Голод предков

Рассвет за окнами особняка Блэков казался Гермионе личным оскорблением, острой зазубриной, впивающейся в воспалённое сознание. Раньше она любила первые лучи солнца — они обещали новый день в библиотеке, запах свежего пергамента и ясность мысли. Теперь же свет обжигал её расширенные зрачки, заставляя голову раскалываться изнутри. Она сидела на ледяном полу в ванной комнате, забившись в угол между массивной чугунной ванной и стеной. На её губах всё ещё ощущался металлический, приторно-сладкий привкус крови того старика из амбара. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникало его обмякшее тело, хриплый вздох и то, с какой жадностью она впивалась в его вену. Она посмотрела на свои руки. Кожа, всегда чуть смуглая, теперь стала алебастрово-прозрачной. Сквозь неё отчётливо проступали тонкие вены, по которым теперь текла чужая, украденная жизнь. Дверь скрипнула, пропуская полоску тусклого света. Беллатрикс вошла без стука, её шаги были тихими, но в этой тишине Гермиона слышала их как удары молота. Женщина выглядела измотанной. Её чёрная мантия была испачкана в пыли, но взгляд оставался властным и ледяным. — Хватит разыгрывать дешёвую драму, Грейнджер, — холодно бросила она, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Ты выпила достаточно, чтобы не сдохнуть от жажды в ближайшие сутки. Твоё «моральное похмелье» мне не интересно. У нас нет времени на твои гриффиндорские сопли. — Тебе вообще что-нибудь интересно, кроме смерти и мучений? — Гермиона вскинула голову. Её глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым огнём — верный признак того, что зверь внутри всё ещё не уснул, лишь затаился. — Ты видела его? Он едва дышал! Я потеряла себя там, в этой соломе. Я стала... тем, что ты хотела. Беллатрикс медленно, почти грациозно подошла и присела на корточки прямо перед ней. Запах магнолий и старой магии, исходивший от неё, теперь смешивался с запахом крови, и Гермиона невольно подалась вперёд, ведомая инстинктом. Беллатрикс резко протянула руку и грубо схватила её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза — глубокие, полные безумного торжества. — Ты не потеряла себя, глупая девчонка. Ты наконец-то сорвала маску. Ты встретилась с собой настоящей. С той силой, которую ты так долго хоронила под горами пыльных учебников и дурацких правил. Думаешь, я не чувствовала, как ты наслаждалась моментом, когда твой локоть сломал мне ребро? В тебе столько же ярости, сколько во мне. Просто ты слишком труслива, чтобы признать, как сильно тебе нравится эта власть над чужой жизнью. Гермиона хотела закричать, оттолкнуть её, но слова застряли в горле. Беллатрикс была права, и эта правота жгла сильнее любого проклятия. В тот миг, в амбаре, когда она ударила её, она почувствовала не ужас, а дикое, первобытное ликование. Она была сильнее самой опасной ведьмы Британии. Она была хищницей. — Мы не пойдём сегодня на охоту, — неожиданно тише произнесла Беллатрикс, отпуская её лицо. Её пальцы на секунду задержались на коже Гермионы, прежде чем она отстранилась. — Тебе нужно другое лекарство. Твой разум слишком забит человеческим мусором. Пойдём. Она вывела Гермиону из ванной и повела через бесконечные, тонущие в тени коридоры к самой высокой башне особняка. Там, за тяжелой дубовой дверью, скрывался балкон, защищённый мощнейшими дезиллюминационными и звукоизолирующими чарами. Ночь ещё не полностью уступила место утру, и небо было окрашено в тяжёлый, бархатный индиго. — Смотри, — Беллатрикс указала на горизонт, где звёзды ещё не погасли. — Раньше ты видела в них просто далёкие светила, физику и астрономию. Теперь посмотри по-настоящему. Открой свои новые чувства, Грейнджер. Гермиона глубоко вздохнула и... замерла. Её новое зрение улавливало мельчайшие вибрации воздуха. Она видела тепловые следы ночных птиц, пролетающих над лесом, видела магические нити, пронизывающие стены особняка. Звёзды не просто светили — они пульсировали, вибрировали в такт её собственному, замедленному и мощному сердцебиению. Мир перестал быть плоским. Он стал бесконечно объёмным, ярким, полным звуков, которые раньше были недоступны: она слышала, как сок течёт по стволам деревьев в миле отсюда, как шуршит листва под лапами лисицы. — Это и есть дар, — шептала Беллатрикс, стоя почти за её спиной. Гермиона чувствовала холод, исходящий от её тела, и это было единственное, что приносило облегчение её горящей коже. — Ты больше не ограничена жалким человеческим восприятием. Ты — венец магии. Ты чувствуешь, как затихает мир перед рассветом? Это тишина принадлежит тебе. Тебе больше не нужно быть «полезной» или «правильной». Тебе нужно просто быть. Гермиона закрыла глаза, отдаваясь этому чувству. Гнев и вина начали отступать, сменяясь странным, величественным спокойствием. Она чувствовала себя частью этой ночи, этой древней, холодной силы. Но внезапно её пронзило другое ощущение. Связь. Клеймо на её руке, невидимое, но ощутимое, отозвалось тупой болью. Она почувствовала нечто чужое... тревожное. Это исходило не от Беллатрикс. — Они ищут меня, — выдохнула Гермиона, мёртвой хваткой вцепившись в каменные перила балкона. — Гарри. Я чувствую его... его решимость. Он близко. Он не остановится, пока не найдёт меня. Беллатрикс сузила глаза, её ноздри хищно раздулись, она вглядывалась в тёмную полосу леса у подножия холма. — Твой Мальчик-Который-Выжил слишком предсказуем в своём благородстве. Он примчится спасать свою «бедную Гермиону», — Беллатрикс обернулась, её лицо в сумерках казалось маской из бледного мрамора. — Но что он увидит? Когда он посмотрит в твои глаза и увидит в них жажду его собственной крови... как ты думаешь, что он сделает? Он сам захочет тебя уничтожить, чтобы избавить мир от «ошибки». Гермиона задрожала. Мысль о том, что Гарри или Рон увидят её такой — изломанной, подсевшей на кровь, стоящей рядом с убийцей Сириуса — была невыносима. Это было больнее, чем любое физическое ранение. — Я не позволю ему пострадать, — твёрдо сказала она, хотя голос дрожал. — Я... я должна уйти, спрятаться. Беллатрикс подошла вплотную, так что их мантии соприкоснулись. «Ты только моя, Гермиона.» — проговорила про себя Блэк Она провела тыльной стороной ладони по щеке Гермионы, прямо по тому месту, где кожа всё ещё была розовой от недавнего исцеления. — Бежать некуда, маленькая ведьма. Чтобы спасти его — и себя — тебе придётся окончательно принять то, кем ты стала. Ты должна стать сильнее их всех. Ты готова выбрать, Гермиона? Оставить светлый берег, который уже считает тебя мёртвой, и шагнуть в мою вечность? Или ты позволишь им убить нас обеих во имя их скучного «высшего блага»? Гермиона посмотрела на Беллатрикс. В её глазах не было жалости, только вызов и странное, почти пугающее обещание. Голод снова шевельнулся в животе Гермионы, но на этот раз он был направлен не на случайную жертву. Она смотрела на бледную шею Беллатрикс, на её губы, искривлённые в опасной улыбке, и понимала: мост к прошлому уже не просто хрупок. Он горит, и пламя этого пожара освещает её новый, тёмный путь. — Я выберу, — прошептала Гермиона, и в этом шёпоте уже не было ничего человеческого.

***

В тусклом свете штаб-квартиры Аврората Гарри Поттер склонился над картой. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Рядом Рон Уизли нервно перебирал содержимое аврорской сумки: серебряные цепи, флаконы с экстрактом аконита и тяжелые колья. — Мы не можем медлить, Гарри, — голос Рона был сухим. — Каждая минута, которую она проводит с этой женщиной, стирает нашу Гермиону. Ты слышал, что говорят в отделе Тайн? Вампиризм в сочетании с кровью Блэков — это перерождение личности. Гарри поднял взгляд. Его зеленые глаза полыхали холодным огнем. — Мы не просто найдем её, Рон. Мы её вырвем оттуда. Он достал «Око Прорицателя» — осколок камня, вибрирующий в его руке. — Это настроено на кровь Блэков. Я использую свое право наследника Сириуса, чтобы активировать его. Он выведет нас через щиты. План такой: Мы попытаемся сейчас её отыскать, если Гермиона будет не в себе — используем парализующее. Мы доставим её в Мунго, чего бы это ни стоило. Но... Если что-то пойдет не по плану, если они смогут уйти, если мы не найдем их, то мы позовем Невилла, я возьму Око и тогда... Тогда придется играть по более жестким правилам. Выступаем через час.

***

Лес застыл в мертвенной тишине. Туман клочьями цеплялся за корни деревьев, скрывая всё, что находилось дальше вытянутой руки. Гарри и Рон двигались плечом к плечу, их палочки едва заметно подрагивали, а артефакт в руке Поттера пульсировал горячим, тревожным светом. — Она здесь, — одними губами произнес Гарри. Из белесой мгновения медленно, почти нереально, проступил силуэт. Гермиона стояла на небольшой поляне. Она не пряталась. На ней было длинное черное платье из тяжелого бархата, которое Беллатрикс дала ей вместо изодранной аврорской формы. На бледной коже шеи ярко выделялись темные вены. — Гермиона! — выдохнул Рон. Его палочка опустилась. Он сделал импульсивный шаг вперед, его лицо осветилось безумной надеждой. — О боже, Гермиона... Мы... мы думали, что всё. Мы уже не надеялись найти тебя живой. Гермиона вздрогнула от звука его голоса. Её взгляд заскользил по его лицу — она изучала каждую черточку, каждую веснушку, словно пыталась вспомнить, кто это. — Рон, — тихо произнесла она. Её голос звучал странно — надтреснуто, как будто она долго не разговаривала. — Мы искали тебя каждый божий день! — Гарри подошел ближе, его глаза за очками блестели от слез. — Кингсли запретил нам, сказал, что это ловушка, но мы не слушали. Мы перерыли все архивы, нашли это «Око»... Мы так скучали по тебе. В «Норе» всё напоминает о тебе, Гермиона. Джинни не находит себе места, Молли постоянно оставляет для тебя тарелку за ужином. Гермиона смотрела на них, и в её груди на мгновение кольнуло старое, человеческое тепло. Она вспомнила запах имбирного печенья Молли, смех Джорджа, серьезный взгляд Гарри. На секунду ей захотелось броситься к ним, уткнуться носом в пропахшую дождем мантию Гарри и просто заплакать, но вдруг все пропало. «Они скучали?» Что-то кольнуло внутри брюнетки, что-то похожее на обиду. — Скучали? — прошептала она, и её голос вдруг окреп, в нем появилась сталь. — Вы оставляли тарелку на столе? Как... мило. Как трогательно. — Гермиона, мы вытащим тебя, — Рон сделал еще шаг, сокращая дистанцию до пяти футов. — Мы уже подготовили палату в Мунго, лучшие целители... Мы найдем способ вернуть всё назад, клянусь. — Вернуть назад? — Гермиона горько усмехнулась. — Что именно ты хочешь вернуть, Рон? Мою человеческую кровь, которую я выплевывала в агонии на холодный пол? Мою душу, которая разрывалась на части все эти месяцы? — Мы сделаем всё возможное! — горячо воскликнул Гарри. — Просто пойдем с нами. Мы защитим тебя от Беллатрикс. — Защитите? — Гермиона вскинула голову, и её глаза на мгновение вспыхнули алым. — Где вы были всё это время? Где был твой план, Гарри? Ты всегда такой умный, всегда находишь выход! Но когда я выла от боли, когда я не понимала, что со мной происходит, когда жажда выжигала мне горло изнутри... тебя не было. Был только её голос. Были только её руки, которые не давали мне захлебнуться собственным криком. — Она манипулирует тобой! — крикнул Рон, его лицо покраснело от гнева. — Она — убийца! Она сделала это с тобой специально! — Конечно, сделала, — раздался вкрадчивый, издевательский голос из-за спины Гермионы. Беллатрикс плавно вышла из тени, положив длинные, тонкие пальцы на плечи Гермионы. — Я дала ей то, что вы никогда не смогли бы дать — правду. Силу. И спасение от вашей удушающей «любви». — Уйди от неё! — Гарри вскинул палочку, целясь Беллатрикс в грудь. — О, посмотри на своего героя, Гермиона, — прошептала Белла, прижимаясь щекой к её волосам. — Он целится в меня, но его рука дрожит. Он боится не меня. Он боится тебя. Посмотри на их сумки, дорогая. Они принесли не лекарства. Там серебро. Там колья. Они пришли не спасать подругу — они пришли упокоить монстра. Гермиона перевела взгляд на сумку Рона. Её обострившееся зрение видело сквозь ткань — холодный блеск серебра, острота дерева. Её сердце, которое едва билось, болезненно сжалось. — Вы пришли убить меня? — тихо спросила она, и в её голосе теперь был только холод. — Нет! Гермиона, это для защиты, если ты... если она заставит тебя напасть! — Рон отчаянно затряс головой. — Пожалуйста, поверь нам! Мы любим тебя! — Вы любите ту Гермиону, которая была удобной, — отрезала она. — Которая исправляла ваши ошибки и шла за вами в огонь. Но эта Гермиона... она хочет только одного. Она хочет перестать чувствовать эту предательскую боль, которую вы принесли с собой. Запах их крови — горячей, живой, наполненной адреналином — начал заполнять всё её сознание. Голод, который она сдерживала всё это время, взревел в её голове. — Видишь, как они на тебя смотрят? — Беллатрикс продолжала шептать, её голос был как сладкий яд. — Как на зверушку в клетке. Давай, Гермиона. Покажи им, что клетка открыта. Пей их страх. Это единственное, чего они заслуживают за то, что оставили тебя одну. Гермиона посмотрела на Рона. Она видела, как бешено пульсирует вена на его шее. Её клыки удлинились, царапая нижнюю губу. Обида, копившаяся месяцами, превратилась в ослепляющую ярость. — Вы опоздали, — прошипела она. В следующее мгновение она исчезла с того места, где стояла. Рон даже не успел вскрикнуть, когда она врезалась в него, прижимая к дереву с нечеловеческой силой. Его палочка отлетела в сторону. Когти Гермионы вонзились в кору прямо возле его ушей. — Я столько дней жила в аду, Рон! — выкрикнула она ему в лицо, и её глаза теперь горели чистым алым пламенем. — А вы скучали? Вы пили чай и планировали «спасение» через два, три, пять месяцев? Почувствуй же теперь, каково это — ждать смерти! — Гермиона, стой! — Гарри выстрелил парализующим заклинанием, но Беллатрикс с легкостью отбила его. — Пей, моя девочка! Гермиона открыла рот, обнажая клыки, и склонилась к шее Рона. Она уже чувствовала вкус его жизни. — ЛЮМОС СОЛЕМ! — Гарри выпустил ослепительную вспышку магического солнца. Свет ударил по глазам Гермионы, как раскаленный нож. Она закричала, отпуская Рона и закрывая лицо руками. — На сегодня уроков достаточно! — выкрикнула Беллатрикс, хватая Гермиону за талию и готовясь к аппарации. — Посмотрите на нее! Запомните ее такой! Она больше не ваша подруга. С хлопком они исчезли. Рон сполз на колени, хватаясь за горло. — Она ненавидит нас... — прошептал он в пустоту. — Гарри, она действительно нас ненавидит. Гарри смотрел на место, где только что стояла его лучшая подруга, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. — Это не она, Рон. Это Беллатрикс сделала с ней. И я клянусь, я уничтожу её за это. Вернувшись в особняк, Гермиона влетела в библиотеку, сметая книги со стеллажей. Её трясло. Ярость всё еще кипела в венах, смешиваясь с невыносимой, болезненной потребностью в утешении. Беллатрикс медленно закрыла дверь на тяжелый засов. Она подошла к Гермионе и, обхватив её лицо ладонями, заставила смотреть на себя. — Ты всё сделала правильно, — прошептала Белла. Гермиона посмотрела в её безумные, но такие понятные сейчас глаза, и тишина библиотеки наполнилась звуком их тяжелого дыхания