Голод предков

Послевкусие ночи всё еще вибрировало в воздухе спальни, как затихающий звон хрустального кубка. В глубокой, почти осязаемой тишине, наступившей после неистового шторма страсти, Гермиона вслушивалась в жизнь особняка. Она лежала в кольце рук Беллатрикс, чувствуя непривычную, почти пугающую легкость во всём теле. Голод, который терзал её последние недели, выжигая внутренности и превращая мысли в кровавое месиво, наконец-то затих. На его место пришло глубокое, пульсирующее единение с женщиной, спящей рядом. Кожа Беллатрикс была прохладной, как полированный мрамор, но в месте их соприкосновения Гермиона чувствовала жар — не физический, а магический. Это был резонанс двух темных сущностей, сплавленных воедино. Гермиона приподнялась на локте, стараясь не разбудить спутницу. В скудном свете предрассветных сумерк лицо Беллатрикс выглядело иначе. Без привычной маски безумия, без хищного оскала и лихорадочного блеска в глазах, она казалась... уязвимой. Морщинки в уголках глаз, тонкий шрам на виске, изможденность, источенная годами в Азкабане — всё это складывалось в портрет женщины, которая слишком долго жила на пределе. В этот момент она выглядела благородно, как падший ангел, наконец нашедший покой в тени. Внезапно воздух в комнате дрогнул. Это не был звук, который можно услышать ушами. Это был магический толчок, волна давления, прошедшая сквозь фундамент древнего особняка. Защитные заклинания на стенах, вплетенные в саму структуру камня столетия назад, жалобно зазвенели, напоминая натянутые до предела струны. Гермиона замерла, её дыхание остановилось. Её новые чувства, обостренные близостью Беллатрикс и недавним преображением, уловили нечто абсолютно чужеродное для этого дома. Беллатрикс открыла глаза мгновенно. В них не было сонной дымки или утренней дезориентации. Только мгновенная, ледяная готовность хищника к броску. Она не спросила «что это?». Она знала. Она села на кровати одним плавным движением, натягивая на плечи тяжелую шелковую мантию, расшитую серебряными нитями. Её палочка, верная соучастница тысяч преступлений, сама прыгнула ей в руку с прикроватного столика. — Они здесь, — прошипела Беллатрикс, и её голос был похож на хруст ломающегося льда под ногами. — Твои герои всё-таки нашли дорогу к нашему порогу. — Как? — Гермиона вскочила, её сердце, хоть и бившееся теперь в ином ритме, забилось в лихорадочном темпе. — Ты сама говорила, что щиты площади Гриммо непроницаемы для тех, кого не пригласили. Фиделиус, древние проклятия... дом скрыт от глаз Министерства! — «Разрушитель Оков», — Беллатрикс произнесла это название с таким омерзением, будто выплюнула яд. — Старая, грязная магия Министерства, созданная еще во времена гонений на темных магов. Артефакт, который не взламывает замки, а разъедает саму ткань реальности вокруг них. Они решили не церемониться, Гермиона. Они пришли сжигать, а не стучаться. Гермиона подбежала к высокому окну, отодвинув тяжелую портьеру. Внизу, на границе поместья, там, где незримая стена отделяла их мир от магловского Лондона, она увидела вспышку. Это было не обычное заклинание. Ослепительно белое пламя, похожее на жидкий свет, медленно пожирало защитный купол. Пространство вокруг ворот искажалось, плавилось, как воск. Защитные чары особняка Блэков шли трещинами, осыпаясь светящимися искрами, которые гасли, не долетая до земли. Сквозь пробитую брешь, уверенно и неотвратимо, прорывались три фигуры. Гарри. Рон. Невилл. Они шли плечом к плечу, их мантии развевались на ветру, а лица были скрыты в тени капюшонов, но Гермиона узнала бы их походку из тысячи. В руках Невилла сиял тот самый артефакт — массивный золотой скипетр, увенчанный черным кристаллом, который пульсировал в такт разрушению щитов. — Гермиона, слушай меня очень внимательно, — Беллатрикс подошла сзади и крепко схватила её за плечи, разворачивая к себе. В её темных глазах горел опасный, почти экстатический огонь. — У нас нет времени на сантименты. Они пришли сюда не для того, чтобы вести дискуссии о морали. Они пришли «очищать» этот мир от того, что они считают скверной. Если ты выйдешь к ним сейчас в надежде на их милосердие, они используют парализующее. Они не будут слушать твои доводы. Они запрут тебя в закрытом крыле Мунго, под присмотром авроров, и будут пичкать тебя очищающими зельями и стирать память, пока ты не превратишься в ту версию Гермионы Грейнджер, которая им удобна. Ты позволишь им это сделать? Ты позволишь им убить ту женщину, которой ты стала? Гермиона посмотрела на свои руки. На бледную, почти прозрачную кожу, на вены, в которых пульсировала магия. Она почувствовала, как её клыки непроизвольно выступили, реагируя на выброс адреналина. Она вспомнила взгляд Гарри в лесу — взгляд, полный жалости, смешанной с отвращением. — Нет, — твердо сказала она, и её голос прозвучал глубже, сильнее, чем когда-либо. — Я больше не их проект по спасению. Я не вещь, которую можно потерять и найти. — Тогда идем, — Беллатрикс хищно улыбнулась, и эта улыбка была обещанием крови. — Покажем этим мальчишкам. Они спускались по широкой мраморной лестнице именно в тот момент, когда массивные дубовые двери, укрепленные сталью и заклинаниями, разлетелись в щепки. Мощная волна Бомбарда Максима заставила люстры в прихожей зазвенеть. Пыль, куски дерева и обрывки древних гобеленов всё еще кружились в воздухе, оседая на пол, когда в проеме показались фигуры незваных гостей. Гарри шагнул вперед первым. Его лицо было бледным, искаженным смесью боли и непоколебимой решимости. Его палочка светилась ярко-синим, освещая мрачный холл. — Гермиона! — крикнул он, и его голос сорвался, эхом отразившись от каменных стен. — Отойди от неё! Мы знаем, что ты там! Мы уничтожим этот дом до последнего камня, если придется, но мы заберем тебя отсюда! Рон стоял чуть позади, его руки заметно дрожали, а глаза лихорадочно бегали по помещению, пока не остановились на Гермионе. В его взгляде читался ужас. Для него она уже была мертвецом, восставшим из могилы. — Всё кончено, Беллатрикс! — выкрикнул Рон, стараясь придать голосу твердости. — Вы окружены. Сдавайся, и, может быть, Кингсли пощадит тебя... ради Сириуса. Ради того, что когда-то связывало твою семью с этим местом. Беллатрикс, стоявшая на нижней ступени лестницы, разразилась смехом. Это был тот самый смех, от которого у узников Азкабана кровь стыла в жилах — высокий, леденящий, полный искреннего веселья. Она вышла чуть вперед, заслоняя Гермиону своим телом, как щитом. — Пощадит? — переспросила она, и в её голосе зазвучал чистый яд. — Вы, жалкие, ничтожные щенки, смеете говорить о пощаде в моем доме? Вы ворвались сюда, осквернили память моих предков своим присутствием, разрушили историю, которую не способны даже осознать... И всё ради чего? Чтобы спасти то, что вам больше не принадлежит? Вы опоздали на целую жизнь, Поттер. — Она наша подруга! — Невилл выступил вперед, крепко сжимая «Разрушитель Оков». Кристалл на верхушке скипетра начал пульсировать черным светом, высасывая магию из окружающего пространства. — Мы не оставим её в руках такой твари, как ты! — Она была вашей подругой, — Гермиона медленно вышла из-за спины Беллатрикс. Она стояла прямо, её осанка была безупречной. На ней была простая черная мантия, но в лунном свете, льющемся сквозь пробитую дверь, она казалась королевой теней. Её голос был пугающе спокойным, лишенным всяких эмоций. — Гарри, посмотри на меня. Посмотри внимательно. Ты видишь здесь пленницу? Ты видишь на мне следы цепей или проклятий подчинения? Ты видишь страх в моих глазах? Гарри замер, его рука с палочкой чуть опустилась. Он вглядывался в её лицо, пытаясь найти там хоть проблеск той девушки, с которой он провел столько лет в одной гостиной. Но перед ним стояла незнакомка. Её бледность была неестественной, её движения — слишком плавными, хищными, а взгляд... взгляд был направлен на Беллатрикс с таким уровнем доверия и близости, который Гарри не мог осознать. — Она околдовала тебя, Гермиона, — прошептал Рон, качая головой. Слезы гнева выступили на его глазах. — Это Стокгольмский синдром, или какая-то грязная некромантия! Она выпила твой разум вместе с кровью! Мы вылечим тебя, клянусь Мерлином, мы найдем способ вернуть тебя! — Мне не нужно ваше лечение! — голос Гермионы внезапно окреп, сорвавшись на низкий рык, который заставил Рона вздрогнуть. — Мне нужно, чтобы вы оставили меня в покое! Вы пришли сюда с оружием в руках. Вы ворвались в мой дом как захватчики, как враги. Вы говорите о дружбе, но принесли с собой артефакт, который разрушает саму мою суть! — Это не твой дом! Это дом Сириуса, который ты предала! — выкрикнул Гарри, и его терпение лопнуло. — Ступефай! Беллатрикс взмахнула палочкой, небрежно отбивая заклинание, будто отгоняла назойливую муху. Синяя вспышка ударилась в стену, выбив куски штукатурки. — Начинается, — прошептала она с наслаждением. В следующую секунду главный зал превратился в хаос. Воздух наполнился свистом проклятий. Красные, синие и изумрудные вспышки озаряли мрачные портреты предков Блэков, которые начали кричать и ругаться со своих холстов. Беллатрикс двигалась как черный вихрь. Она не просто сражалась, она танцевала. Её заклинания были быстрыми, смертоносными и изобретательными. Она использовала мебель, тени и саму пыль в воздухе, превращая их в оружие. Гермиона оказалась лицом к лицу с Роном. Он атаковал её сериями парализующих заклятий, явно стараясь не причинить серьезного вреда, но действуя при этом грубо и предсказуемо. — Отойди, Рон! Не заставляй меня делать это! — крикнула она, выставляя мощный невербальный Протего. Заклинание Рона срикошетило в старинную вазу, разнеся её в пыль. — Я не хочу твоей крови! — Ты уже всё сделала! — Рон задыхался от гнева и усилий. — Ты предала всё, во что мы верили! Ты спишь с убийцей своего крестного! Ты стала одной из них, Гермиона! Посмотри на себя — ты чудовище! Эти слова ударили по ней больнее, чем любое заклятье. Чудовище. Она почувствовала, как внутри закипает та самая темная, густая ярость, которую в ней взращивала Белла все эти недели. Она больше не была защитницей слабых. Она была хищницей, которую зажали в угол те, кого она когда-то называла семьей. — Если я чудовище, то я буду играть по своим правилам, — прошипела она. В другом конце зала Гарри и Невилл слаженно теснили Беллатрикс. Невилл использовал «Разрушитель Оков». Кристалл поглощал вспышки магии Беллатрикс, лишая её привычной мощи. Каждый раз, когда она пыталась вызвать Адское пламя или мощное проклятие, скипетр в руках Невилла вспыхивал, нейтрализуя угрозу. — Сейчас, Невилл! — скомандовал Гарри. — Блокируй её! Невилл высоко поднял артефакт и с силой ударил концом скипетра по каменному полу. По залу прошла волна серого света, похожая на сейсмический толчок. Это было заклинание подавления высшего уровня. Беллатрикс вскрикнула — этот звук был полон боли и ярости. Её собственная магия, которую она собиралась выплеснуть на Гарри, запертая «Разрушителем», обернулась против неё, ударив по нервной системе. Её отбросило к стене, и она сползла на пол, тяжело дыша и выронив палочку. — Белла! — Гермиона рванулась к ней, забыв обо всём на свете. Но Гарри был быстрее. Он перегородил ей путь, его палочка была направлена прямо ей в грудь. — Всё кончено, Гермиона. Мы не дадим тебе совершить еще большую ошибку. Пойдем домой. Мы доставим тебя в Мунго, там лучшие специалисты по ментальному воздействию... мы вычистим из тебя эту заразу. Мы вернем тебя, чего бы нам это ни стоило. «Вернем. Они никогда меня не примут. Никогда. Они меня любят только человеком.» Гермиона остановилась. Она посмотрела на раненую Беллатрикс, которая, превозмогая боль, пыталась дотянуться до своей палочки. Посмотрела на Невилла, который тяжело дышал, сжимая артефакт. И, наконец, посмотрела на Гарри. На ту самую руку, которая протягивала ей «помощь» — руку, которая только что едва не уничтожила единственного человека, который принял её новую сущность без условий и жалости. В этот момент в её сознании что-то окончательно перегорело. Последний мостик, связывавший её с прошлым, рухнул в бездну. — Я уже дома, Гарри, — тихо, почти шепотом сказала она. Она не стала тянуться за палочкой. Ей это было не нужно. Она использовала свою новую, вампирскую скорость — ту силу, которую она еще не до конца освоила, но которая теперь была её частью. Мир для неё замедлился. Она видела, как расширяются зрачки Гарри, когда он понимает, что она исчезла с того места, где стояла секунду назад. Рванувшись мимо него смазанной тенью, она оказалась рядом с Невиллом раньше, чем он успел даже моргнуть. Одним точным, сокрушительным ударом она выбила скипетр из его рук. Артефакт с глухим звоном отлетел в угол. Гермиона встала перед Беллатрикс, раскинув руки. Её глаза горели нечеловеческим, алым светом, а клыки были полностью обнажены в угрожающем оскале. Магия дома Блэков, почувствовав ярость хозяйки, заставила тени в углах зала ожить и зашевелиться. — Уходите, — прошипела она, и этот звук больше не был человеческим голосом. Это был рык зверя. — Уходите, пока я еще помню, что мы когда-то делили хлеб. Пока во мне осталось хоть капля той Гермионы, которую вы знали. Иначе я клянусь магией этого дома, клянусь своей кровью — этот зал станет вашим склепом. И я не остановлюсь, пока не выпью каждого из вас досуха. Гарри и Рон застыли, потрясенные. Они увидели перед собой не подругу, которую нужно спасти. Они увидели врага. И этот враг был готов убивать. Воздух в главном зале особняка Блэков стал настолько плотным от магии, что дышать было физически больно. Казалось, сама реальность в этом помещении начала сбоить: тени от камина удлинялись и изгибались под невозможными углами, а пылинки, застывшие в свете заклинаний, превратились в острые ледяные иглы. Гермиона стояла в самом центре этого хаоса, перед раненой, тяжело дышащей Беллатрикс. Её грудь вздымалась так сильно, будто она только что пробежала милю под ледяным дождем, а пальцы впились в собственные ладони с такой силой, что по коже потекли тонкие струйки темной, густой крови. Гарри медленно, почти неуверенно опустил палочку. Это не был жест капитуляции — скорее, жест глубочайшего, искреннего замешательства. Он смотрел на Гермиону так, будто пытался разглядеть за этой бледной маской черты той девочки, что когда-то помогла ему спасти Клювокрыла. Его взгляд метался между ней и Беллатрикс, которая, прижимая окровавленную ладонь к глубокой ране на плече, хищно улыбалась. Эта улыбка была торжеством. Даже в крови, даже на грани поражения, Беллатрикс знала: она уже победила. Она забрала у них самое ценное. — Гермиона, послушай меня, — голос Гарри задрожал, и этот надрыв, этот знакомый, родной звук заставил сердце Гермионы на мгновение совершить предательский кувырок. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я знаю, что ты злишься. Мы опоздали, мы не смогли защитить тебя в лесу, мы... мы облажались. Но то, что ты делаешь сейчас... это не ты. Посмотри, кого ты защищаешь! Эту женщину, которая убила Сириуса и хохотала над его телом? Ту, кто выжигала на твоей руке «грязнокровку», пока ты умоляла о смерти? Неужели эта... эта связь, замешанная на крови и проклятиях, важнее всего, что мы прошли? Мы же были семьей, Гермиона! Мы — Рон, я и ты. Мы делили одну палатку, один кусок хлеба и один страх на троих! — Семья не приходит с кольями и волшебными палочками, Гарри! — выкрикнула Гермиона, и её голос сорвался на визг, в котором слышалось нечто звериное, первобытное. — Семья не ждет месяцами, пока их «сестру» разрывает на части новая природа! Ты знаешь, каково это — просыпаться в темноте и чувствовать, как твои собственные зубы превращаются в кинжалы? Ты знаешь, что такое чувствовать запах жизни за милю и сходить от этого с ума? Вы не пришли спасать меня. Вы пришли спасать свою память обо мне! — Мы не ждали! — Рон сделал шаг вперед, его лицо было мокрым от слез, смешанных с гарью и потом. Он выглядел так, будто его самого только что пытали. — Мы искали способ сделать это безопасно! Ты ведь вампир, Гермиона! Обычные методы не работают. Мы перерыли всю библиотеку Кингсли, мы искали заклинание, которое не убьет тебя случайно при задержании! Мы любим тебя, черт возьми! Мы хотели как лучше! — Любите? — Гермиона сделала шаг к нему. Её движения были смазанными, неестественно быстрыми, пугающими. Она замерла в футе от него, и Рон невольно отшатнулся. — Тогда посмотри на меня, Рон. Посмотри по-настоящему, не закрывай глаза! Я пью кровь. Мои вены теперь качают холодный яд. Я слышу, как бешено бьется твое сердце, я слышу, как течет кровь в твоей сонной артерии, и мой единственный инстинкт сейчас — остановить это биение. Впиться тебе в горло и пить, пока ты не остынешь. Ты сможешь любить это? Ты сможешь спать со мной в одной комнате, зная, что я вижу в тебе добычу? Ты сможешь смотреть на меня и не видеть монстра? Рон замолчал. В его глазах промелькнул такой нескрываемый, чистый ужас, который невозможно было спрятать за маской верности. Эта секунда его колебания стала для Гермионы окончательным, фатальным ударом. Она увидела ответ — и этот ответ был приговором её прошлому. — Видишь? — она горько, почти беззвучно усмехнулась. — Ты не можешь. Тебе противно даже думать об этом. А она... — Гермиона кивнула на Беллатрикс. — Она может. Она не искала способа «вернуть прежнюю Гермиону», потому что знала: её больше нет. — Но она и сделала тебя такой! Поэтому и может! — крикнул Рон. — Довольно пустых слов, — прохрипела Беллатрикс, с трудом поднимаясь на ноги. Она оперлась на плечо Гермионы, и это прикосновение подействовало на девушку как электрический разряд — оно наполнило её новой, темной силой. — Они никогда не поймут тебя, дорогая. Они слишком ограничены своей моралью и страхом перед истинной мощью. Давай закончим этот фарс. — Невилл, сейчас! — вдруг выкрикнул Гарри. Это и был их козырь. Невилл схватил с пола «Разрушитель Оков». Он нащупал скрытую руну на эфесе артефакта — руну, которую Министерство скрывало веками. Он активировал её, и в ту же секунду по залу разнеслась мощная, вибрирующая звуковая волна. Для обычных магов это был просто неприятный гул, низкий частотный резонанс, от которого закладывало уши. Но для магических существ, чьи чувства были обострены до предела, это было равносильно тому, как если бы в мозг вонзили тысячи раскаленных добела игл. Гермиона вскрикнула — этот звук был полон такой агонии, что Гарри непроизвольно зажмурился. Она упала на колени, зажимая уши руками, из её носа потекла тонкая струйка крови. Беллатрикс согнулась пополам, её палочка со звоном покатилась по каменному полу. Каждая клетка их тел вибрировала под ударами этой звуковой пытки. — Прости, Гермиона... — Гарри быстро пошел к ней, перешагивая через обломки. Из сумки на поясе он выхватил флакон с густым, переливающимся фиолетовым зельем. — Это сонный газ с экстрактом аконита и лунного камня. Это усыпит тебя на несколько дней, ты не почувствуешь боли. Мы доставим тебя в безопасное место, в камеру с защитой... мы очистим тебя. Он уже занес руку, чтобы разбить флакон у её ног, когда Гермиона подняла на него взгляд. Гарри вздрогнул. В её глазах больше не было боли. Там был только бесконечный, бушующий туман ярости. Она больше не боролась со своей природой. Она позволила ей полностью поглотить себя. — Нет... — прорычала она, и этот звук заставил стекла в библиотеке лопнуть. Вместо того чтобы защищаться магией палочки, она обратилась к самой стихийной силе, которой её тайно учила Беллатрикс долгими ночами в этом особняке. Собрав остатки своей вампирской воли и мощь древнего рода Блэков, Гермиона с силой ударила ладонями по полу. Это был не просто удар. Это был магический взрыв. Пол под ногами Гарри, Рона и Невилла взорвался фонтаном каменной крошки, древнего праха и щепок. Магия, копившаяся в подвалах Гриммо веками, вырвалась наружу, ведомая яростью Гермионы. Ударная волна была настолько мощной, что парней отбросило к противоположной стене зала, как тряпичных кукол. Флакон с сонным газом разбился прямо в руках Гарри, окутывая его плотным фиолетовым облаком. Он попытался сделать заклинание щита, но аконит подействовал мгновенно. Гарри начал оседать на пол, его веки тяжелели, а сознание медленно погружалось в липкую темноту. Гермиона, шатаясь и тяжело дыша, поднялась на ноги. Гул артефакта наконец затих — Невилл лежал без сознания, оглушенный собственным оружием, которое при взрыве пола ударило его по голове. В зале воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием раненых и треском догорающих в камине поленьев. Беллатрикс, волоча ногу, подползла к Гермионе. Её лицо было бледным, как саван, по щеке текла кровь, но в глазах горело безумное, фанатичное обожание. — Убей их... — прошептала Белла, протягивая Гермионе её палочку, которую она подобрала с пола. Гермиона медленно взяла палочку. Дерево отозвалось жаром, признавая новую силу своей хозяйки. Она медленно, почти торжественно подошла к Гарри. Он лежал на боку, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на её лице. Его очки разбились, и без них он выглядел невероятно молодым, почти тем самым испуганным одиннадцатилетним мальчиком, которого она встретила в поезде. — Гарри... — прошептала она. Кончик её палочки засветился ядовито-зеленым светом. Одно слово — и всё закончится. Одна секунда, чтобы перечеркнуть всё общее прошлое. Рон, едва живой, пытался доползти до них по разбитому камню, его пальцы скребли по полу. — Не надо... Гермиона... пожалуйста... не делай этого... Гермиона смотрела на Гарри. Она видела его страх. Но еще больше она видела его любовь — ту самую любовь, которая теперь казалась ей удушающим саваном, клеткой, в которой её хотели запереть навечно. А потом она перевела взгляд на Беллатрикс, которая ждала этой казни как высшего причастия. — Я не ваша, — тихо, но отчетливо произнесла Гермиона, обращаясь к парням. Она сделала паузу, и её взгляд стал холодным, как лед северных морей. — И я не твоя, Белла. Я не инструмент для твоей мести. Резким движением она направила палочку не на Гарри, а на «Разрушитель Оков», лежащий рядом с Невиллом. — Конфринго Максима! Артефакт, перегруженный энергией при взрыве, сдетонировал. Мощнейший выброс силы сотряс особняк до самого основания. Здание, стоявшее веками, начало сдаваться. Потолок главного зала, украшенный фресками созвездий, начал рушиться, погребая под собой вековую пыль, портреты проклятых предков и всё их общее горе. В возникшем хаосе, среди грохота падающих балок и криков портретов, Гермиона железной хваткой схватила Беллатрикс за руку. — Мы уходим. Сейчас. Или мы останемся под этими обломками навсегда. — Но они живы! — яростно закричала Беллатрикс, пытаясь вырваться. — Я сделала свой выбор, Белла! — Гермиона обернулась к друзьям в последний раз. Сквозь пыль и дым она увидела, как Рон из последних сил подхватывает засыпающего Гарри, прикрывая его собой от падающих камней. — Живите с этим знанием. Но больше никогда не ищите меня. Для всего магического сообщества Гермиона Грейнджер погибла в этом доме. С резким, оглушительным хлопком аппарации они исчезли из рушащегося особняка за секунду до того, как крыша главного зала окончательно рухнула внутрь. Они материализовались на том самом маяке в Шотландии, который стал для них местом откровения. Ледяной ветер по-прежнему рвал одежду в клочья, а океан внизу ревел, как раненый зверь. Беллатрикс тяжело опустилась на мокрые камни, прижимая руку к раненому боку. Она смотрела на Гермиону с нескрываемым интересом, в котором смешивались опаска и гордость. — Ты пощадила их, — констатировала она, и в её голосе не было злости, только странная усталость. Гермиона стояла на самом краю обрыва, глядя на то тошнотворное розовое свечение на горизонте — первые лучи рассвета, которые она теперь ненавидела всей душой. — Я не пощадила их, Белла. Смерть была бы для них избавлением. Я оставила их жить в мире, который они так отчаянно защищали, зная, что их лучшая подруга — монстр, который предпочел тебя. Это знание будет разъедать их изнутри каждый день. Это наказание намного хуже смерти. Она медленно повернулась к Беллатрикс. На её лице больше не было ни тени сомнения. Только маска холодного, древнего и неоспоримого величия. Беллатрикс медленно поднялась. Впервые в жизни она, великая и ужасная Беллатрикс Лестрейндж, преклонила голову перед кем-то, кроме Темного Лорда. Это был почтительный жест равной перед равной. Мост в прошлое был не просто сожжен — он был взорван. Позади остались Хогвартс, Гриффиндор, дружба и светлое будущее. Впереди была только бесконечная ночь — и они двое, связанные кровью, которая никогда не остынет