Wherever You Are

Ландо, кажется, впервые в жизни закрывает все рабочие проекты вовремя, какие-то едва ли не вдвое раньше дедлайна, и это совсем на него не похоже. Свободного времени на долгожданных каникулах стало ощутимо больше, но вопреки страху оно не стало чем-то тоскливым, бессмысленным и одиноким, потому что в каждой минуте, разве что с перерывом на шестичасовой сон, появился кто-то. Оскар просочился в жизнь Норриса как луч солнца через щель между задëрнутыми шторами, стал такой же привычной частью дня, как открытый фотошоп на ноутбуке и неделю с их знакомства спустя начал появляться не только на парковке, нормальным и обыденным делом стало проснуться и найти его на кухне. Это смущало до чëртиков, но младший только отмахивался и из раза в раз смеялся над отпечатками подушки на чужом лице. «Можешь считать, что я расплачиваюсь едой за услуги персонального фотографа», — то, на чëм в итоге сошлись они оба. Чем лучше Ландо узнавал Оскара, тем меньше от тихони в нëм оставалось. Пиастри был хаосом, прекрасным и непередаваемо гармоничным в своëм диссонансе. Он весь был соткан из противоречий: любил поспать подольше, но просыпался ради поездок по Мельбурну и его округе в семь, любил проводить время в горах, но почти каждый день возил Норриса на пляж, любил тишину, но выбирал его же общество даже когда мог этого не делать. Британцу нравились остроумные подколы, нравилось видеть очаровательную улыбку и слышать смех, и ему в самом деле было абсолютно всë равно, где он окажется сегодня, потому что с Оскаром даже в скучнейшем музее, пропитанном запахом старины и вековой пыли, было интересно. Список Ландо, бессовестно забытый с самого начала, время от времени всплывал в голове, и он сам смеялся с того, насколько нелепые точки выбирал. Большинство из того, что он смог увидеть благодаря Пиастри, вряд ли можно было найти в путеводителях и топах самых популярных для посещения мест. В один из ней австралиец пытался вывезти его на пляж, где обычно обитают сëрфингисты, но маршрут резко изменился, когда Ландо с шоссе разглядел среди зелени гладь озера, вода в котором была розовой. Найти к нему подъезд было той ещë задачей и младший даже нарушил парочку правил, лишь бы подобраться поближе. Он сам был удивлëн не меньше, потому что впервые видел такое совсем рядом, в городской черте, и это открытие стало маленьким приключением для них обоих. Пикник на диком и нетронутом берегу розового озера стал для Ландо ещё одним приятным воспоминанием об Австралии. Знание того, что Оскар каждый раз сам готовил перекус, делало каждую встречу ещё более особенной для него и заставляло улыбаться перед сном, когда события дня прокручивались кинолентой картинок и ощущений. Каждая новая сторона Пиастри была захватывающей и заставляла Ландо чувствовать. То, с какой любовью младший отзывался о доме и показывал важные для него самого места, оседало и в кудрявой голове, отзывалось теплом и становилось чем-то своим тоже. Мельбурн с каждым днём переставал быть просто городом на карте, он открывал свои секреты, показывал больше и в самом деле пленил, дышал неосязаемой древней магией, которую ничего не способно было разрушить. Оскар делал всё, чтобы эту магию защитить. Норрис едва ли не визжал от счастья, когда среди ночи Оскар привёз его на пляж, чтобы посмотреть на крохотных и до безумия очаровательных крошечных пингвинов. На следующий день он точно так же привёз Ландо смотреть на летучих лисиц в естественной среде обитания, а сразу после этого привёз в реабилитационный центр для животных, где Ландо завис до самого вечера. В его виш-листе на поездку честно не было пунктов вроде "погладить кенгуру", "почесать пузо ехидне" и "стать временной мамой для осиротевших птенцов попугая", но возможность их прожить сделала его настолько счастливым, что всю обратную дорогу он просто молчал. Благодаря Оскару молчание вообще перестало казаться чем-то страшным и напрягающим, молчать с ним было настолько же комфортно, как и говорить, и осознание этого факта тоже было открытием. Тишина, которая всегда пугала и заставляла тревожиться даже с пустого места, больше не была острым ножом и не кусала. На пляж к сёрфингистам они тоже несколько раз добирались. Оказалось, что Пиастри хорошо стоит на доске. Британец честно считал, что этот навык передаётся по крови всем оззи автоматически, но всё равно был искренне удивлён. Вторым открытием стало то, что в гидрокостюме Оскар выглядит до неприличного хорошо, и это, кажется, волновало не меньше собственной неудачи. В первый раз ему самому встать на сёрф так и не удалось, но он здорово провёл время и просто сидя или лёжа на ней. Оскар честно пытался, помогал всем, чем мог, но каждая попытка Ландо встать оканчивалась незамедлительной потерей баланса и кувырком в воду, который сопровождался ругательствами и смехом. На самом мелководье получилось, потому что австралиец мог крепко удерживать его за руки и не позволял упасть, контролировал положение доски, и благодаря этой поддержке Норрис мог хотя бы так ощутить под своими ногами волны и ловил их, пусть те своей высотой не дотягивались и до коленки. Во второй раз легче не стало, но прогресс появился точно, сёрф уже не казался таким неповоротливым и неуправляемым, и у него вышло стоять без помощи. Один раз он даже честно смог подняться с четверенек уже на глубине, даже рухнул прямиком в накатившую волну не сразу, чем остался невероятно доволен. Для Ландо, который всегда был к себе максимально критичен и злился, если не достигал успеха даже в делах, за которые брался впервые, было невероятно ошеломляющим радоваться одной только возможности попробовать что-то новое, вне зависимости от результата. От этого и океан перестал казаться таким холодным, будто сжалился и принял его как своё приблудившееся непутёвое дитя. Нырять и выискивать на дне ракушки и камешки было весело, в такие моменты британец в самом деле ощущал себя чёртовой Моаной, и отдельным удовольствием было то, что Оскар, хоть и смеялся, но принимал по-детски наивные и шутливые подарки, исправно увозил самые симпатичные из них с собой. Там, где появлялся Норрис, спокойствие рано или поздно рушилось, и начинало пугать, насколько привычным это становилось. — Оск, своди меня в клуб. Ты же наверняка знаешь классные места? Мимо, Ландо. Оскар знал кучу классных мест, где можно было бы провести время в тишине и в гармонии с природой. Он хорошо знал укромные уголки, где можно было провести время, наблюдая за всякой живностью в естественной среде обитания, места, где можно было любоваться бесконечностью океана и переменчивостью погоды, труднодоступные, но действительно красивые пещеры горах и каньонах, но хороших клубов не знал. Этот вид досуга как-то обошëл его стороной, максимумом были редкие вылазки в бар с кем-нибудь из параллели после сессии, но клубы... Клубы, какими австралиец знал их по фильмам и сериалам, пиздецки пугали. Не стихающий шум, куча тел в невнятном состоянии, вечная толкучка. А все эти истории про маньяков? Вот как быть, если за соседним столом или на соседнем стуле за стойкой вдруг окажется хитрая клофелинщица, которая одурманит, заманит за собой куда-нибудь и снимет с него вообще всё, что представляет хоть какую-то ценность? И лучшим раскладом будет после этого найти себя где-нибудь посреди пустыни живым. Оскар посмотрел достаточно видео и фильмов, чтобы выработать нелюбовь к подобного рода заведениям, поэтому прежде даже не задумывался о том, что однажды всё же может там оказаться. — Кто вообще в здравом уме туда ходит? — За время знакомства с Норрисом отсутствие у того здравого ума, конечно, не было какой-то неожиданной новостью. В конце концов, какой здравый ум додумался бы посреди пустынного ничего вылезти из окна на полном ходу по пояс и петь во весь голос какую-то там из песен Тейлор Свифт, задыхаясь от дорожной пыли, но не переставая? А ещё сигануть в воду с утёса, отбить ноги, но повторить прыжок ещё пару раз, попытаться погладить летучую лисицу, среди ночи решить, что научиться вязать ну жизненно необходимо, после этого весь день беситься, что шнурок в качестве пряжи был так себе, а палочки для роллов — вообще говно идея, тыкать змею палкой, чтобы та красивее легла в кадре... Список за время с их знакомства не переставал пополняться, и Оскар сперва реально побаивался, но спустя первую десятку мелких и не очень британских безумств вести учёт стало любопытно и весело. — Сколько тебе там лет? — Взгляд Пиастри, скептически красноречивый, заставил Ландо буквально засиять. — Мы едем в клуб. Сейчас же! — Я отказываюсь. — Австралиец в свой личный список безумств вносить поход в клуб не очень хотел. Авантюр в последнее время и так хватало, следить за кудрявой головой и без толпы не всегда было просто. — Да брось, Оск. — Норрис, вероятно, не привык сдаваться так просто, поэтому не оставлял попытки подбить Пиастри на выход из зоны комфорта. — Мы же не будем пить по-чёрному, просто отдохнём и повеселимся. Я без вылазок в общество скоро одичаю. Если уж Ландо считал, что сейчас он — не дикий, то сложно было представить, что ещë он может выкинуть, когда в очередной раз станет скучно. Взвешивать все "за" и все "против" пришлось быстро, и выбрать из двух зол решено было меньшее. — Я спрошу у знакомых. — Пиастри уставился на ключи от машины, которые всегда крутил в руках, когда о чëм-то думал. — И не буду пить. Совсем. — Ты невыносимо скучный. Впервые в жизни эти слова не ранили, а вызывали неконтролируемую улыбку. — Можешь добираться домой сам, если я тебе не нравлюсь. Поднятые вверх руки и резко изменившееся на наигранно серьёзное выражение чужого лица забавляли ещё сильнее. — Я передумал, вполне себе выносимо. — Хороший мальчик. Выбрать заведение по отзывам — всего лишь половина беды, отбиваться от расспросов приятелей оказалось куда сложнее и дольше, и Оскар пару раз даже успел пожалеть, что сдался так быстро и согласился, потому что выслушивать потоки всевозможных шуток про тихоню и поиски подружки ему теперь, кажется, придётся ещё долго. Но, как бы то ни было, австралиец подошёл к поставленной задаче со всей серьёзностью, изучил вообще всё, что мог, чтобы отдых не кончился катастрофой. Раз уж всё таки согласился, нужно было хотя бы постараться повеселиться. Вдруг он в самом деле зря так долго отнекивался? В зауженных чёрных джинсах и рубашке из какой-то полупрозрачной приятно поблёскивающей ткани было как-то неловко и странно, Оскар даже полуголым на пляже не ощущал себя настолько обнажённым, но возвращаться и переодеваться было уже поздно. Ландо уже привычно дожидался его на крыльце апартаментов, и его фигура была стеной, которая не позволяла отступить. Поразительно, как тот умудрялся выглядеть хорошо в чём-то абсолютно обычном. Самая простая белая рубашка на размер больше и брюки, подчёркивающие красоту крепких бёдер, казались чем-то прямиком с подиума, и это чёртово умение сочетать базовые вещи реально вызывало зависть. Оскар в точно таком же выглядел как школьник, сбежавший с уроков. Наверное, дело в том, что упругие уложенные кудряшки всегда добавляют шарма? — Мой тариф что, был повышен до Uber Black? — В предвкушении чего- либо Ландо чертовски яркий, всегда очаровательно улыбается, когда устраивается на сидении рядом, и сомнения в правильности выбора на мгновение меркнут. — Именно. И в качестве оплаты ты встретишь Рождество в моём доме. — Австралиец хмыкнул. Его очередь рушить планы тоже когда-то должна была наступить, и ударить было решено по тому, что не нравилось ему сильнее всего. — Моя семья теперь жаждет увидеть человека, для которого я наряжался, поэтому у тебя просто нет выбора. Семья Пиастри всегда любила и принимала его друзей, поэтому если бы кто-то узнал, что Норрис собирался быть в такой важный по их мнению праздник совсем один, то настаивал бы на знакомстве ещё сильнее. Норрис, видимо, открывший рот для того, чтобы возразить, безмолвно захлопнул его, не найдя слов. Достаточно было вспомнить, как они впервые столкнулись, чтобы убедиться в том, что выбора не было в самом деле. Особенно если в дело вступил бы дядя. — Можешь не переживать о подарках. Они будут в восторге, если ты поможешь с готовкой. Ну, как минимум, будет что вспомнить и над чем посмеяться, потому что кулинарными способностями Ландо Оскар успел проникнуться и был крайне впечатлён. Не в ту сторону впечатлён, конечно, но умудриться сжечь готовую еду в микроволновке — тоже вполне себе талант, и встречается он наверняка реже, чем умение готовить. — Это удар ниже пояса. Выталкивать меня из зоны комфорта это подло! — Приподнятая с вопросительной иронией бровь Оскара сломала попытку протеста мгновенно, и Норрису стоит огромных усилий сдержать улыбку. — Справедливо. — Справедливо. Сама вселенная словно противилась этой поездке. Сперва все возможнные красные светофоры на пути, затем пропущенный съезд на развязке и крюк в несколько десятков километров до разворота обратно, но точка невозврата всë же была пррйдена. Помещение клуба встретило липкой духотой, в которой висела смесь алкоголя, сотен разных парфюмов и запах разгорячëнных тел ощущался для Пиастри чужеродно, в то время как Ландо словно вернулся в родную стихию. Он ловко передвигался в толпе, та словно расступалась перед ним на короткое мгновение и пропускала глубже, прямиком к барной стойке, и австралийцу ничего не оставалось, кроме как поспешить следом, пока возвращающиеся по своим местам не отрезали их друг от друга — Я буду мохито. Безалкогольный. — Пить лимонад со льдом в клубе для Ландо в самом деле было дико, но в этот раз он не диктовал и не навязывал условия, хотя очень хотел бы увидеть, каким Оскар может быть пьяным. Вместо этого он выбрал на трезвого Оскара положиться, и ощущение себя в безопасности только подталкивало к тому, чтобы позволить себе чуть больше обычного. Первый обманчиво безобидный внешне шот для того, чтобы скинуть с плеч груз всего, что не вышло оставить на взлëтной полосе. Второй шот для того, чтобы откинуть лишние мысли и погрузиться в атмосферу лучше. Третий шот для того, чтобы закрепить в голове всë, что Пиастри умудрился рассказать ему про нюансы своей работы. Четвëртый шот для того, чтобы убедиться, что желание оказаться на танцполе возникло всерьëз и не улетучивается. Обычно именно на этом моменте Норрис всегда останавливался, но сегодня поверх четырëх ярких настоек легла пятая, особенная, для того, чтобы осмелиться и увести австралийца с собой. Оскар был совсем не в восторге, никак не хотел расслабляться и не переставал искать взглядом место потише, но чем глубже Ландо увлекал его за собой, тем предсказуемее становилось окружение, и Оскар начал замечать. Горячие тела не просто пихались, они передавали друг другу импульс, делили какую-то странную тягучую энергию между собой, и эта энергия, сперва показавшаяся неуютной и отталкивающий, принимала его тоже. Музыка начала ощущаться иначе, заползала под кожу и разливалась по венам вверх от кончиков пальцев, захватывала всë тело и вынуждала его двигаться даже против воли. В момент, когда кроме оглушающей музыки, острых всполохов света в темноте и танцующим Ландо перед ним не осталось ничего, Пиастри понял, что, кажется, пролетел ещë один поворот, проигнорировал все попавшиеся на пути знаки и в итоге оказался посреди туманного "нигде". Рассеянные лучи то ускользали, то вырывали силуэт из полумрака, на мгновение вырывали из него растрëпанные кудри и бросали чарующие полутени от длинных ресниц под расслабленно прикрытые глаза, и австралиец, кажется, на какое-то время потерял навык дышать без мысленных напоминаний. Осознание этого случилось лишь после неосторожного тычка в спину, из-за которого Оскар оказался к Ландо непозволительно близко. Крепкие руки, сомкнувшиеся за спиной, оказались до мурашек горячими, и Пиастри, смущëнный и от этого немного дезориентированный, замер в спонтанных объятиях, оказавшись со старшим нос к носу. Ему не нужно было ничего говорить, смена эмоций с беспокойства на что-то более нечитаемое в светлых глазах читалась слишком хорошо. Норрис мягко поддерживал, создавал за своим спутником иллюзорный купол неприкосновенности для других, но не лишал возможности отстраниться, тот просто по какой-то не спешил пользовался ей. Всë, что Ландо видел перед собой — цветные блики, путающиеся в аккуратно уложенных волосах, он не смог устоять, потянулся к ним, поймал кончиками пальцев, и те мгновенно стали частью этого сияния, слились с мягким неоном и утонули в шëлковых прядях. Сделать полшага навстречу и отрезать оставшийся клочок расстояния между ними со стороны Оскара было фатальной ошибкой. Губы Ландо мягче, чем кажется, оставили короткий и невесомый поцелуй, чтобы убедиться, что он на поддатую голову считал и понял всë верно, но смущëнная улыбка на чужом лице стирала любые сомнения. Пиастри больше не чувствовался неподвижным и замершим, он осторожно тянулся навстречу, ловил ритм, в котором под сменившееся на что-то более спокойное из колонок двигался британец, и держался ближе. Перед тем, как поцеловать старшего снова, он внезапно задумался, что в клубах может быть не так уж и плохо.