Голод предков

Гермиона не собиралась сдаваться. После того ужасного видения в министерском кабинете — когда её бумажные отчёты преобразились в кровоточащие шрамы на руках — она взяла отпуск и заперлась в квартире на Диагон-аллее. Квартира стала её крепостью: стопки древних книг о тёмной магии, карты забытых душ, эскизы ритуалов и флаконы противоядий. Она работала в одиночестве, борясь с нарастающей связью, которая стягивала её разум, как невидимая паутина. Ночами затягивало в кошмары, где она становилась Беллатрикс: шарахалась по особняку Блэков, планируя рейды на Министерство, собирая Пожирателей смерти. Проснувшись, Гермиона хватала карманное зеркальце, чтобы убедиться: отражение не исказилось в злобную гримасу Лестрейндж. — Я сильнее, — шептала она. — Это скоро пройдёт. Её разум боролся с кошмарами, она вела дневник видений, ища слабые места в ритуале Беллатрикс. В книгах она нашла намёки на выход: в одном старом томе «Тени Забытых Путей» упоминалась «заместительная жертва» — связь могла порваться, если пролить кровь обоих, но с невинным посредником, балансирующим тьму. «Один падёт за двоих... гармония в хаосе...»— шептал голос в голове. Вместо импульса Гермиона спланировала атаку: защитные чары на квартире отгоняли сны, а магическая проекция позволяла шпионить, не рискуя телом. Но связь усиливалась — каждая ночь несла новые беседы, новые искушения. И вот, в одном особенно тёмном видении, Гермиона решилась на большее: проникнуть в разум Беллатрикс полностью, лицом к лицу. Ночью кошмар одолел с новой силой. Проекция Гермионы материализовалась в особняке Блэков. Замок был таким же, как в воспоминаниях: пыльные гобелены, портреты предков, бормочущие проклятия. Беллатрикс ждала в гостиной, кружа у камина, палочка в руке пела тёмным огнём, глаза горели безумием. Увидев проекцию, она усмехнулась хрипло. — А, вот и ты, грязнокровка, — прорычала Беллатрикс, голос сорвался на рык, но она не атаковала сразу. Вместо этого она села в потрёпанное кресло, указав на другое рядом, как хозяйка званого обеда. — Садись. Мы же обе знаем, зачем ты здесь. Эта связь... она как пуповина, не так ли? Мы с тобой — одна плоть, одна кровь. Чувствуешь, как моя ярость течёт по твоим венам? Как моя сила наполняет твоё жалкое маленькое тело? Гермиона осталась стоять, сплетая чары для защиты, её разум окутан окклюменцией. Она проникала в мысли Беллатрикс: хаос, страх одиночества, затопленный злобой. — Твой ритуал — это паутина, Беллатрикс. И я порву её. Беллатрикс рассмеялась — смех был резким, как удар хлыста, — но в нём слышался фальшь. Она встала, приблизилась, её пальцы с длинными ногтями зависли в воздухе, не касаясь проекции. — Порвёшь? Дорогая, ты уже связана. Я ощущаю каждую каплю твоей крови во мне. Помнишь тот сон в Министерстве? Твои руки... мои шрамы. Они пульсируют вместе. Волдеморт всегда говорил мне о силе крови — о том, как она связывает нас в вечность. И теперь ты часть этого. Ты могла бы присоединиться ко мне. Представь: мы вдвоём, против мира. Твои мозги и моя магия — мы сожжём Министерство, как сухую бумагу. Гермиона шагнула ближе, её голос стал твёрже, слова резали через маски. — Ты одна, Беллатрикс. Волдеморт бросил тебя. Твои Пожиратели — призраки в твоём разуме. А я... я знаю, почему ты боишься. Ты не любишь, ты не живёшь — ты просто жрёшь страх, как вампир. Твоя сила — иллюзия, построенная на чужой крови. Но мои друзья, моя семья — они реальны. И ради них я порву эту связь. Глаза Беллатрикс вспыхнули гневом, но она не нападала, вместо этого она начала кружить вокруг Гермионы, голос понизился до шёпота, гипнотического и ядовитого. — Боимся? Я боюсь? Ты лжёшь себе, девочка. Ты чувствуешь это — голод в тебе, силу, которую я дарю. Без меня ты просто скучная энциклопедия, сидящая за столом. Но со мной... о, со мной ты станешь легендой. Признай это. Расскажи мне о своей семье — о родителях, которых ты стёрла из памяти, о Грейнджере, который ждёт тебя дома. Они слабы. Без меня ты станешь такой же, как они: забытой. — Мои родители живы и невредимы, ты чудовище, — огрызнулась Гермиона, но в голосе дрогнула нота. Она думала о родителях: их лица в далёкой Австралии, защищённые от магии. — Ты хотела боли, Беллатрикс. Ты хотела разрушения. Но я видела твои мысли — ты на самом деле ненавидишь себя. Это зеркало, которое ты показываешь миру. За злобой — пустота. Азкабан сломал тебя, и ты цепляешься за эту связь, потому что боишься одиночества. Беллатрикс замерла, её лицо исказилось в гримасе ярости: — И ты осмеливаешься судить меня? Я сражалась за Тёмного Лорда! Я убила за него, жгла деревни! А ты... ты стираешь память родителям, как трусиха, и думаешь, что достойна силы? Нет, грязнокровка. Ты не заслужила то, что тебе дали. Присоединяйся, или я заставлю тебя страдать. Я выжгу каждую мысль о них из твоего разума. Ты будешь просить пощады, как маленькая девчонка. — Ты не можешь, — сказала Гермиона, её голос стал спокойным, почти жалостливым. — Потому что я вижу трещины в тебе. Эта связь — это твой якорь, но он тонет. Ты чувствуешь, как она слабеет? Беллатрикс взвыла, безумие плеснуло яростью. Она взмахнула палочкой, но чары столкнулись с защитой проекции. — Не дерзи! — заорала она, слюна капала с губ. — Ты уже в ловушке! Признай это. — Нет, — сказала Гермиона. — Твоя связь трещит. Я вижу, как ты ломаешься. Видение дрогнуло: Беллатрикс пошатнулась, трещины в магии раскрылись — зависимость от крови Гермионы. Проснувшись, Гермиона дрожала, но улыбалась. В зеркале — ясный ум. «Получилось, — прошептала она. — Связь слабеет». В особняке Беллатрикс чувствовала шрам. Её хохот эхом прокатился по коридорам: — Скоро, девочка. Скоро твоя воля рухнет... или, может, ты крепче, чем я думала.

***

Гермиона спустилась по узкой лесенке на кухню своего дома, где уже ждали домовые эльфы — Добби и ещё двое, которых она однажды освободила. Она попросила собрать небольшой круг для ритуала, как она объяснила: не магию силы, а ритуал гармонии, где её кровь станет мостом между мирами. Домовые эльфы, с их острым чувством магии и долга, согласились помочь — не ради приказа, а из уважения к девушке, которая боролась за их свободу. Они приготовили маленький алтарь: котёл с кроваво-красным зельем, испещрённый рунами «эквилибриум» и «либератос», символизирующими равновесие и освобождение. Всё утро Гермиона провела в дневнике, записывая детали. Но внутри неё росло сомнение. Вчерашнее видение оставило шрамы: слова Беллатрикс, как яд, просачивались в мысли. «Ты боишься одиночества...» — эхом звучало. Гермиона тряхнула головой, сосредоточившись. Окклюменция помогала, но связь пульсировала, как разбухшая вена. Она села на стул, наблюдая, как домовые эльфы кружат вокруг алтаря, бормоча древние формулы. — Спасибо вам, — тихо сказала она. — Без вас я не справилась бы. Вы знаете, что значат кровные узы? Я с ней связана... Она как паразит в теле Один из эльфов, с именем Тиккль, кивнул серьёзно: — Хозяйка Гермиона сильная волшебница. Тиккль помогать. Но... есть опасность. Кровь Беллатрикс грызет, как голодный зверь. Оборотни? Господин Люпин мог бы с этим помочь. Может, привлечь их? Или нет? Гермиона нахмурилась. Оборотни. В её исследованиях они появились как символ силы. Беллатрикс однажды упоминала их, как союзников Волдеморта. Если ввести их, ритуал мог стать сильнее — они могли уравновесить магию, выступив посредниками, как домовые эльфы. Но риск: один неверный шаг мог вызвать войну. Она покачала головой: — Не сегодня. Сначала эльфы. Ритуал должен быть чистым. Если связь не сломается, мы подумаем о оборотнях позже. Домовые эльфы кивнули и начали: Тиккль взял маленький кинжал для символического надреза на руке Гермионы. Кровь капнула в котёл, эльфы запели хором, слова эхом разнеслись по кухне. Магия вспыхнула, видимая нити потянулись из котла, обвивая руки участников. Гермиона чувствовала, как связь рвётся — нить натягивается, но не ломается. «Ещё немного», — подумала она. Вдруг кухня наполнилась запахом: тьмой, как из могилы. Беллатрикс проникла. Не проекцией — сама, через магию связи, её призрачная форма материализовалась в центре круга. Домовые эльфы отпрянули, пища в ужасе, но Гермиона встала, защищая их чарами. Беллатрикс выглядела истерзанной: волосы всклокочены, платье в пыли, глаза полыхали безумием. Она схватила палочку, но ритуал блокировал атаку. — Ты пытаешься порвать нашу пуповину, грязнокровка? — прорычала Беллатрикс, голос хриплый от ярости. — Я чувствую твою кровь... она зовёт меня. Расскажи мне о своём детстве — о том, как ты пряталась в книгах, пока комната горела. Я знаю: ты одиночка, как я. Гермиона не дрогнула, хотя сердце колотилось. Она шагнула ближе, слова летели, как стрелы: — Твоя пустота — это твоя тюрьма, Беллатрикс. Ты строишь стены из ненависти, потому что знаешь: без неё ты никто. Азкабан сломал тебя. Ты одна против мира, и этот ритуал — конец. Чувствуешь, как нить рвётся? Моя кровь свободна от твоего яда. — Рвётся? — Беллатрикс рассмеялась яростно, но в смехе сквозила паника. Она села на пол крест-накрест, склонившись к котлу, как к исповеди. — О, дорогая, ты заблуждаешься. Расскажи мне о друзьях. О Поттере и Уизли? Они слабые, как дети, а ты их мамочка, которая вытирает им слюни. — она на мгновение замолчала, но после прожиложила, — Ты видела их когда-нибудь? Вампиров? Весёлых, диких, с клыками в ночных клубах? Волдеморт полкил их — он обещал им вечную кровь, а я обещаю тебе власть. Почему мы должны рвать? Гермиона скрестила руки, её голос стал ледяным, но в нём пряталось сострадание: — Твоя злоба — его наследство, но ты могла выбрать иное. Сириус... Ты разрушила его портрет. Это сожаление в тебе. Расскажи мне о нём. О одиночестве. Или ты боишься, что я увижу, как ты жаждешь прощения? Лицо Беллатрикс исказилось — злоба смешалась с болью. Она встала, пальцы сжались в кулаки. — Не надо о семье! Блэк был предателем! А я любила его... больше всех. Но Волдеморт дал мне цель. Теперь ты — моя цель. Расскажи о своей семье, Грейнджер. О родителях, которых ты бросила в Австралии. Они стареют без тебя. Признай: ты одна. Без меня ты станешь такой же брошенной тенью, как я. Прими связь! — Твоя сила — иллюзия, Беллатрикс, — ответила Гермиона, её голос дрогнул впервые. — Кровь — это не власть, а ответственность. Ты пьёшь её, как вампир, но остаёшься пустой. Эта связь заканчивается. Домовые эльфы — свидетели. Они не боятся тебя. — Свидетели? Эти черви? Я убью их! Но ты... ты чувствуешь это? Моя боль — твоя. Расскажи, как ты лжёшь себе. — Ты жертва собственных выборов. Связь рвётся. Уходи. Нити магии затрещали — ритуал достиг апогея. Домовые эльфы запели громче, и форма Беллатрикс побледнела, её вопль эхом разнёсся: — Мы ещё поговорим! Она растворилась в воздухе, шрам на руке Гермионы пульсировал в последний раз. Ритуал завершился. Гермиона упала на колени, дыша тяжело. — Связь порвана. Почти. Домовые эльфы помогли ей встать. Теперь о оборотнях: может, они — следующий шаг. Но сначала отдых. В особняке Беллатрикс истекала гневом, её связь с мирём Гермионы ослабла, но жажда крови осталась.

***

Беллатрикс Лестрейндж сидела в своей новой берлоге — заброшенном особняке, где тени сгущались, как чернила на старой пергаменте. Связь с Гермионой пульсировала слабо, как угасающий пульс, но этого хватало. Она чувствовала каждый шаг грязнокровки: ритуалы, шепот с эльфами, поиски в пыльных томах. «Слишком умная, — подумала Беллатрикс, сжимая кулаки, пока ногти впивались в ладони. — Слишком опасная. Она рвёт нашу нить». Волдеморт был мёртв, клан разрушен, но эта девчонка... она была вызовом, угрозой, и, чёрт возьми, искушением. Беллатрикс не могла позволить ей выиграть. Пора действовать. Пора забрать её целиком. Ночь опустилась на площадь Гриммо, как тяжёлое покрывало. Гермиона лежала в своей комнате, уставшая после ритуала. Шрам на руке зудел, но слабее, чем раньше. Она записывала в дневник: «Связь ослаблена на 70%. Следующий шаг — оборотни? Люпин может знать о кровных ритуалах. Но риск...» Сон накрыл её внезапно, но это был не естественный отдых — магия связи, остаток яда Беллатрикс, усыпила её, как сонное зелье. Беллатрикс материализовалась в комнате через портал, используя фрагмент связи как якорь. Её фигура была реальной, не призрачной: чёрный плащ, палочка в руке, глаза горят безумием. Она нависла над девушкой, глядя на спящую Гермиону. — Ты думала, что можешь спрятаться. Слишком активна, слишком хитра. Я заберу тебя, пока ты не разорвала нас окончательно. Один взмах палочки — и Гермиона исчезла в вихре аппарации. Беллатрикс последовала, оставив после себя лишь лёгкий запах сирени и гнили. Гермиона проснулась в цепях. Холодный каменный пол, стены особняка, освещённые лишь тусклым светом от камина. Руки скованы серебряными браслетами, пропитанными заклятием — они блокировали магию, но не боль. Беллатрикс сидела напротив, в кресле, как королева на троне, вертя в руках палочку. Её лицо было спокойным, почти задумчивым, но в глазах плясали искры ярости. — Проснулась, моя умница? — наигранно произнесла Беллатрикс, — Я чувствовала твои поиски. Ритуалы с эльфами, планы о оборотнях... О, как ты стараешься! Слишком активно, слишком опасно для меня. Ты могла бы стать моим триумфом, но вместо этого рвёшь нашу связь, как старую тряпку. Я не позволю. Теперь ты здесь, со мной. Расскажи, почему ты так боишься? Боишься, что без меня твоя жизнь — пустая полка с книгами? Гермиона дёрнулась в цепях, адреналин разогнал сон. Она огляделась: никаких окон, лишь дверь, охраняемая чарами. Голос её был твёрдым, несмотря на страх: — Ты сумасшедшая, Беллатрикс. Это не решит ничего. Связь слабеет — ты чувствуешь? Зачем это? Ты думаешь, похищение сделает нас ближе? Расскажи мне о своей паранойе. Волдеморт научил тебя доверять только цепям? Беллатрикс рассмеялась — низко, вибрирующе, как рычание волчицы. Она встала, подошла ближе, опустившись на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Её дыхание пахло мятой и безумием. — Паранойя? О, дорогая, это не паранойя — это инстинкт. Ты опасна, Грейнджер. Твои мозги — оружие острее моей палочки. Я видела твои видения: как ты плетёшь планы, зовёшь эльфов, шепчешь о оборотнях. Если бы ты позвала их, они могли бы помочь тебе разорвать меня. Но теперь? Ты в моей клетке. Присядь поудобнее. Расскажи о своих страхах. О том, как ты просыпаешься по ночам, думая: «А если я останусь одна, без этой связи?» Без меня ты — никто. Как я без Волдеморта. Гермиона выпрямилась, цепи звякнули, но она не отвела взгляд. Её разум работал лихорадочно: «Договориться? Или ждать?» — Ты ошибаешься. Связь — твоя слабость, не моя. Ты похищаешь меня, потому что знаешь: я сильнее. Твоя жизнь — руины Азкабана, предательства семьи. Расскажи о Сириусе. Ты убила его, но жалеешь? Эта ярость — маска для боли. Если ты меня не отпустишь, ты только ускоряешь свой конец. Мои друзья... они заметят пропажу. — Друзья? — Беллатрикс фыркнула, отходя к камину, где её силуэт отбрасывал длинные тени. Она налила себе вина из графина — красного, как кровь, — и сделала глоток, не предлагая Гермионе. — Поттер и Уизли? Они даже не заметят, пока не найдут твою мантию на кровати. Нет, милая, это наш разговор. Только мы. Ты слишком активна — ритуалы, поиски... Я видела, как ты почти порвала нас вчера. С эльфами? Смешно. Они — черви. А ты? Почему ты сопротивляешься? Расскажи о своей матери. Ты боишься близости, как я. Эта связь — наш шанс. Без неё ты вернёшься к скучной жизни — книги, правила, одиночество. Гермиона сглотнула, цепи впивались в кожу, но слова были её оружием. — Твоя «близость» — это клетка, Беллатрикс. Ты похищаешь меня, потому что знаешь: я вижу твою пустоту. Волдеморт был твоим богом, но он пал. Теперь ты цепляешься за меня, как утопающий за соломинку. Расскажи, что ты чувствуешь сейчас? Страх? Злобу? Или жажду чего-то настоящего? Отпусти меня, и может, мы найдём другой путь. Но так... ты просто монстр. Беллатрикс замерла, вино замерло в её руке. Её глаза сузились, ярость вспыхнула, но под ней — трещина, боль. — Монстр? О, я монстр, да. Но ты — мой монстр. Ты слишком опасна, чтобы оставаться на свободе. Гермиона посмотрела на неё, сердце колотилось. «Время... Нужно выиграть время. Друзья найдут... но пока — диалог» — Хорошо. Давай поговорим. Но знай: твоё похищение — признак слабости. Что дальше, Беллатрикс? Ты свяжешь меня навсегда? Беллатрикс усмехнулась, садясь обратно. Ночь только начиналась, и их разговор тлел, как угли в камине — жаркий, опасный, полный теней