Голод предков

Гермиона Грейнджер никогда не представляла себя в роли монстра. Всю жизнь она была символом порядка — книжным червем, который ткался в запутанное переплетение заклинаний и законов магии, всегда на шаг впереди противника. Теперь, через две недели после той роковой ночи, когда её зубы вонзились в плоть Блэк, мир перевернулся с ног на голову. Она сидела на диване в мрачном особняке, уставленным черепами и трофейными вещами из Министерства, и пыталась игнорировать гложущий изнутри голод. Острая, пульсирующая нужда в крови, которая казалась частью нее самой, подобно тому, как сердце бьется в груди. Вчерашний день принес первый урок контроля от Беллатрикс — импровизация, рожденная отчаянием, — и сегодня Гермиона хотела еще один шанс. «Продолжение. Дальше» — бормотала она про себя, как будто повторяя алхимическую формулу. Но когда Беллатрикс вошла в комнату, ее фигура в черном халате казалась еще более устрашающей, чем ночью: худые плечи, глаза — два осколка безумия, но с ноткой... чего? Сострадания? Нет, Беллатрикс не знала такого слова. Беллатрикс, тем временем, боролась со своими мыслями. Ночь после объятий Грейнджер была беспокойной: эта девчонка осмелилась прижаться, оставить след, теплое эхо в ее холодной сущности. «Почему я ответила? Почему не оттолкнула?» — задавалась она вопросами, глядя в зеркало, где отражалось лицо с тонкими морщинами от многих лет страданий в Азкабане. Грейнджер была инструментом — кусочком головоломки, — но эта человечность... Она раздражала. — Сегодня мы углубимся, — решила Беллатрикс, опускаясь в кресло напротив дивана. Ее голос был спокойным, но резким, — Контроль не приходит сам. Он завоевывается. Мы начнем с медитации, как волшебники Древнего мира: сосредоточься на своем магическом ядре. Это поможет сдержать звериный голод. Гермиона кивнула, хотя ее желудок скручивало. Она пыталась стоять прямо, как в библиотеке Хогвартса, но тело выдавало — легкая дрожь в руках, пот на висках. — Хорошо. Начнем. Беллатрикс жестом указала ей сесть на пол, скрестив ноги. — Закрой глаза. Дыши медленно. Вообрази свой голод как реку — бурную, но сдержанную дамбой. Ты должна чувствовать каждую нить магии внутри: она — твоя союзница, а не враг. Когда голод нарастает, шепчи заклинание на инстинкты, но не используй палочку. Это внутри. Гермиона послушалась, закрывая глаза. В темноте век сразу нахлынули желания: молодая кровь Гарри, которую она бы с удовольствием пила ночью, но тут же запах Рона, его рука в ее руке во время сражений. —Концентрируйся! — рыкнула Беллатрикс, замечая, как клыки Гермионы слегка выступают. Голод брюнетки был очевиден: щеки впали, кожа бледнее мела. Беллатрикс встала и села рядом, слишком близко, ее собственное дыхание касалось шеи Гермионы. — Слушай мой голос. Вспомни о своих книгах. Что помогло тебе, девчонка? Твоя сообразительность. Используй ее. Голод — это слабость, но ты сильнее. Подробности нарастали: Гермиона мысленно листала страницы «Энциклопедии Темных Существ» — той, что тайком читала в Хогвартсе. Вампиры контролируют голод через ритуалы, через фокусировку на магии. Беллатрикс замечала прогресс. — Когда я была молодой, еще до Азкабана, я охотилась в Лондоне. Маглы думали, что это девушки исчезают, но я контролировала. Одна жертва в неделю, только необходимое. Выбери цель, Грейнджер. Сотвори в уме образ: крошечное существо, мышку или ворону, кровь которой ты пьешь. Но не напейся слишком много. Контролируй дозу. Время шло. Минуты казались часами. Гермиона держалась пятнадцать минут, потом двадцать. Пот стекал по ее спине, а внутри бушевала буря: воспоминание о нападении на Беллатрикс — ее крови, горячей и мощной, как древнее заклинание. «Почему это случилось?» — подумала она. Воспоминания о темных временах: побег из Министерства, битва при Хогвартсе. Гарри... Он думал, она мертва? Теперь она воскресла... как вампир. Слезы просочились из-под век. — Слезы — слабость. Вытри. Продолжай. Дыши. Я сижу здесь, но не трогай меня. Беллатрикс наблюдала с растущим интересом. Грейнджер удивила ее: большинство новорожденных сорвалось бы на первом часу, но эта держалась. «Она сильнее, чем кажется,» — признала Беллатрикс про себя. Свои собственные дни превращения были кошмаром: случайный вампир в таверне. Она научила себя одиночеству, но теперь, сидя рядом с Грейнджер, ощущала странную синергию. Их магия пульсировала в унисон — возможно, благодаря обмену кровью. Беллатрикс добавила подробностей в урок: — Рассказывай. О чем думаешь, чтобы отвлечься? О Поттере? О рыжем? Я вижу слезы. Гермиона открыла глаза, ее голос дрожал: — О Хогвартсе. О друзьях. Гарри... Рон... они были моей опорой. После битвы... Мы чудом выжили. Но теперь я одна против этого. Она посмотрела на Беллатрикс, чьи черты смягчились на миг — редкий момент. — А ты? Почему помогаешь? Ты же ненавидишь меня. Или... используешь? Беллатрикс засмеялась — низкий, гортанный звук, эхом отразившийся от стен. — О, девчонка, ты всегда была умной. Да, использую. Но сейчас — контроль. Продолжай. Она встала и налила две чашки чая — Выпей. Отвлечение для вкусовых рецепторов. Говори дальше. И Гермиона рассказала — длинно, подробно, как никогда. О секретах Ордена Феникса, о сражениях с темными силами, о том, как она трансфигурировала небо в Хогсмиде, заставив звезды падать снегом. Беллатрикс слушала, ее глаза расширятся: — Ты сделала это? Ты умна. Волдеморт недооценил тебя. Они перешли на кухню, где Беллатрикс готовила еду — особое блюдо для вампиров: кровавый соус с травами (из магических ингредиентов, чтобы подавить голод), и они ели вместе, сидя за столом, впервые как союзники. Беллатрикс поделилась своими историями: — В Азкабане я контролировала голод, съедая крыс. Каждую ночь — одна, чтобы выжить. Без этого — безумие. День перешёл в вечер. Тренировки стали жестче: Беллатрикс иллюстрировала кровь в флаконе, заставляя Гермиону приближаться, но не трогать. — Пять минут. Держи. Гермиона сорвалась, ее рука дернулась, но Беллатрикс перехватила: — Стой! В другой раз они практиковали физический контроль: агрессивные спарринги без зубов, где Беллатрикс учила блокировать атаки, как дуэли в мире волшебников. Всё это длилось часами, с перерывами на отдых, где они болтали — о Хогвартсе, о темных артефактах, о глупых маглах. К ночи обе были измотаны. Гермиона чувствовала прогресс, но голод все равно шептал. Они сидели у камина, огонь горел синим волшебным пламенем. — Ты неплохо держишься — сказала Беллатрикс, ее голос стал тише. — Но завтра — охота. Настоящая, под моим контролем. Мы пойдем за кем-то... подходящим. Гермиона кивнула, хотя сердце екнуло. — Хорошо. Покажи мне, какого это. Беллатрикс замерла на миг, ее рука коснулась плеча Гермионы — впервые с тех пор без намерения навредить. — Ты изменишься, Грейнджер. Беллатрикс хотела добавить «как и я», но не стала. И в этом моменте, в тишине ночи, их истории переплелись глубже — две женщины, две монстра, связанные кровью, магией. Завтра ждал риск, но сегодня они нашли хрупкий мост между ненавистью и пониманием