Томас в лабиринте сердца.

Рассвет в Тихой Гавани был не мгновенным, а постепенным. Сперва серый свет вымывал из темноты силуэты пальм и хижин, затем небо на востоке окрашивалось в персиковые и лиловые тона, и только потом ослепительный золотой шар показывался из-за океана. Томас наблюдал эту смену декораций, сидя на корточках у своего домика. Он не спал. Сон давно стал врагом, территорией, где правили призраки. Вместо отдыха — изматывающий марафон по руинам Последнего города и бесконечный повтор одной и той же сцены. На этот раз во сне он не просто удерживал Ньюта — он видел мельчайшие детали: пылинки, танцующие в луче света, падающем сквозь разбитую крышу, текстуру кожаного жилета под своими пальцами, и глаза. Всегда глаза. Карие, цвета шоколада, но не сладкого, а горького, с глубиной, в которой теперь плавала только одна emotion — прощание. Его размышления прервал знакомый, нарастающий гул. Не шум прибоя, а низкое, вибрирующее ворчание, идущее с расчищенной площадки на краю поселения — с взлётной полосы. Взлетал «Берг». Эти летающие аппараты «Порока», несколько штук, стали их неожиданным трофеем после хаоса в Последнем городе. За год Скотт, парень с удивительно быстрой реакцией и врождённым чутьём к механике (как он сам говорил, «просто всегда ладил со сложными штуками»), вместе с Минхо и парой других выживших, разобрались с управлением. Теперь «Берги» были их самым ценным активом — глазами и крыльями Тихой Гавани. У хижины Хорхе, служившей и складом, и штабом, уже кипела деятельность. Бренда проверяла затяжку ремней на своём рюкзаке, её лицо было сосредоточенным. Рядом стоял Галли, его скуластое лицо выражало привычное недовольство. — Я просто говорю, что это безумие — лететь туда на этой штуковине, — ворчал он, помогая ей закрепить карабин. — Двигатели старые, диагностики как таковой нет. Скотт молодец, но он не инженер «Порока». — А у нас есть выбор? — отрезала Бренда, но коснулась его руки на секунду — жест короткий, но наполненный пониманием. Их отношения, зародившиеся в огне общих потерь и борьбы за выживание, были таким же редким и хрупким островком спокойствия в этом мире. — На лодке плыть двое суток в один конец, с непредсказуемыми течениями. На «Берге» — несколько часов. Риск оправдан. — Риск всегда оправдан, когда речь о тебе, — пробормотал Галли, но в его голосе уже не было злости, только тревога. Минхо подошёл к Томасу. За год его сарказм не исчез, но к нему добавилась глубокая, усталая трещина — трещина потери Чакли и теперь — наблюдения за агонией лучшего друга. Он не был разговорчивым утешителем. Он был человеком действия. — Вставай, Гробовщик, — сказал он, слегка пиная Томаса ботинком. — Солнце встало, пора и тебе. Скотт уже прогревает второй «Берг». Ты летишь со мной. Томас поднял на него глаза. В глазах Минхо он не увидел прежнего раздражения. Увидел решимость и что-то ещё — твердое обязательство. Я не дам тебе сгореть здесь. Не после всего, что мы прошли. — Зачем? — снова спросил Томас тем же безжизненным тоном. — Потому что я так сказал, — ответил Минхо просто. — И потому что тот склад — это старая база «Правой Руки» возле старой железнодорожной ветки. Помнишь, мы там были в той экспедиции с поездом, ещё до штурма города? Ты вёл нас тогда. Можешь повести и сейчас. Томас медленно встал, его суставы скрипели от неподвижности. Он кивнул. Сопротивляться было энергозатратно, а энергии у него не было вовсе. Фрайпан раздавал последние порции своего «энергетического» концентрата — густую пасту из орехов и сушёных ягод. — Надолго лишнего не взял, но поддержит, — сказал он, вручая Томасу маленькую баночку. Его взгляд, как всегда, был спокоен и проницателен. Он видел не тень лидера, а израненного человека, и его помощь была практичной и ненавязчивой. У взлётной полосы их ждал «Берг». Второй аппарат, поменьше, пилотируемый Скоттом, уже отрывался от земли, его винты поднимали вихрь песка и листьев. Скотт, парень их возраста с острыми чертами лица и живыми глазами, помахал им из кабины, давая понять, что путь ясен. Их «Бергом» управлял Минхо. Он занял место пилота с уверенностью, пришедшей за месяцы тренировок и вылазок. — Пристёгивайся, — бросил он через плечо Томасу, уже переключая тумблеры на панели. Двигатели завыли, набирая обороты. Бренда, Фрайпан и Галли заняли места в грузовом отсеке. Галли в последний раз обменялся взглядом с Брендой — коротким, полным немых обещаний «возвращайся». С ощущением лёгкого толчка «Берг» оторвался от земли. Тихая Гавань поплыла вниз, превращаясь в идиллическую игрушечную деревушку, затерянную в изумрудной зелени и бирюзовом океане. Томас смотрел в иллюминатор, и странное чувство щемящей потери охватило его с новой силой. Он не боялся высоты или полёта. Он боялся того, что оставляет позади — место, которое должно было стать домом, но стало для него камерой, где он день за днём отбывал пожизненный срок вины. — Изменение планов, — голос Минхо, усиленный внутренней связью, раздался в шлемах. — Скотт только что связался. Старая база у ветки разграблена. Видимо, мародёры или выжившие из других поселений. Но он помнит, что в двадцати километрах восточнее, у старого сортировочного узла, был ещё один логистический центр «Правой Руки», побольше. Там, откуда они снабжали ту самую экспедицию с поездом. Летим туда. Время в пути — сорок минут. Бренда подтвердила. Спорить было не о чем. «Берг» набрал высоту и повернул на восток, прочь от умиротворяющего океана, навстречу серо-зелёному массиву материка, испещрённому шрамами старых дорог и ржавыми железнодорожными путями. Томас закрыл глаза, но это не помогало. За веками он снова видел не кошмар, а живое воспоминание: смех Ньюта в вагоне того самого поезда, как солнечный свет играл в его пшеничных волосах, когда он высунулся навстречу ветру. Как его шоколадные глаза блестели азартом, когда они планировали свой следующий шаг. «Мы справимся, Томми. Вместе». Теперь он летел к месту, связанному с тем временем, когда «вместе» ещё было возможным. С новым экипажем, в старом вражеском вертолёте, с пустотой внутри, которая, казалось, гудела громче, чем любые двигатели «Порока». Минхо бросил на него быстрый взгляд, увидел сжатые челюсти и тень боли на лице друга. Он ничего не сказал. Просто немного увеличил скорость. Иногда лучшее, что мог сделать друг, — это просто вести машину и дать человеку возможность добраться до места, где, возможно, он сам захочет снова начать бороться.