя сёстрами не будет скучно. Несмотря на хорошие и близкие отношения между собой, Норрисы ценили и свою независимость, поэтому вполне комфортно чувствовали себя и порознь. Сейчас в этой дистанции он сам нуждался сильнее, чем в очередном и традиционном уродливом свитере в подарок от кого-нибудь из сестёр и явно сильнее, чем в вечно выжидающем взгляде отца вместо вообще любых поздравлений. — Ну и ладно! Зато мы получили чудесного гостя за столом. — Николь тепло улыбнулась. — Спасибо, что наконец-то вытащил нашего Оскара из дома, Ландо. Под заревом фейерверков в ясном небе над Мельбурном Ландо впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему счастливым, словно снова стал беззаботным и маленьким, а все эти годы взрослой жизни были просто-напросто долгим сном. После полуночи Оскар, следуя примеру младших сестёр, решил увести его подальше от родительского присмотра, не без труда нашёл свою машину и прежде, чем старший принялся задавать вопросы, поспешил вырулить с запаркованной набережной. Путь не занял много времени, просто на соседнем пляже, где людей практически не было, вид на залив открывался ещё лучше, и любоваться им можно было без ощущения нехватки пространства. Наблюдать за цветными искрами на волнах было захватывающе, но красивее всего они отражались в глазах Оскара, и Ландо не был бы собой, если бы не взялся за камеру сразу же, стоило лишь разглядеть. Австралиец уже выглядел гораздо увереннее и едва ли обращал внимание на то, что находится в кадре, но в эту ночь терпеливо дожидаться окончания съёмки настроен не был. В конце концов, не для этого он привёз Норриса сюда. — Ландо. — Младший мягко перехватил чужое запястье и вынудил опустить камеру. Теперь ничего не мешало ему сделать шаг навстречу, сокращая расстояние. Ландо, словно загипнотизированный тёмными глазами, не сдвинулся с места и затаил дыхание. — Я не нашёл ничего, чтобы купить и тебе подарить. Но, может, кое-что другое сойдёт? "Кое-чем другим" оказался поцелуй. Осторожный, но долгий, потому что подарок пришёлся британцу по душе. У Оскара мягкие губы, совсем как у девчонки, разве что привкуса помады или блеска на них не ощущалось. Целовать их трезвым — совсем другое удовольствие, и Ландо не хочется отстраняться от них далеко, касается снова и снова, на что австралиец лишь хихикает и разрешает ему целовать себя бесконечное множество раз. — Я загадал знак. Загадал, чтобы случилось что-нибудь, чтобы я смог понять, судьба ли ты. — Норрис, уже практически задремавший на чужом плече, крепче сжал чужие пальцы в своих, отогревая от ночной прохлады. — Так глупо, правда? Я совсем не верю ни в какие знаки и в судьбу тоже. — Но желание сбылось? — Оскар скользнул по кудряшкам свободной рукой. Мягкие и смешно щекотят щёку. — Сбылось. — Голос звучал совсем сонно. — Тогда домой? Откуда вообще в Оскаре столько сил и энергии? Самая настоящая тёмная лошадка, только внешне кажется энергосберегающий, а на деле же без проблем бодрствует даже под утро, словно это его идеальное время. Может, если бы Ландо нормально выспался и не ворочался из-за волнения всю прошлую ночь, сейчас бодрствовал бы тоже? Не могла же старческая сонливость подкрасться вот так внезапно? Сопротивляться ей в машине было просто бесполезно, поэтому Пиастри пришлось наслаждаться поездкой в тишине, нарушаемой лишь звуком чужого сопения. Будить старшего было по-настоящему жаль, но не оставлять же из-за этого спать в машине? Стоя на крыльце, которое он успел запомнить, кажется, до единого камешка, Оскар пытался найти в себе силы, чтобы разорвать объятия. — Останься. Слово, перечеркнувшее все планы. Ландо не хотел отпускать, а Пиастри, честно говоря, совсем не хотел уходить. Не просьба, полноценное предложение, отказаться от которого было преступлением против самого себя же. Делить кровать с Ландо, трогательно жмущимся к нему и абсолютно очаровательно сопящим со сне, было волнующе, но подарка лучше представить себе Оскар уже не смог бы.