Голод предков

Дверь спальни закрылась с глухим, окончательным щелчком, отрезая их от остального дома, от призраков прошлого и холода шотландских скал. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь серебристым сиянием луны, пробивавшимся сквозь высокие окна. Воздух здесь был тяжелым, наэлектризованным, пропитанным ароматом сандала и едва уловимым, дразнящим запахом крови, который теперь стал для Гермионы роднее кислорода. ​Гермиона замерла посреди комнаты. Её сердце — или то, что теперь билось в её груди в замедленном, мощном ритме — совершило кульбит. Она чувствовала на себе пристальный, обжигающий взгляд Беллатрикс. ​— Ты дрожишь, — голос Беллатрикс был тихим рокотом, от которого по позвоночнику Гермионы пробежала волна жара. ​— Это не страх, Белла, — прошептала Гермиона, наконец решившись поднять глаза. — Ты ведь знаешь. ​Беллатрикс медленно сократила расстояние между ними. Её движения были хищными, грациозными. Когда она остановилась вплотную, Гермиона почувствовала исходящий от неё холод, который парадоксально согревал. Белла протянула руку, её длинные пальцы коснулись шеи Гермионы, прослеживая путь пульсирующей жилки. ​— Я знаю, что ты голодна, — выдохнула Беллатрикс прямо в её губы. — Но не тем голодом, который утоляют в лесу. Тебе нужно нечто большее, чем просто кровь. Тебе нужно признание. Тебе нужно, чтобы кто-то наконец взял то, что ты так долго прятала под маской прилежной ученицы. ​Гермиона не выдержала. Она подалась вперед, сокращая последние дюймы, и впилась в губы Беллатрикс. Это не был поцелуй в обычном понимании — это было столкновение двух стихий, жадное, отчаянное исследование. Вкус Беллатрикс был горьким, как полынь, и сладким, как переспелая вишня. ​Беллатрикс ответила с пугающей страстью. Её руки запутались в волосах Гермионы, притягивая её еще ближе, словно она хотела срастись с ней кожей. Гермиона почувствовала, как острые клыки Беллатрикс царапнули её нижнюю губу, и вкус собственной крови на языке лишь подстегнул её желание. ​Они повалились на массивную кровать, утопая в шелковых простынях. В этом пространстве не было места для слов. Когда кожа коснулась кожи, Гермиона вскрикнула — это было похоже на удар тока. ​Беллатрикс возвышалась над ней, её глаза горели неистовым, торжествующим огнем. Она была прекрасна в своем безумии и своей силе. ​— Посмотри на меня, Гермиона, — приказала она, переплетая свои пальцы с пальцами девушки. — Запомни это мгновение. Ни Гарри, ни Рон, никто в целом свете не увидит тебя такой. Только я. ​Гермиона выгнулась навстречу её прикосновениям. Свободная рука Беллы скользнула вниз, цепляясь за край блузки Гермионы, медленно, дразняще расстёгивая пуговицы одну за другой. Ткань скользнула с плеч, обнажая бледную кожу, украшенную следами недавней трансформации. Беллатрикс провела пальцами по ключице, царапая ногтями, но не глубоко. — Красиво... Смотри, как твой пульс бьётся под моей рукой. Гермиона закусила губу, стараясь не стонать, но удушье делало дыхание неровным. — Чёрт, Блэк... Зачем так медленно? Ты меня мучаешь? — Мучаю? — Беллатрикс рассмеялась тихо, низко. — Я играю, дорогая. Ты не получишь облегчения так быстро. Я не позволю тебе сломаться сразу. Ты поблагодаришь меня позже. — Она сорвала блузку полностью, бросив её на пол, затем потянулась к поясу юбки Гермионы, расстёгивая его с нарочитой медлительностью. Юбка сползла вниз, обнажая стройные ноги и простые трусики. Беллатрикс наклонилась, её дыхание коснулось кожи бедра Гермионы, заставляя ту вздрогнуть. — Видишь, как ты реагируешь? Твоё тело уже сдается, хотя разум ещё сопротивляется. Голос Гермионы сорвался, когда рука Беллатрикс скользнула по внутренней стороне бедра, вверх, но останавливаясь возле трусиков, не касаясь. Она кружила пальцами вокруг, дразня, но не проникая. Вместо этого Беллатрикс сжала шею сильнее, заставляя Гермиону ахнуть, и на сей раз её пальцы отодвинули ткань в сторону — но лишь на миг, чтобы провести одним пальцем по влажным складкам, лёгко, едва касаясь. — Пожалуйста... Белла, это невыносимо. Черт. Беллатрикс игнорировала мольбу, её глаза блестели удовольствием от контроля. — Невыносимо? Хорошее слово. Я могу сделать это ещё хуже... или лучше. Зависит от тебя. Скажи, золотая девочка, что ты чувствуешь? — Её палец наконец скользнул глубже, одинокий, медленный, проникая внутрь, затем выходя, повторяя движение, но не ускоряясь. Она добавила второй палец, но останавливалась у входа, кружа вокруг, нажимая на чувствительный бугорок, заставляя Гермиону извиваться. — Не двигайся сама, Грейнджер. Это моя игра. Гермиона стонала, её бедра пытались сомкнуться, но Беллатрикс удерживала их открытыми коленом. — Я... я чувствую огонь... как будто ты меня жжёшь изнутри. Не останавливайся, но... Блэк, быстрее! — Быстрее? Нет, нет. — Беллатрикс усмехнулась, её палец вошёл глубже, наконец два, медленно двигаясь внутрь и наружу, нажимая на стенки, но не на самые чувствительные точки. Она сжимала шею, синхронизируя с ритмом, то отпуская для вдоха, то перекрывая, продлевая сладкую муку. — Ты должна просить. Скажи, что хочешь меня. — Я... я хочу тебя, Белла, — прошептала Гермиона, слова вырвались помимо воли, её тело трепетало на грани. Беллатрикс ускорила немного, пальцы теперь двигались быстрее, проникая глубже, третий палец присоединился, растягивая, давя на точки удовольствия. Гермиона выгнулась, её руки схватили воздух, но не осмелились коснуться себя. Удушье смешивалось с проникновением, голова кружилась, волны нарастали, но Беллатрикс всегда останавливалась на пике, замедляя, отводя руку слегка. — Не... не так, Белла, пожалуйста, не останавливайся! — Ещё нет, — прошипела Беллатрикс, она нырнула головой вниз, клыки слегка царапнули кожу живота Гермионы, не кусая, лишь пробуя вкус пота и дрожи. Палец медленно вышел, вернулся, кружа, играя, доводя до края и отступая снова Наконец, после минут мучительной игры, пальцы нырнули резко, все три глубоко, нажимая неумолимо, ритм яростный, шея сжата до предела. Крик вырвался из губ Гермионы, когда оргазм накрыл её первым, тело содрогнулось в конвульсиях, мышцы сжались вокруг пальцев Беллатрикс, но рука на шее не отпустила, продлевая экстаз до болезненного блаженства. Опираясь на эту власть, Беллатрикс отступила на шаг, её глаза светились триумфом. — Видишь? Ты — моя. — Ты... ты невыносима, — выдохнула Гермиона, ещё дрожа, её взгляд становился диким. Клыки вонзились в шею Беллатрикс — глубоко, жадно, высасывая её кровь. Магия переливалась между ними, смешиваясь с вкусом соли и металла. Гермиона почувствовала, как сила Беллатрикс вливается в неё, но это лишь разожгло пожар в её венах. Теперь она доминировала — безумие сделало её хищной, необузданной. — Теперь моя очередь. Беллатрикс замерла в шоке. — Что... ты делаешь, Грейнджер? — прошептала она, голос смешанный с стоном. «Что она делает? Золотая девочка забыла все рамки...» Шок смешался с предвкушением: долгожданная потеря контроля, когда питомец становится охотником. Гермиона игнорировала её стон, впиваясь сильнее, её руки теперь обхватили шею Беллатрикс в зеркальном отражении — сжимая, перекрывая дыхание, пока Беллатрикс хрипела, её тело трепетало. — Теперь чувствуй сама. Я заставлю тебя сломаться. Она перевернула их, оседлав Блэк, её пальцы скользнули вниз по телу Беллатрикс, грубо разрывая одежду, обнажая кожу. — Ты думала, что я останусь слабой? Наивная. — Её пальцы проникли в Беллатрикс с вампирской силой — два, три, четыре, глубокие, яростные толчки, нажимая на те точки, которые знала по собственному опыту, но инстинкту. Беллатрикс извивалась под ней, глаза закатывались, дыхание срывалось от удушья и удовольствия. — Грейнджер... — бедра Беллы поднимались навстречу. — Это... это безумие! Гермиона кусала сильнее, переходя к плечам, груди, оставляя следы владения. Рука на шее Беллатрикс пульсировала, синхронизируя с проникновением — то отпуская для стона, то сжимая до хрипа. — Скажи, что хочешь больше. Беллатрикс шокированно застонала, но предвкушение брало верх. — Больше... дай мне больше, золотая девочка. Оргазм накрыл Беллатрикс как буря: тело взорвалось, мышцы сжались вокруг пальцев Гермионы, крик вырвался сквозь удушье, слёзы боли и удовольствия на глазах. Когда всё утихло, они лежали переплетённые, кровь на губах Гермионы, но теперь власть была в её руках — летучая, но неоспоримая. Беллатрикс, в шоке от своей же потери контроля, улыбнулась слабо. Гермиона почувствовала, как Беллатрикс прильнула к её шее. Укус не был болезненным — это был экстаз, лишающий воли. Она чувствовала, как её жизнь, её магия перетекает в Беллатрикс, а взамен она получает её мощь, её многовековую ярость и боль. ​— Белла... — простонала Гермиона, откидывая голову назад. ​Это была анатомия одержимости. Гермиона больше не принадлежала себе. Она была частью Беллатрикс, частью этой темной ночи, частью вечности, которая больше не пугала её. В объятиях женщины, которую она когда-то считала своим злейшим врагом, она наконец обрела то, чего ей так не хватало в мире живых — абсолютную, неистовую себя