Всё ощущается правильно

Они снова что-то обсуждают. Ну, почти обсуждают — Уилл стоит над столом, чуть склонившись вперёд и опираясь на ладони, пока Майк наворачивает круги по комнате за его спиной. Уилл говорит увлечённо, периодически жестикулируя правой рукой, и не поворачивается к нему. Где-то в глубине души это даже раздражает. Уилл говорит что-то о партии, о новых ходах, ролях, людях, но Майк не может сосредоточиться. Он поднимает голову на Уилла и вдруг останавливается. Лучи закатного солнца падают на мягкую кожу, переливаясь на ней золотом. Полоска этого света ломается, изгибается на воротнике жёлтой рубашки. Майк видит, как периодически дёргается выпирающий кадык, когда Уилл сглатывает, и губы Майка мгновенно становятся слишком сухими. Он облизывает их. Голос Уилла звучит как музыка, которую он хочет слышать всю жизнь. Наверное, очень эгоистично сейчас, но он не запоминает ничего из этого монолога — наверное, Уилл обидится на него, когда узнает. Майк не понимает, что это за чувство. Что за электрический разряд проходит по пальцам, когда голос Уилла слегка понижается, когда он слышит это приятное, перекатывающееся «р», когда этот звук на секунду становится чуть более хриплым. Майку хочется раствориться в этом. Ему хочется слышать всё, разобрать на ноты каждый звук, исходящий из его рта.  Ему трудно даётся контролировать своё тело в последнее время — он часто оказывается рядом с Уиллом, норовит встать между ним и кем-то ещё, закрыть его плечом, увести подальше от остальных. Он ходит за ним хвостом, не упуская ни одной возможности поддержать его за плечо (конечно, чтобы Уилл ни во что не врезался) или передать ему что-то так, чтобы их пальцы соприкоснулись хотя бы на секунду. Майк не знает, зачем. Он просто чувствует голод, который не может утолить. Этот странный, вдруг прорвавшийся наружу голод откуда-то из глубин самого Майка. Он никогда не был любителем прикосновений. Его раздражало, что мама ерошила ему волосы, что Нэнси хлопала его по руке, когда он провинился, или что ребята в шутку иногда били его кулаком в плечо. Но с Уиллом всё было иначе: Майк записывал каждое случайное прикосновение на кассету, которую хранил глубоко внутри черепной коробки, и возвращался к этой плёнке каждый раз, когда... Ладно, он просто возвращался к ней каждый раз. Особенно перед сном. Странно, но потом сна отчего-то не было ни в одном глазу. Уилл продолжает говорить — откуда только у него столько воздуха в лёгких, — и чем ближе Майк подходит к нему, тем туманнее и расплывчатее становятся его мысли, тем сильнее напряжение скручивается узлом в животе, опускаясь ниже, к паху, и тем отчётливее он чувствует запах Уилла. Майк любит этот запах. Этот тёплый, уютный, чистый запах, норовящий поселиться в его лёгких, выместив весь кислород, и задушить его. Но Майк совсем не против. Уилл ощущается, как мягкая кровать, пахнущая свежими простынями, и Майку хочется уткнуться в них, расслабить каждую мышцу тела и позволить сну овладеть им в ту же секунду. Он бы хотел засыпать только рядом с ним. Он бы хотел просыпаться только рядом с ним. Майк не может контролировать свои деревянные ноги, когда подходит уже слишком близко. Уилл ощущает его своей спиной и замирает, обрывая себя на полуслове и затихая. Майк чувствует тепло его спины своей грудью, но у него не возникает и мысли, чтобы отойти назад.  — Майк? — голос Уилла сбивается где-то на середине и дрожит. Что-то неведомое овладевает им, и руки находят своё место на чужих боках, сминая жесткую ткань рубашки. Уилл роняет рваный вдох, и Майку очень нравится этот звук. Он чуть сминает ткань под пальцами, проверяя, реально ли это. Всё ощущается правильно. Почему он раньше этого не делал? Майк льнёт ещё ближе. Сейчас он чересчур близко для того, что позволено лучшим друзьям, но он не хочет думать об этом. Если это ощущается таким правильным и нужным — почему он должен останавливаться? Он обхватывает талию Уилла своими большими ладонями и прижимает его к себе. Одной рукой скользит выше, к груди, и чувствует, как под пальцами колотится его сердце. Майк думает о том, какое красивое, нежное и доброе у Уилла сердце, раз он позволяет ему быть так близко, несмотря на то, что Майк — тот ещё придурок, который не раз делал ему больно. Но сейчас это неважно. Сейчас он скользит подушечками пальцев по шершавой ткани рубашки, прямо по груди Уилла, и тот опускает голову, сжимая ладони в кулаки.  Майк чуть отодвигается, склоняет голову набок и внимательно изучает чужой затылок. Рассматривает отросшие после стрижки волоски на шее и кучу мелких родинок. Кожа Уилла выглядит как карта звёздного неба. Майку хочется выучить все созвездия на этой карте. Запах у шеи особенно сильный, и его ноздри раздуваются сами по себе при вдохе. Он не может противиться этому порыву и подаётся вперёд, вжимается носом в кожу под ухом и глубоко вдыхает, на выдохе обдавая нежную кожу горячим дыханием.  До его ушей доносится жалобный, глухой полустон. Пальцы Майка рефлекторно сжимаются на теле Уилла, а жаркое, приятно ощущение разливается внизу живота с новой силой. Наверное, Уилл будет ненавидеть его, но сейчас Майк прижимается к нему бёдрами со спины, зажимая у стола, и это ощущается невероятно правильно. Может ли он зайти дальше? Его рука, словно в трансе, аккуратно поднимается к крепкой шее. Пальцы нежно обхватывают горло, указательный слегка надавливает на кадык, и Майк осторожно тянет голову Уилла на себя, пока тот не роняет затылок на его острое плечо. Майк прикусывает мочку раскрасневшегося уха, и с запрокинутой головой Уилл стонет громче. Губы поднимаются выше, задерживаются на раковине и целуют её. Уилл мычит в ответ так сладко, что Майк не думает останавливаться. Сейчас он ни о чём не думает, повинуясь этим странным импульсам. Майк знает, что годами игнорировал их, подавлял и запирал в шкаф, но сейчас он сконцентрирован на Уилле. Он вернётся к самоистязанию позже. Ему интересно. Майк отстраняется на пару секунд, прежде чем развернуть его к себе лицом. Разочарование во влажных ореховых глазах снова сменяется желанием, стоит Майку податься вперёд и вжать Уилла поясницей в стол. Он припадает губами к его уху, влажно целует и намеренно шумно дышит. Проводит горячим языком по раковине, обводя каждый изгиб с голодной жадностью, и Уилл хватается за его волосы пальцами, сжимает их, и рефлекторно дёргается бёдрами вперёд. Стонет жалобно, неконтролируемо, словно Майк — единственное, что может ему помочь, словно он единственное, что ему нужно, и Майку нужно это. Он так сильно хочет быть нужным Уиллу. Он так сильно хочет сделать для него всё, что в его силах. Он так сильно хочет сделать то, что очень-очень давно хотел. Всё то, что хотел с тех пор, как впервые увидел его в Калифорнии снова. Всё то, что скрывалось за лихорадочным повторением мантры «Мы друзья.» Свободной рукой он расстёгивает ремёнь на брюках Уилла, раздражённо дёргая его из стороны в сторону пару раз. Майка злят ремни. Он никогда не носил их — мама всегда подшивала ему джинсы, потому что у него ужасно узкие бёдра. Но бёдра Уилла широкие и мягкие, и Майк готов умереть за них. Но сначала ему нужно расстегнуть эти чёртовы брюки. Он поддевает длинными пальцами пуговицу и расстёгивает её спустя пару секунд борьбы. Ему жарко — он спускается к чужой шее и нетерпеливо впивается в неё губами. Кожа Уилла мягкая, словно его любимый плед, и Майк едва сдерживает себя, чтобы не впиться в Уилла зубами в каком-то безумном собственническом порыве. Звук расстёгивающейся ширинки оглушает, и Майк понятия не имеет, что он вообще творит. Но всё ощущается таким правильным. Пальцы ныряют ниже и обводят стояк сквозь уже напрочь мокрую ткань белья. Уилл всхлипывает ему на ухо, нетерпеливо толкаясь в руку, и Майку хочется слушать это вечно. Он не раздумывает слишком долго — приспускает ткань, освобождая толстый член, и окольцовывает его ладонью. Майк не смотрит вниз, ориентируясь только на ощущения. Это почти как дрочить самому себе, только в тысячу раз приятнее, потому что стоны Уилла что-то точно делают с его мозгом. Член Уилла толще и немного короче, чем его собственный, и Майку интересно, как бы они выглядели рядом. Он небрежно размазывает предэякулят пальцами с набухшей головки вниз, по стволу, и слегка сжимает его у основания. Жалобное «Мааайк» и впивающиеся в спину пальцы выбивают воздух из лёгких, и он прячет лицо в плече Уилла, дыша через рот. Его рука двигается быстрее, и Майк чувствует, как начинает ныть запястье — дрочить в таком положении не то чтобы удобно. Спустя, кажется, вечность, он с усилием отлепляет лоб от мягкого плеча и медленно смотрит по сторонам. Кресло. Он видит старое кресло. — Идём сюда. — Его голос звучит мягче, чем когда-либо, и Уилл, раскрасневшийся и ничего не соображающий, просто мычит в знак согласия и послушно плетётся за ним на ватных ногах. Майк придерживает его за талию, пока они не дойдут, и падает на кресло вместе с ним. Уилл прижимается к его груди, когда Майк снова обхватывает член длинными пальцами и слегка давит на вены. Сбивчиво стонет его имя, цепляясь за подлокотники, и скулит так сладко, что позже Майк будет воспроизводить этот звук каждую секунду в своей голове. Невыносимое, всепоглощающее тепло, которое он всегда чувствовал рядом с Уиллом, разливается по груди. Он чувствовал его каждый раз, когда тот смотрел на него дольше, чем на остальных, когда с горящими глазами слушал, как Майк ведёт компанию, когда Уилл предпочитал его среди остальных. Он расплывается в самой нежной улыбке. Майк Уиллер расплывается в улыбке, пока дрочит своему лучшему другу. Он прижимает Уилла к себе, как самое ценное сокровище, слегка касается губами виска и тяжело дышит, ускоряя темп. Уилл практически задыхается, скуля жалобно и абсолютно не контролируя стоны, и жмурится изо всех сил. С уголков сжатых глаз катится несколько слезинок, пока он сбивчиво умоляет Майка продолжать, и Майк чувствует себя так, будто впервые в жизни выиграл золотой кубок. Рука сжимается у основания члена снова, когда он поворачивает голову и, слегка наклонившись, снова ведёт языком по раковине уха. Уилл дёргается, громко всхлипнув, и Майку хочется взорваться от переполняющего его счастья. Его ладонь, окольцовывающая член, мокрая и липкая. Она ускоряется сама по себе будто в нетерпении, пока Майк продолжает мучить пылающее ухо своим языком. Он никогда бы ни подумал, что вылизывать кого-то так приятно. Но сейчас, когда он самолично слышит реакцию Уилла, он готов на всё. Майк мокро целует его ухо, бессвязно прося Уилла кончить для него. Он шепчет, шумно глотая слюну, все признания, которыми исписывал письма, что так и не отправил. Шепчет о том, как сильно любил его всё это время, просто ничерта не понимал. Шепчет о том, как всегда хотел быть рядом. Шепчет о том, каким был придурком в Калифорнии. Шепчет о том, что без него всё не то. Шепчет о том, что Уилл сводит его с ума. Сводит с ума... Майк практически задыхается, не отлипая от его уха. Он умоляет Уилла сойти с ума вместе. Сойти с ума вместе, как они когда-то обещали друг другу. Уилл кусает губу, крепко зажмурившись, и выгибается в спине так резко, что Майк замирает от испуга на секунду. Его острые колени впиваются в поясницу, когда Уилл прижимается к нему обратно, и Майк, извиняясь, разводит ноги, позволяя Уиллу устроиться удобнее. Он чувствует, как тело на нём мелко трясётся. Горячая сперма обжигает его руку, пачкает жёлтую рубашку и немного — джинсы Майка. Но он лишь зачарованно смотрит на руку, блестящую в свете закатного солнца,  и слышит, как тяжело дышит Уилл. Поднимает глаза и блуждает взглядом по комнате, приходя в себя, — он видит небольшие пылинки, танцующие в полоске уходящего света, чувствует, какой тёплый воздух вокруг них. Майка клонит в сон. Он подносит испачканную руку к лицу, и, не задумываясь, слизывает часть, прежде чем вытереть ладонь о джинсы. Уилл глухо смеётся и качает головой. Будь у него силы, он бы точно спросил что-то вроде: «Боже, Майк, какого чёрта ты делаешь». Майк думает об этом и улыбается. У него тоже ничерта нет сил. Он чувствует, насколько мокрые его джинсы под поясницей Уилла, и думает, насколько позорно то, что он кончил, не прикасаясь к себе, пока дрочил своему лучшему другу. Но всё ощущается правильно.