Спокойно и тихо

      На следующий день Антон не может осознать, что все произошедшее вчера не было сном. В качестве доказательств у стола валялся его рюкзак, а одежда, в которой он был, все ещё пахла костром. Это ясно давало понять, что поездка на карьер была. Были крики Бяши, когда Рома хватал его за ногу под водой. Были смешки девчонок, когда Кирилл, схватив Пятифанова за руку волок друга на другой берег, были и их визги, когда кто-то из парней доставал тину и угрожающе к ним надвигался. И сардельки, и порез на пальце тоже был и всё, всё, всё.              Антон смотрит на пластырь, который все еще плотно прилипает к его коже, и умиротворенно улыбается.              Во всем доме тихо. Видимо мама ушла в огород. Оли тоже не было слышно.              Пришлось встать с кровати и проверить обстановку, ну и пойти помочь, чем сможет. Мама ведь была так добра отпустив его вчера, хотя знала, что друзей у Тоши тут не было, но даже не спросила с кем он и куда поехал. Антон был правильным ребенком, старающимся соблюдать правила, так было проще существовать и дома, и за его пределами.              Спустившись на кухню, он видит маму, которая, держа в руках кружку, смотрит в окно. Взгляд её ещё такой отрешенный.              — Мам, что случилось? — Карина вздрагивает от вопроса сына и смотрит на него. Так цепко и изучающе смотрит, что парню становится не по себе. Поиск причины такого поведения матери оборвался не успев начаться.              — Задумалась просто, — отмахивается она, вставая, — суп будешь?              Антон садиться и видит, как напряженно она сжимает край столешницы.              — Мам? — пробует он.              Карина оборачивает и вздыхает.              — Ну что мам? Я спросила ты суп будешь?              — Буду, ты только скажи, что случилось? — отношения с матерью у Антона были такие же сложные, как и с внешним миром. Но не спросить было бы просто неправильно, он же видит, как она переживает о чем-то. Может быть все дело в отце, который опять уехал невесть куда?              — Антон, — она смотрит на него так, будто бы он сам должен знать ответ, — я просто устала, — врет. Парень точно понимает, что врет. Но дальше с расспросами уже не лезет. Как всегда, ему никто ничего не объясняет, стоило бы к этому привыкнуть.              Перед ним мама ставит тарелку и дает пару кусков хлеба.              — Вечером, чтоб дома был, — уже уходя из кухни, говорит Карина. Антон растеряно кивает.              Ломать голову над поведением окружающих становится бессмысленнее с каждым разом. Странные реакции, разговоры о непонятно чем, поведение людей в принципе, все это не дает ему покоя, не дает расслабиться. И его это начинает, мягко говоря, раздражать. Свое бессилие перед лицом великой тайны, которую тут все охраняют как зеницу ока, кажется уж больно смешным.              — Да и к черту всё это, — сам себе говорит Антон.              Хочется уйти куда-нибудь на время, побыть одному и ни о чем не думать. Внезапно на кухню врывается Оля.              — Доброе утро! — улыбается девочка.              — Доброе, — без энтузиазма отвечает ей брат.              Оля маленьким ураганом носится по кухне, залазит в холодильник и ставит чайник на плиту. Когда чайник вскипает и она собирает налить себе чаю, Антон подрывается с места, перехватывая ладошку сестренки.              — Давай я налью, обожжешься ещё, — говорит он.              Оля кивает и садиться доделывать свои любимые бутерброды со сгущенкой.              — Мы сегодня идем на площадку, будем в прятки играть и много чего ещё делать, — сумбурно рассказывает она брату, уплетая завтрак.              — Какую площадку?              — Ну та, которая у школы, там еще качели такие скрипу-у-чие, — поясняет девочка.              Антон помнит, конечно, вчера только был там. Зависть немного колет. Оля то вон каждый день куда-то гулять бегает, а Антона один разок позвали. Может быть, ему бы стоило проявить инициативу самому, позвать погулять Полину или Рому. Но как-то оно неловко бы, наверное, получалось. Остается только натянуто улыбнуться.       Антон решает пойти порисовать. Как и думал несколько минут назад, чтобы просто побыть в одиночестве. Он вытаскивает из рюкзака белье, которое так и не пригодилось. Закидывает туда канцелярию по мелочи и свой альбом, уже наполовину изрисованный лесными пейзажами.              Затем выходит и идет куда глаза глядят. А глядят они как всегда на лес, потому что больше вокруг дома ни черта и не было. Обернувшись, где-то далеко за частоколом деревьев Антон видит очертания поселка, не отрезанного от мира, а существовавшего в нем на полных, законных правах.              Идет парень вдоль привычной дороги, пытаясь найти место, где можно сесть, и где будет достаточно живописно. Солнце слепит, согревает кожу, запахи цветущих растений окружают его. Под ногами шуршит гравий, а приятный легкий ветерок раздувает отросшие волосы. Лето всегда такое волшебное время, стоит лишь немного замедлиться, рассмотреть всё вокруг, и увидишь, как божья коровка ползет по листочкам, как куда-то бежит колонна муравьев, как пчелы исправно работают, собирая нектар. А ещё, разумеется, услышишь, как лают собаки в чем-то дворе, как овода кружат вокруг, приманенные запахом пота, как птицы поют, спрятавшись на деревьях. Вся эта какофония звуков создает непередаваемую атмосферу, легкую и спокойную. Пока, конечно, за ногу не укусит все же добравшийся до лакомства овод. Тогда приходится отбиваться от назойливых насекомых.              В своем отрешенном созерцании Антон доходит до отворотки к школе. Но решает сменить курс и направиться налево, по лесной тропинке. Авось найдется что-то интересное. Тропинка хорошая, видно, что по ней часто ходят люди и ездят машины, значит она куда-то ведет. Перед тем, как зайти в лес Петров опрыскивается с ног до головы спреем от комаров, которые еще со вчера валялся в рюкзаке.              Идет недолго, выходя на поляну, которая вся поросла мхом. Дорога ведет куда-то дальше, через овраг и выше. Но Антон решает остаться тут, тем более что солнце так красиво пробивается сквозь листву, а неровные холмики создают чарующую картинку. Парень выбирает место у дерева, садится прямо на сухой белый мох и созерцает всю эту не испорченную человеком природу. Ему кажется, что время остановилось в этом мгновении. Карандаш хаотично бегает по листу, зарисовывая пейзаж. В какой-то момент, он замечает, что тропинка между кустарником в заросшем овраге, похожа на своеобразный коридор, ведущий куда-то в далекую неизвестность. Туда, где вековые деревья хранят тайны мироздания, туда, где люди пропадают навсегда, и правят там дикие звери.              Антону неожиданно хочется туда попасть, пройти через этот коридор, увидеть, что скрывает древесный забор, ограждающий лес от посторонних.              Вдруг он вспоминает слова бабушки, они звучат так отчетливо в его голове: «В лес, Антоша, просто так не ходят. К лесу надо с уважением».              Имел ли он достаточно уважения к лесу, чтобы осмелится пойти дальше? Благосклонен ли был лес к нему? Выпустит ли он его обратно, или заберет и поминай как звали?              Размышляя об это, Антон продолжает рисовать. Он придирчиво осматривает свои штрихи, даже рассматривает получившееся на вытянутых руках. Тут его внимание привлекает странное черное пятно, которое он зарисовал, как и все остальное мелкими штрихами. Выглядит грязно. Пятно напоминает силуэт, стоящий где-то наверху холмика между деревьев. Антон хмурится и переводит взгляд на настоящий лес.              А там действительно кто-то стоит. Тень скрывает этого кого-то, так, что даже не рассмотреть. Антон ошарашено таращится в ответ. Как долго этот человек там? Как долго он за ним наблюдает? А силуэт тем временем медленно растворяется. Через секунду его там будто никогда и не было.              Петров хочет было подорваться и бежать домой. Только вот все тело онемело, страх сковал прочно, что едва вдохнуть получается. Сильный порыв ветра колышет верхушки, что-то в глубине леса скрепит и скрежещет, а затем, прямо над Антоном каркает ворона.              Это становится последней каплей. Антон наконец отмирает и скидывает в рюкзак вещи и уносится прочь. Обратно по дороге, откуда пришел. Он бежит долго, очень долго, а лес всё никак не заканчивается. Тропинка ведет вглубь всё дальше, а тени становятся все мрачнее. Антон останавливается.              — Нет… нет, нет, нет, нет, — как в бреду повторяет парень, слезы проступают из глаз, паника охватывает все тело, ноги подкашиваются, а сердце бьется где-то в глотке. Вот и помечтал о лесных красотах. Где люди теряются, где правят дикие звери. Голос в голове язвительно хохочет. И о чем он только думал? Какая чаща Антон, какие тайны мироздания? Сгинешь ты тут и точка.              Он садится на корточки, обнимая себя руками и шепчет, шепчет, шепчет. Что-то бессвязное, что-то, что как ему казалось шептала бабушка перед сном. По щекам скатываются слезы, руки мелко дрожат. Осознание того, что он потерялся, хоть зашел не так далеко, а лес этот и так не был к нему дружелюбен, только усугубляют положение. Ему страшно, так страшно, что он не может перестать воображать, что с ним тут может случится. Еще и бродит тут кто-то, смотрит на него издалека. А если это кто-то опасный, а вдруг медведь или чего хуже психопат с ружьем? Паника застилает глаза, Антон едва делает вдохи, однако и те выходят наружу с рыданиями.              Когда что-то касается его плеча, Антон вздрагивает так сильно, что отшатывается, падает и отползает назад, не открывая глаз.              — Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо, — полушепотом тараторит парень, дрожа весь как осина на верту. Очки от всех этих телодвижений на нос скатываются и вот-вот упадут. А остаться без зрение в такой ситуации это точно смерть.              — Тох, — знакомый голос всё же заставляет Антона посмотреть.              Перед ним, спрятав руки в карманы шорт, стоит Рома. Выражение его лица какое-то новое, смесь удивления и раздражения.              — Пиздец ты бегаешь, — изрекает Ромка, — еле тя догнать смог.              Петров часто моргает, пытаясь сбить с ресниц капли слез, мешающие нормально видеть, и поправляет окуляры. Он все продолжает всхлипывать и прерывисто дышать, бег и последующая истерика истощили его. А зачем Рома его догонял? Видимо этот вопрос как-то материализуется на лице Антона. Поэтому Ромка решает пояснить:              — Я иду, никого не трогаю, а тут ты бежишь галопом по лесу куда-то хер пойми куда и орешь.              Антон не помнит, чтобы кричал. Но, возможно, так действительно было, отрицать он не будет. Стыдно перед Пятифановым не становится на удивление, любой же может испугаться и заблудится.              — Ну я за тобой, а ты всё дальше и дальше, — продолжает Рома, — ебать как спрыгнуть на полметра, так ножки подкосились, а как по оврагам бегать, так олимпийский чемпион, — с ухмылкой говорит парень, отчего Антон немного тушуется.              — А-адреналин, наверное, — тихо говорит Антон, от чего слышит фырканье со стороны Ромы.              — Ага и дизельный движок в жопе, — только сейчас Петров замечает, что Ромка даже запыхался, пот проступает на его голой шее и блестит на солнце, — пошли, выведу тебя, а то ты в такую пердь залез, что не будь меня, так бы и искали всем поселком до конца времен.              Антону становится плохо от этой фразы Ромы, она была сказана как шутка, как что-то чего уже не случилось, но ведь могло… Мама, папа, Оля, все бы так расстроились.              — Спасибо, — говорит Антон, следуя за Ромой.              Тот поворачивает голову, смотрит мельком.              — Спасибо… Думай куда бредешь в следующий раз, уже закат почти, а ты по лесу носишься.              — Как закат? — Петров вспоминает, что мама велела вечером быть дома, а вечер уже почти и закончился.              — Так закат, — бросает Ромка, — бля нам еще до поселка час, наверное, шуровать, — как бы между делом говорит он, а Антон белеет на глазах, почти в цвет волос.              — Черт, — ругается парень, — мама меня убьет.              — Нашел чему расстраиваться, — бурчит Пятифанов, — лучше так, чем в лесу подохнуть.              Не согласиться с этим нельзя, но если мама еще и узнает почему он задержался, то точно будет ругаться ещё сильнее. Или вообще дома его закроет. Она может, так бывало.              — Ты че тут делал вообще? — оглядываясь на притихшего парня спрашивает Рома.              — Рисовал, — просто отвечает Антон. Он тянется к своему рюкзаку и спине, который чудом только нигде не оставил, и достает альбом, протягивая Роме. Желание показать этому парню свою работу возникает неожиданно.              Рома рассматривает рисунок, щурится, в руках вертит, изображая из себя художественного эксперта. Видимо так пытаясь немного разбавить обстановку и поднять Антону настроение. Но на секунду задерживает на нем нечитаемый взгляд, передавая альбом обратно.              — Не дурно, ты прям Айвазовский, — заключает парень.              — Айвазовский море рисовал, — с улыбкой поправляет его Антон.              — Не колышет, — фыркает Пятифан. Сегодня он кажется Антону менее пугающим.              Они идут по лесу, довольно быстро и бодро, Антон, честно говоря, не понимает как Рома ориентируется во всех этих одинаковых деревьях. Они перелезают пару раз через какие-то буреломы и перепрыгивают мелкие роднички. Петров вообще не помнит, чтобы видел это всё, пока бежал, как ему казалось по тропинке. Ребята разговаривают ни о чем, Антон интересуется зачем Рома пошел в лес, и тот ему отвечает, что воздухом подышать захотелось. Для местных это было в порядке вещей.              Когда Антон видит знакомую поляну, то понимает, что убежал он тогда по всей видимости совсем не в сторону дома, а как раз в дикую чащу за большим оврагом. Они проходят как раз через тот «коридор» между кустарником, когда Рома вдруг резко останавливается и дергает головой в разные стороны.              — Что? — испугано спрашивает Антон, явно понимания, что что-то точно не так.              — Тихо, — говорит Рома. И Петров не понимает, это просьба, чтобы он заткнулся или констатация факта. Потому что вокруг действительно слишком тихо, неестественно тихо.              Пока тени становятся все длиннее, а солнце неумолимо заходит за горизонт, Антон чувствует, что попал в ловушку. Хотя ничего особенного не происходило, разве что Ромка прожигал взглядом чащу вокруг.              — Иди за мной, — наконец говорит он. И Антон слушается беспрекословно, в эмоциональном порыве хватая Пятифанова за предплечье. Тот косится, но ничего не говорит и руку не выдергивает.              Идут еще быстрее чем раньше, Рома буквально тянет его за собой, пока Антон еле успевает переставлять ноги. И это вот его то Ромка догнать не мог? Действительно видимо адреналин зашкаливал.              Когда Петров видит школу вдалеке, становится как-то спокойнее. Но, очевидно, только ему одному. На развилке он видит чью-то фигуру, но не может понять кто это. Противное чувство едва успевает сформироваться, когда он узнает Бяшу. Тот стоит, вальяжно покуривая сигарету и выглядит так, будто точно знал, что должен в этот момент тут быть.              — Привет, на! — улыбается он Антону.              Ромка останавливается на самом краю тропинки и практически выталкивает Петрова за ее пределы, на гравийную дорогу.              — Домой его отведи, я пошел, — быстро говорит Пятифанов и тут же убегает обратно. В лес.              Антон даже понять ничего не успевает, как Бяша уже навострил лыжи в сторону дома семьи Петровых.              — Погнали, — подталкивая Петрова, говорит парень, и это все кажется Антону таким ужасно нелепым. Что вообще происходит?              — А куда…? — закончить он не успевает.              — Куда надо, на, — заключает Бяша, — шевели поршнями.              Теперь Антон уже следует за Бяшей, который что-то весело насвистывая идет впереди, периодически проверяя Петрова.              — Не тот денек ты выбрал для прогулочки, Тох, — говорит парень, — там потеряться на раз-два.              Антон понимает, что Бяша действительно в курсе, что он заблудился в лесу. Но откуда тот мог знать? Значит не показалось ему, что Бяшка как-то уж очень удобно ждал их на развилке.              — А ты откуда знаешь?              — Терялся уже сам, на, — будто нехотя отвечает Бяша, — оров тогда было звиздец.              Петров осознает, что Бяша либо неправильно понял его вопрос, либо намеренно не стал отвечать на него. Очередной странный день подходил к своему странному завершению. А Антон ловил себя на мысли, что один он больше в лес ни ногой.              Бяша останавливается на том же месте, где вчера они распрощались с Ромкой.              — Пока, Тох, — машет ему рукой парень. И с чувством выполненного долга уходит.              — Пока.              У Антона дежавю.              Домой он доходит, когда на небе уже виднеются первые звезды, а полный диск Луны освещает его двор как-то по-особенному, даже мистически. На этот раз мама ждет его совсем в другом настроении. Она зла и раздражена. Ее суровый взгляд заставляет Антона опустить глаза в пол.              — Где ты был? — говорит она отчетливо, звонко. Так, что парню хочется закрыть уши, чтобы не слышать этого тона. Он и так еще до конца не отошел от того, что почти пропал в том лесу.              — Прости, я рисовал и увлекся, не заметил, — мямлит Антон, надеясь, что эта экзекуция скоро завершится. С лестницы спускается Оля, озадачено смотря на происходящее.              — Тош…? — начинает было сестра, но грубый голос матери прерывает её.              — Оля иди спать.              Что-то во взгляде разъяренной женщины пугает девочку, а может она и просто не хочет попасть под горячую руку. Оля бросает сочувственный взгляд на брата и уносится в свою комнату, тихонько прикрывая дверь.              — Увлекся? Увлекся, Антон? Рисовать и дома можно! Я тебе что сказала? А? Что сказала? — уже не сдерживаясь ругается Карина. Её поза буквально кричит о том, что она едва держит себя в руках, но от чего она так старательно пытается уберечь себя и сына, Антону совершенно не понятно.              — Быть дома вечером, — тихо отвечает он.              — Молодец, что помнишь, сынок. А сейчас время сколько? — Антону начинает казаться, что этот допрос будет вечным. Парень глянул на часы. Начало одиннадцатого.              — Я…прости, — Антон не решается рассказать про то, что заблудился. Нет. А то всё станет ещё хуже.              — Марш к себе. Неделю у меня из дома выходить не будешь! Нагулялся! — Карина подводит черту. Снова наказывает сына за непослушание. Антону становится обидно, что только вчера она ещё была такой доброе и когда он пришел в это же время, так не возмущалась. Была ли какая причина для того, чтобы именно сегодня так ограничивать его? Это взбесило. Если причина и была, то в ее суть никто его не посвящал.              — Объяснишь хоть, за что? — подросток наконец смотрит ей прямо в глаза. Карина щурится и склоняет голову в бок.              — Объяснить? Ты русский язык забывать стал что ли? — начинает она этим своим поучительным тоном, — что именно ты не понял в моих словах, быть вечером дома?              — Да ничего я не понял! — вспылил Антон, — вчера можно, сегодня нельзя, почему? — в глазах мальчика стоят слезы. Но это нисколько не работает, мать как смотрела строго, так и продолжала смотреть.              — Потому что я тебе так сказала, — настаивает она.              Антон окончательно выходит из себя. Это разве ответ? Это причина? Да это чушь собачья, а не причина. Она в самом деле думает, что он ещё ребенок, которому стоит указывать как жить? После этой мысли парень сам осекается. Да что он понимает в этой жизни? Даже в трех соснах заплутать умудрился. Разочарование накатывает лавиной, и Антон просто замыкается. Поджимает губы, резко стирает с лица непрошенные слезы и не хочет больше ничего говорить. Он просто склоняет голову и проходит мимо матери. Прямо как вчера, только эмоции совершенно другие, едкие, противные, злые.              — Дрянью ещё какой-то весь провонял!              Кричит ему в спину мать. Но Антон уже ее не слушает и не слышит.              Он заваливается на кровать прямо в том, в чем был. Сил не осталось совсем. Злые слезы катятся по щекам, но Антон не позволяет себе рыдать как тогда. Он ожесточенно трет лицо, стирая противные мокрые дорожки.              Лунный свет приятно заполняет комнату. Это успокаивает. Парень отвлекается на это сияние, притягательное, волшебное. Он встает с кровати как завороженный, отодвигает штору и видит залитый серебром двор. Красиво. Под этими впечатлениями, он старается как можно быстрее достать альбом, открыть его на новой странице и зарисовать эту магию. Луна будто смотрит на него в ответ, запоминает этого странного паренька, который совсем-совсем ничего не понимает и не замечает.              Сияющая пара глаз на границе с лесом тоже наблюдает. Но прежде, чем Антон бы успел заметить, она пропадет.              Антон засыпает прямо рядом с альбомом. Лишь головой лежа на кровати. Завтра он наверняка пожалеет, что не уснул нормально. Но то будет завтра. Этот же день его вымотал, выжал все соки и эмоции, не оставив ничего, кроме горьких слез в памяти.              ***              Бяша перекатывал во рту сигарету. Пенёк, на котором он устроился был не шибко удобным, но выбирать не приходилось.       Всю поляну залило этим дурацким белом светом, который парню совершенно не нравится. Напоминал о событиях давно минувших лет. Тех временах, когда все было немного проще и немного по-другому. Сейчас же все было не сильно сложнее, однако совершенно не так, как когда-то. От его детской непосредственности осталась лишь придурковатость, в остальном ему пришлось стать серьезнее и взрослее. После смерти отца, мать его совсем расклеилась, в школу он ходил с переменным успехом, учился как приходилось, и жил как диктовали местные порядки. То, что он смог закончить десятый класс, а не вылететь как пробка, было чудом из чудес. Дураком он не был, однако усидчивости ему явно не хватало. После событий в шестом классе, уроки вообще были отодвинуты на десятый план, Лилия Павловна тогда пригрозила ему и Ромке, что оставит на второй год. Но все утряслось. Катька помогла, чем смогла.       Собственно, сидеть на пне все ещё было не удобно, а его друзья совершенно не торопились к нему, как обещали. Сигареты заканчивались с удвоенной скоростью, и в скором времени делать станет совсем нечего.              — Не мусори, — раздается из-за спины.              Бяшка лишь оборачивается, демонстрируя, что весь пепел и окурки сложены в пустую пачку.              — Не учи ученого, на, — фыркает он, — ну че там?              Ромка разминает руки и дергает головой.              — Дома он, где ему еще быть, стоит у окна рисует, — отвечает ему Пятифанов.              Бяша кивает. Петров был для них всей загадкой, пазлом, который не удавалось собрать, потому что кусочком информации было слишком мало. В школе тихий, необщительный, Полина говорила, что он с ней тоже особо ничем не делился, а Катька в силу характера с ним конфликтовала на ровном месте, отчего стать источником информации об этом пареньке просто не могла. Сами Ромка с Бяшей не подходили к нему, только наблюдали, контактировали по мере учебной необходимости. Весь год наблюдали, и ничего. Но было в Антоне что-то интересное, что, наверное, и привлекло в нем Ромку еще в начале года. Бяша тогда вообще не понял, почему его кореш этого парня глазами испепеляет. Бабурин еще тогда зубы стал показывать. Зря конечно, как выяснилось. Потому что Ромке не надо было, чтобы Петрова трогали, Семен его просто не так понял. Бяше тогда аж за Кириллом пришлось бежать, чтобы этот конфликт уладить. Сам то бы он тогда не справился с Пятифановым. Не та весовая категория.              Бабурин тогда вроде осознал, что к чему. Но словесно цепляться к Антону не перестал, а вот подходить близко боялся. А Петров этого даже не заметил, все сидел, уткнувшись в свои учебники, да Полину до дома провожал. А ну еще со Стасиком разговаривал иногда, Бяша, когда это видел вообще не втыкал, что происходит. Стасика все стороной обходили, потому что он себе самолично еще в началке чуть язык не оторвал прямо на уроке, мало ли что сейчас мог учудить. А этот, Антон который, вон с ним мило беседовал. Не знал он, конечно, эту сторону Федотова, да и знать, наверное, не надо ему было.              — Проблемный он дохуя, — говорит подошедший к ним Кирилл, повторяя вчерашнюю фразу Ромы. Бяша уже даже перестал вздрагивать, когда его друзья так делали. Драматурги фиговы.              — Это уж точно, — Ромка уже разлегся прямо на земле, устал он за день в эти спасательные операции играть, — по всему лесу за ним бегал, блять.              — Чудак каких поискать, че ты в нем вообще нашел? — Кирилл садится рядом на мох, опираясь руками на согнутые колени.              — Я у него это уже стописят раз спрашивал, на, — буркает Бяшка.              — Да не знаю, вы сами разве не видите? — смотря на ночное небо отвечает Пятифанов. Он бы и сам с радостью бы узнал, что в Петрове было такого необычного.              — Пацан как пацан, ей-Богу, ну с приколами своими, но в сути то обыкновенный, — Кириллу надо бы, наверное, перестать пытаться анализировать поведение Ромки так тщательно, а то цепочка мыслей приведет его куда-то не туда.              Рома не отвечает, хмурится лишь, да на Луну поглядывает.              — Прокляты мы, — говорит Бяшка, — прокляты, чувствует он это, — внезапно добавляет и сам даже удивляется.              Все замолкают. Быть может и так. Рома вдруг вспоминает, что Петров признавался ему, что чувствует, что что-то здесь не так, что будто сам поселок его отталкивает. Рома тогда чуть вспылил, и хотел было сказать, что Антон вообще-то ни хрена не знает. А Антон ведь действительно ни хрена не знает. Пришлось давать по тормозам и какую-то чушь нести. Мать Антона то была из этих мест, росла тут, что не могла сына просветить? Ограждала от сурового, страшного мира? А толку то, если он все равно один в темный лес бежит и одними своими рыданиями будит то, чего будить не стоило.              Рома, когда его выводил из чащи, сам не думал, что получится. Лес очень не хотел его отпускать.       Пятифанову надо было сбросить напряжение перед предстоящей ночью. Выкинуть из головы все мысли.              — Пошли Киря, — Рома вдруг поднимается, — пробежимся.              У Кирилл аж глаза загораются и не только от азарта. Он скалиться, оголяя клыки.              — На перегонки до Черной? — спрашивает, чтобы просто уточнить.              Рома плотоядно облизывается и кивает. Черной называлась речушка в лесу, куда местные очень редко добирались, далековато было. Речка была длинная, извилистая и очень грязная.              — Опять меня тут оставите, на? — возмущается Бяша. Эти двое вечно по всему лесу носятся всю ночь, а ему сиди их дожидайся.              — Можешь до Полинки дойти, мы туда сразу, как закончим, — предлагает ему Рома.              — Иди-иди, устал я уже идти. То приди твоего Петрова дождись, то Петрова отведи, то сюда приди, то к Полине иди, — ноет Бяша, пока ребята разминают свои конечности.              — Не мой он, — фыркает Ромка. Кирилл пересекается взглядом с Бяшей и всем своими видом показывает, что Ромке он вообще не верит. Бяшка лишь кривовато усмехается. Да уж, Ромыч походу конкретно влип в этого очкарика. Нет, он признает, что Антон не совсем нормальный парень, чего уж они тут все с приветом в разной степени, но желание прожигать в нем дыру каждый раз как видит у Бяши не появляется, в отличие от Пятифанова.              — Ладно, погнали, харэ пиздеть, — отрезает Ромка и быстро уносится вперед, под возмущенный крик Кири, который быстро растворяется в ночи, когда тот бросается вдогонку.              На поляне теперь один Бяша под наблюдательной Луной.              — Че зыришь, на? — спрашивает он, но не дождавшись ответа все же уходит.              Лес шумит за его спиной. И от этого никому не радостно.              До Полины Бяша добирается долго, останавливаясь несколько раз передохнуть. Поселок спит, улицы пустынны и лишь собаки лают, может заметили что-то, а может им просто не спится. Фонари освящают дорогу слабо, их на весь поселок штук десять от силы. Бяша лениво зевает, когда дом Морозовой уже совсем близко. В такие ночи они всегда собирались у Полины. И его даже отпускали одного. Идя по знакомой до боли дороге, он уж точно бы не потерялся. Бяшу на самом деле бесила это всеобщая опека. Он же не маленький уже, тот случай был аж четыре года назад, а его все вспоминают. Да, мать его тогда чуть в больничку с инфарктом не слегла, но нашелся же. Впредь Бяшу в темный лес не пускают, сидит он на поляне перед чащей и кукует один. А когда куда-то едут, особенно на карьер или в город, то его чуть ли к кому-нибудь не привязывают. На всякий случай. Рома тогда сказал, что Бяшу хотя бы один, но должен держать в поле зрения. Забота друга больше напоминала надзор, но все равно было приятно, что о нем помнят.              Дом Полины стоит в конце отворотки, и в нем единственном горит свет. Бяша добредает до крыльца, заносит руку, чтобы постучать, но не успевает, Полина открывает дверь.              — Опять убежали? — понимающе спрашивает девушка.              — А как же, на! Ток пятки сверкали, — фыркает Бяша, проходя внутрь.       В этом доме всегда тепло и уютно. Но до поры до времени. И от этого иногда тут было тяжело находиться.       Бяша скидывает тапки на входе, и они вдвоем идут вглубь дома. Проходя мимо гостиной, Бяша заглядывает туда, чтобы поздороваться с Харитоном, дедом Полины.              — Здравствуйте! — говорит Бяша чуть громче, чтобы старичок услышал. Тот поворачивает голову, замечает его и тепло улыбается.              — Здравствуй, Игорёк, — так звал его только он, — как жизнь?              — Нормально, Ромка с Кириллом скоро прибегут, — поясняет он.              — Хорошо, — кивает Харитон и возвращается к просмотру телевизора.              Бяша наконец доходит до кухни, где Полина уже поставила чайник и засыпала в кастрюлю макароны. На столе, покрытым клеенкой в цветочек, стоит сахарница и небольшая миска с печеньем. А на стуле рядом спокойно спит кошка Джоанна. Парень осторожно гладит животное, чешет за ушком и шейку. Котейка подставляется под ласковые движение, и тихо мурчит.              — Руки помой, — велит ему девушка.              — Слушай, Полинк, — намыливая руки над раковиной, начинает Бяша, — Антоха сегодня вот в лесу потерялся.              Девушка вздрагивает, роняя ложку, которой помешивала макароны.              — Как потерялся…? — шепчет она испуганно.              — Да не ссы, ты. Ромка вывел его, дома он, дрыхнет уже небось, — быстро поясняет Бяша.              Девушка всплескивает руками.              — Не пугай меня, а! — она хлопает его ладонью по затылку, не сильно, только в качестве нравоучения.              — Да я не пугаю, на! Я рассказываю, — смеется парень, — сказал, что едва его догнать смог.              Полина смотрит с очевидным сомнением. Чтобы Ромка и Петрова догнать не мог? Звучит слишком невероятно, чтобы быть правдой.              — Я тоже поверить не мог, но Ромка б врать о таком не стал, — заверяет девушку Бяша, — сдается мне, что и правда не просто так Ромыч на него глаз положил, что-то в Тохе есть.              Полина кротко улыбается. Она была первой, кто заметила это странное отношение Ромы к Антону. А ещё, так как она много общалась с этой троицей, то и как мальчишки думают более-менее разбиралась. Пятифанов упорно заверял, что они надумывают себе какую-то чушь, но объяснить внятно причину странных подозрений в адрес Петрова не мог. Ведь никто кроме него самого в парне ничего особенного не замечал. Катя даже предложила ему сверкнуть глазками перед ним, может прокатит. Но идея была откинута сразу же по нескольким причинам.              Вчера утром Рома позвонил Полине и попросил ее пригласить Антона с ними на карьер. Морозова тогда сильно не удивилась. Всё же она наблюдала за тем, как Рома анализирует Антона целый год. Странно было, что Пятифан никак не пытался с ним сблизиться сам, а только смотрел. Но это уже было не её дело.              Новая информация о Тоше была интересна. Но только в рамках этой странной игры в «кошки-мышки», где мышка не прячется, а кошка не нападает.              Бяша тем временем успевает налить себе чай и усесться уплетать печенье.              — Скоро полночь, пора бы им уже возвращаться, а то делов натворят, — говорит Полина, смотря на часы, — они же на Черную убежали?              — Угу, — мычит Бяша с набитым ртом.              Девушка выливает сварившиеся макароны в дуршлаг, стряхивая воду. Потом аккуратно пересыпает все обратно в кастрюлю и кидает кусочек масла, так, для вкуса.              — Если хочешь, то можешь покушать, я пока пойду проверю, где они там, — говорит она Бяше, уходя из кухни. Джоанна, видимо что-то почувствовав, спрыгивает со стула.              Когда Полина открывает входную дверь, внезапный поток холодного воздуха раздувает ее волосы. Они даже не заметили, что начался дождь, а еще час назад чистое небо, заволокли черные тучи. На улице стало прохладно. Девушка складывает руки на груди и выходит на крыльцо, высматривая пару светящихся глаз.              — Не успеют, а потом лови их по одному, — ворчит Полина.              — Кто не успеет? — раздается из темноты Ромкин голос. Они с Кириллом идут по тропинке к дому, и выглядят точно, как промокшие собаки.              — Мерзопакостный дождь, — отплёвывается от воды Кирилл, — только до реки добежали, он тут как тут.              — Давайте быстрее, — подгоняет их девушка. Парни вбегают в дом, отряхиваясь в прихожей.              Ромка сразу же идет в ванну, где стягивает мокрую футболку. Кирилл делает точно также. Морозова их не дожидается, возвращаясь на кухню, где Бяша уже доедал свою порцию.              — Явились, на, — говорит Бяша, когда слышит, как они здороваются с Харитоном.              Полина ставит еще две тарелки с макаронами на стол и поглядывает на часы. Еще двадцать минут у них есть. Джоанна начинает шипеть, когда парни заходят на кухню, ее белая шерсть вздымается, а глаза свирепо смотрят на гостей.              — Ой, могла бы уже и привыкнуть, — обращается к кошке Кирилл. А Полина быстро подхватывает животное, унося в свою комнату.              — А че вы голые? — недоуменно спрашивает Бяша, оглядывая друзей. Те стоят по среди кухни по пояс раздетые.              — Блятский дождь, — раздраженно говорит Кирилл. Он был самый ярый противник воды с неба.              Вернувшаяся Полина укоризненно смотрит на него. Одними лишь глазами напоминая, что в ее доме выражаться запрещено. Кирилл лишь виновато пожимает плечами, мол, прости забыл.              Парни сметают еду за минуту в полной тишине. То, что будет происходить всю ночь никому не нравится, но поделать с этим ничего, к сожалению, нельзя.              — Ром, мне тут сказали, что ты Антошу спас, — заводит разговор девушка, скорее чтобы переключить внимание Пятифанова от прожигания взглядом циферблата.              — Было дело, — просто отмахивается Рома, — я его не то, чтобы спасал, скорее ловил.              — Быстро бегает?              — Не то слово, — особо не вдаваясь в детали подтверждает Пятифанов.              Бяша смотрит на Полину кивая, как бы говоря, что ну вот не врал он.              — Там всё готово? — спрашивает Кирилл, на что Морозова кивает, — пошли тогда, а то меня уже коротить начинает.              И тут же неестественно дергает головой, скалясь. Рома тяжело дышит, его состояние выдают лишь сжатые под столом кулаки.              — Пошли, на, — хмурится Бяша, и лицо его в этот момент такое серьезное, что даже и не скажешь, что этот парень самый главный балагур и весельчак в их разношерстной компании.              Парни поднимаются, Полина следует за ними. Вдох, выдох. Она отодвигает коврик в коридоре и достает из кармана небольшую связку, на которой болтается пять ключей разного размера. Первым она отпирает подгреб. Кирилл и Рома спрыгивают вниз. Бяша же осторожно спускается по шаткой лестнице, вслед за ним и девушка.              Пространство под домом довольно большое. Освещается оно правда одной тусклой лампочкой в центре. По углам вбиты большие, прочные, железные сваи, от пола и до самого потолка. А к ним на толстых таких же железных кольцах приварены цепи с наручниками на концах. По четыре штуки на каждой.              Кирилл подходит к левому углу, подальше от входа. Рома же к правому.              — Ненавижу полнолуние, — голос Кири заметно меняется, становится больше похожим на хрипение.              Полина быстро надевает кандалы на его руки, запирая их на ключ, тоже самое проделывает с ногами. Затем подходит к Роме, который старается не смотреть на нее, и дышит прерывисто. Времени всё меньше.              Когда все замки закрыты, Полина кивает Бяше и убегает наверх. Парень еще раз всё проверяет и кивает друзьям:              — До утра.              — До утра, — с трудом выговаривает Пятифанов, — уходи.              Бяше повторять два раза не нужно. Через секунду он уже закрывает люк погреба, который тут же запирает Полина.              — До утра, — говорит тихо девушка, возвращая коврик на место.              Тут из гостиной выкатывается Харитон, с печалью в глазах смотря на внучку и ее друга.              — Другого пути нет, — говорит он поучительно. Ребята кивают. У них был выбор, когда-то, но от второго варианта они отказались.              Это снова будет долгая ночь думает Полина. А затем слышит надрывный волчий вой из погреба.              — Сука, — ругается Бяша. Он тоже ненавидит полнолуния. Ненавидит делать это всё со своими друзьями, и каждый раз надеется, что в следующий раз им не понадобятся кандалы и цепи. И каждый раз ошибается. Полина, хотевшая уже было, возмутиться, что Бяша ругается при ее дедушке, видит его печальное лицо, и передумывает. Тяжело тут не только ей одной.              — Я первый в караул, на, — говорит он, — все равно уснуть не смогу.              Морозова кивает и отправляется к себе. Для Бяши уже был разложен диван, на всякий случай. Харитон тоже удаляется, бросая сочувственный взгляд на парня. Этой ночью они не желают друг другу спокойного сна.              Весь дом погружается во мрак, а где-то там, под землей, Рома и Кирилл пытаются не сорваться, не вырвать цепи с корнем и убежать на свободу. Но если вдруг такое и произойдет, для этого у старика Харитона есть ружье. Так называемый второй выбор, который приходит к Бяше в кошмарах.              Он сжимает холодную сталь в руках, и надеется, что ему никогда не придется нажимать на спусковой крючок.              И пока в доме семьи Морозовых пятеро не могут сомкнуть глаз, на другом конце поселка самозабвенно дрыхнет парень, чьи белокурые локоны разметались во все стороны, а неудобная поза совсем не мешает видеть десятый сон.