Пробить потолок

Машина скользнула к обочине у унылой пятиэтажки. Двигатель затих, и тишина, наступившая после рева мотора, показалась Нику оглушительной. Он обернулся. Джуди не шевелилась. Спала? Или просто замерла, боясь спровоцировать новый приступ тошноты? Её лицо в свете уличного фонаря было восковым, пепельные ресницы лежали неподвижными полумесяцами на синеватых кругах под глазами. Каждые несколько секунд он бросал на неё взгляд по пути сюда. Каждый раз сердце сжималось в ледяной комок. Ты довёл её до этого, Уайлд. Своим высокомерием, своей игрой в наставника. Привёл в пасть к хищникам и отвернулся. Он вышел, обошёл капот, щёлкнул замком её двери. Открыл. Наклонился, чтобы отстегнуть ремень. И тут заметил, как она вся съёжилась, вжавшись в кресло. Как дикий кролик, почуявший лису в двух шагах от норы. Этот жест, этот немой, животный страх, пронзил его острее любого упрёка. Да, он был зол. Яростно, бешено зол. Но там, на обочине, когда её трясло и она была беспомощна… он же показал, что помогает. Неужели она этого не поняла? Неужели она думала, что он способен навредить ей сейчас? — Джуди, — голос прозвучал хрипло, он попытался сделать его мягче. — Давай выйдем. Тебе нужно в постель. Он потянулся, чтобы обхватить её за талию и помочь подняться. Она замерла и зажмурилась, будто ожидая удара. Нику стало по-настоящему нехорошо. Это было уже не похоже на последствия отравления. Это было что-то другое. Он отступил на шаг, давая ей пространство. — Что происходит? — спросил он, и в его голосе прозвучала не маскируемая больше тревога. Молчание. Она сидела, уставившись перед собой, дыша поверхностно и быстро. — Зайка? — он осторожно протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Она дёрнулась и отшатнулась, вжавшись в подлокотник. Он отдернул ладонь, словно обжёгшись. Они смотрели друг на друга в полумраке салона — он, стоя на асфальте, она, зажатая в уголке сиденья. В её глазах читался чистый, нерассуждающий страх. Страх травоядного перед хищником. Она сжалась именно так, как он, наверное, и представлял её с самого начала — слабая, беззащитная добыча. И тут, как удар грома среди ясного неба, до него дошло. Нет. Он сделал шаг назад, от машины. Холодный ужас пополз по позвоночнику. Нет, нет, пожалуйста, только не это. Он подошёл снова, медленно, как к раненому зверьку, наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Джуди, — произнёс он очень тихо, очень чётко. — Посмотри на меня. Прямо на меня. Её взгляд, мутный и отрешённый, медленно сфокусировался на нём. Она моргнула раз, другой, словно пытаясь пробиться сквозь пелену. — Ник, — её голос был слабым, растерянным. — Что-то не так… со мной. — Я вижу, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала та самая горечь, которую он так тщательно скрывал всегда. — Я всё вижу. Они смотрели друг на друга. Он видел, как в её расширенных зрачках дрожит отражение уличного света и его собственного, искажённого страхом лица. Она видела в нём… что? Угрозу. Инстинктивную, первобытную угрозу. — Слушай меня, — начал он, возвращаясь в режим действия. Это было единственное, что удерживало его от паники. — Я сейчас помогу тебе выйти. Мы дойдём до твоей квартиры. Хорошо? Она помедлила, затем кивнула — крошечное, едва заметное движение. — Где ключи? Она указала дрожащим пальцем на маленькую сумочку на полу. Он перекинул её через плечо. Теперь каждое его движение было продуманным, плавным, как разминирование бомбы. Если раньше он считал её просто хрупкой, то теперь она казалась ему драгоценным, невероятно тонким хрусталём, который вот-вот разлетится на осколки от одного неловкого прикосновения. Он снова обхватил её, на этот раз позволив ей самой сделать усилие, чтобы встать. Её ноги подкосились, и она ухватилась за его плечи, впиваясь пальцами в кожу куртки. Он почувствовал, как всё её тело напряглось, окаменело в его объятиях. Чёрт. — Зайка, — он сказал это прямо ей в ухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я возьму тебя на руки. Так будет быстрее и безопаснее. Договорились? Он не ждал ответа. Осторожно, но решительно подхватил её на руки. Она была ужасающе лёгкой, как пустой панцирь. Это больше всего испугало его — эта физическая хрупкость, контрастирующая с той стальной волей, которую он в ней знал. Дверь квартиры, узкий коридор, запах одиночества и дешёвого освежителя воздуха. Он усадил её на стул в прихожей, запер дверь, сбросил сумку. Щёлкнул выключателем. Резкий свет болезненно ударил по глазам. Джуди вздрогнула и сдавленно вскрикнула, зажмурившись, отпрянув назад. — Прости! — он почти выругался, гася свет. В полумраке снял свои ботинки, потом, осторожно держа её за лодыжку, — её ботильоны. Её нога в его руке была ледяной. — Сейчас я тебя перенесу, — предупредил он шёпотом, снова поднимая её. Он нёс её по коридору, нащупывая дверь в спальню. Уложил на узкую, почти аскетичную кровать. Включил маленькую лампу на тумбочке — тёплый, приглушённый свет заполнил уголок комнаты. Он хотел поправить прядь волос, прилипшую ко лбу. Его рука непроизвольно потянулась. Она дёрнулась всем телом, отползая к стене, её глаза снова забегали, полные того самого, ненавистного ему страха. Он скривился, ощущая физическую боль от этого отторжения. Она боялась его. Не злого начальника, не циничного коллегу — его, Ника Уайлда. Его сущность. То, чем он был. И вдруг её взгляд на секунду прояснился. В нём мелькнуло нечто знакомое — осознание, стыд, горечь. — Прости, я… — начала она. — Я выйду на пару минут, — перебил он её, грубо, резко, потому что иначе голос мог дрогнуть. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Ему нужно было воздуху. Нужно было курить, кричать, бить кулаками по стенам. Он спустился вниз, к машине. Зажигалка чиркнула, сигарета задымила. Руки дрожали. Он был не просто зол. Он был в отчаянии. Это был полный крах — его планов, его иллюзии контроля, его глупой уверенности, что он сможет её уберечь. Ему нужна была помощь. Не департаментская, не официальная. Там начнутся вопросы, а она… её могут отстранить, списать со счетов, или, что ещё хуже, она начнёт говорить. Ей нужен был тот, кто понимает тёмную сторону города и не задаёт лишних вопросов. Он набрал номер. Тот самый. Финик ответил почти сразу, в его голосе сквозь привычную иронию пробивалась настороженность. Ник никогда не звонил так скоро после встречи. — Ник? Что случилось? — Мне нужна помощь, — выпалил Ник, и это признание далось ему невероятно тяжело. Он всегда знал, что делать. — Я… я не знаю, что делать. — Голос предательски дрогнул на последних словах. Кратко, сбивчиво, он объяснил: адрес, Джуди, наркотик, предположительно «Зверь». — Еду. Двадцать минут, — был единственный ответ Финика перед отключением. Ник не ожидал такой готовности. Что-то тёплое и хрупкое, похожее на благодарность, на мгновение растопило лёд в его груди. Они не были друзьями. Но в этой серой зоне взаимовыгодного партнёрства иногда оказывалось больше человечности, чем во всём его полицейском мире. Он затушил окурок, поднялся обратно. В квартире было тихо, слишком тихо. Он направился к спальне. Дверь была заперта. — Зайка, открой, — сказал он, стараясь говорить спокойно. Тишина. — Джуди, я выбью дверь! — в его голосе уже звенела отчаянная нота. Он ударил ладонью по дереву. Из-за двери донёсся звук. Сдавленное всхлипывание. Плач. — Уходи, — её голос был тонким, обрывающимся. — Пожалуйста, Ник, просто уходи. — Я никуда не уйду! Открывай! — не услышав ответ, он отступил на шаг и с размаху ударил плечом в дверь рядом с замком. Дерево треснуло, дешёвый замок с лязгом сорвался и упал на пол. Дверь распахнулась. Джуди сидела в самом дальнем углу комнаты, прижавшись спиной к стене, колени подтянуты к подбородку. Она плакала, тихо и безутешно, пряча лицо в коленях. Её плечи вздрагивали. — Хоппс, — он окликнул её по фамилии, стараясь вернуть в реальность служебных отношений. Она сжалась ещё сильнее. — Джуди. Посмотри на меня. Он произнёс это тихо, почти умоляюще. Она медленно подняла голову. Её лицо было залито слезами, губы дрожали. И тогда он увидел это. В спутанных пепельных волосах, прижатые к голове, но отчётливо видимые — два длинных, серых, бархатистых кроличьих уха. Ник замер. Его взгляд сам собой переметнулся к ним, и Джуди, увидев это, разразилась новыми рыданиями, пытаясь закрыть голову руками, спрятать уродство, позор, этот ужасный знак того, что с ней сделали. — Нет-нет-нет, — зашептал он, медленно опускаясь перед ней на колени, на пол. — Милые ушки, Зайка. Ничего страшного. Совсем ничего страшного. — Его голос был самым мягким, каким только мог быть. — Это мелочь. Не бойся. Он протянул руки, не касаясь её, ладонями вверх — жест мира, подчинения, «я безоружен». — Дыши, — сказал он. — Медленно. Вместе со мной. Вдох… выдох… Он начал дышать глубоко и размеренно, показывая пример, его зелёные глаза не отрывались от её фиолетовых. Она, захлёбываясь слезами, пыталась повторять. Её сердце колотилось так, что он почти слышал его. Она понимала, что это он, Ник, что он не причинит вреда, но тело, отравленное «Зверем», жило по своим законам — законам паники травоядного. Постепенно, очень медленно, её дыхание начало выравниваться. Ушки дрогнули, наклонились… и начали исчезать, словно растворяясь в волосах, пока от них не осталось и следа. Он осторожно взял её холодные ладони в свои, согревая их. — Вот так. Молодец. Всё прошло. Он поднял её, усадил на край кровати, принёс воды, помог пить. В этот момент в дверь позвонили. Джуди напряглась. — Всё в порядке, — быстро сказал он. — Это помощь. Финик стоял на пороге с поношенной чёрной сумкой в руке. Его обычная насмешливая маска спала — лицо было серьёзным, сосредоточенным. Они молча кивнули друг другу. Войдя в спальню, Финик взглянул на Джуди, и в его глазах не было ни капли прежнего подтрунивания. — Привет, красотка, — сказал он тихо. — Щас подлатаем. — Что ты собираешься делать? — спросил Ник, не скрывая беспокойства. — Капельница. Нужно побыстрее вывести эту дрянь из крови. Пока не начались более серьёзные побочки. — Финик фыркнул на его недоверчивый взгляд. — Да, Уайлд, я умею. В моей жизни было немало… передозировок по соседству. Он работал быстро и аккуратно, установив систему, закрепив иглу на тыльной стороне её ладони. Ник сел рядом с Джуди на кровати, взял её свободную руку. Его большой палец медленно водил по её костяшкам — твёрдый, тёплый, живой якорь в этом кошмаре. Он попытался улыбнуться ей, ободряюще, и увидел, как её измученные глаза пытаются ответить той же дрожащей улыбкой. Его сердце сжалось так сильно, что стало больно дышать. — Через час сменим флакон, — сказал Финик, заканчивая. — Пусть спит. Я буду на кухне. Надо поговорить. Когда дверь прикрылась, Джуди снова заплакала. Тихими, бессильными слезами, от которых не было спасения. Ник смахнул их с её щёк большими пальцами. — Не плачь, — прошептал он. — Всё будет хорошо. Я всё решу. Я обещаю. Она заплакала ещё сильнее. Он наклонился, притянул её голову к своему плечу, почувствовав, как она вся дрожит. Потом отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. И, не думая, не взвешивая, подчиняясь порыву, которого сам не понимал, наклонился и оставил на её лбу нежный, лёгкий, как дуновение, поцелуй. Их взгляды снова встретились, разделённые сантиметрами воздуха, насыщенного болью, страхом и чем-то новым, хрупким. — Прости… — прошептала она. Он покачал головой, резко, почти грубо. Не сейчас. Не об этом. Он укрыл её покрывалом, поправил подушку. — Отдыхай. Я скоро вернусь. Она кивнула, её веки уже смыкались под тяжестью лекарства и пережитого шока. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Финик сидел за крошечным кухонным столом, уткнувшись в экран ноутбука. Ник включил чайник и опустился на стул напротив. Звук кипящей воды был единственным, что нарушало гробовую тишину. Но в его голове стоял другой гул. Гул прошлого. Он чувствовал себя опустошённым, разбитым, а под этой пустотой клокотала старая, знакомая, прогнившая насквозь вина. Она поднималась из самых тёмных глубин его памяти, та самая, которая навсегда поселилась в нём в тот вечер, когда он пришёл домой и нашёл мать. Не ту историю, что он иногда рассказывал сам себе для отчёта. Не про то, как его отца втянули в махинации. А настоящую. Ту, о которой знали только двое: он и та самая стена в их старой квартире, в которую он тогда бился головой, пока у него не пошла кровь из носа. Его мать, Элеонора, с сущностью лани, была не просто "работающей на трёх работах". Она была тихой, несгибаемой силой. Именно она, после того как отец сбежал, вытащила его, подростка, из уличных банд. Не криками, не угрозами. Она просто сказала: "Ты лучше этого, Николас. Я в тебя верю". И он, желая стать тем, в кого она верит, поступил в академию. Вырвался. А потом началась его первая крупная самостоятельная работа в департаменте. Серия дерзких ограблений ювелирных магазинов. Ник, молодой, горячий, жаждущий доказать, что лису можно доверять, нашёл ниточку. Она вела в мир, откуда он сам едва выбрался. Он полез. Не доложив капитану, не согласовав с напарником. Он был уверен, что справится один, что сможет взять с поличным, совершить прорыв. Он получил предупреждение. Анонимный звонок на домашний телефон. Спокойный мужской голос: "Оторвись от дела, лисёнок. А то твоя мама такая хрупкая. Как лань на льду". Он проигнорировал. Посчитал блефом, попыткой запугать. Он же был полицейским! Они не посмеют. Он был так же слеп и самоуверен, как Джуди сегодня в клубе. Он вломился на склад, рассчитывая на сенсацию. Нашёл лишь следы. И пока он там топал от злости, к ним домой пришли. Не бандиты в масках, а двое в строгих костюмах. Цивилизованные люди. Они не били её. Они "просто поговорили". Но говорили они о нём. О его карьере. О том, как легко она может закончиться. О том, как хрупка жизнь на окраине. Когда он вернулся, она сидела на кухне, лицо было пепельно-серым, а в её глазах, всегда таких тёплых и усталых, стоял ледяной, животный ужас. Не за себя. За него. — Ники, пожалуйста, — прошептала она, — брось это дело. Он поклялся, что защитит её. Усилил свою навязчивую активность, думая, что давление заставит преступников отступить. Он был идиотом. Через неделю её нашли на лестничной клетке их же дома. "Несчастный случай", — говорили отчёты. Поскользнулась. Упала. Сломала шею. Никаких свидетелей. Но Ник знал. Он видел отпечаток на её запястье — не от падения. Он видел, как один из тех "цивилизованных" людей с безразличным лицом наблюдал за похоронами из чёрного автомобиля вдалеке. Он добился пересмотра дела. Давил, требовал. И всё списали на его "эмоциональное состояние после потери". Дело по ограблениям заглохло. Он получил выговор за несогласованные действия. А его мать осталась мёртвой на холодном кафельном полу. Он сменил мир. Но история повторилась. Он снова полез куда не надо, слишком глубоко и слишком самоуверенно. И снова пострадал тот, кого он должен был защитить. Только теперь это была не мать, а эта упрямая, глупая, невероятно живая зайка с фермы, которая, как и он тогда, верила, что правда сильнее страха. Финик вздохнул, оторвавшись от экрана. Он не просто видел вину на лице Ника. Он помнил этого парня несколько лет назад — опустошённого, почти сломленного, появившегося на его пороге с пустыми глазами и бутылкой дешёвого виски. Финик тогда не спрашивал. Просто впустил. Даже такие, как он, иногда понимали горе. И сейчас он видел ту же самую боль, тот же самый страх потери в зелёных глазах лиса, который смотрел куда-то в пространство, но видел, наверное, и прошлое, и возможное будущее. — Она тоже полицейский, Ник, — тихо сказал Финик, не отрываясь от экрана. Он, казалось, читал его мысли. — Она сама пошла. Знала, на что шла. — Но я её упустил, — прошипел Ник, впиваясь пальцами в пластик столешницы. — Я отошёл. Я сказал ей ждать, а она… почему она вообще с ними пила? Зачем? Финик наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было насмешки, только усталая понимание. — Она такая же, как ты был. Видит зацепку — идёт в лоб, не оглядываясь. Ты не можешь посадить её под стеклянный колпак. — Это меня и пугает, — признался Ник, и это было самым честным, что он сказал за последние годы. — Я вижу в ней… себя. Молодого, глупого, готового сгореть ради дела. И я не хочу, чтобы она сгорела. — Он замолчал, осознавая вес этих слов. Она особенная. Не просто напарник. Совсем не просто. Чайник закипел. Финик встал, заварил два стакана растворимого кофе из пачки, найденной в шкафчике. Поставил один перед Ником. — Я покопал по Торну, как вы ушли, — сказал он, возвращаясь к делу. Его голос приобрёл деловой, отчётливый оттенок. — Он не просто врач. В молодости — перспективный биохимик. Участвовал в полуподпольных исследованиях «эпохи Проявления». Не просто интересовался — пытался понять механизм на клеточном уровне. Его брат был менеджером того самого боксёра, «Грозы» Горского. Не менеджером, а… кем-то вроде агента и поставщика. Ник медленно поднял глаза. Мысли, разбитые и хаотичные, начали снова собираться в холодную, острую конструкцию. — Ты думаешь, они уже тогда экспериментировали? — Думаю, да. Боец был их первым крупным подопытным. Эксперимент провалился — смерть. Они затаились. А за десять лет вполне могли довести формулу до ума. До «Зверя». Торн обеспечивает медицинское прикрытие, доступ к препаратам, возможно, даже к пациентам для испытаний. А его брат… тот самый «барсук» из архива, возможно, был следующим этапом. Или неудачником. — Значит, у нас есть врач-изувер, — тихо проговорил Ник, и в его голосе зазвенела привычная, смертельно опасная сталь. — И мы знаем, где он работает. Завтра же… — Только предположение, — перебил его Финик, подняв палец. — Но раз уж копнул… «Зверь», похоже, не просто химически будит инстинкты. Он как бы… чинит сломанный ген. Тот самый, что когда-то отвечал за перевоплощение. Возможно, тот, кто принимал его и пережил, может научиться менять облик даже без дозы. Вспомнить, как это. Просто теория. Но, Ник…— Финик посмотрел на него прямо. — Будьте осторожны. Вы оба. Вы раскопали не просто банду наркоторговцев. Вы наступили на хвост настоящему фанатику. Учёному, который ради своей цели уже похоронил одного человека. Он не остановится. Ник кивнул, впитывая информацию. Он был благодарен. Больше, чем мог выразить. Финик объяснил, как сменить флакон с физраствором, и вскоре ушёл, растворившись в ночи так же незаметно, как и появился. Ник сменил капельницу. Джуди спала глубоким, тяжёлым сном, лишь изредка вздрагивая. Он сел на край кровати, снова взял её руку. Её пальцы были холодными. Он согревал их в своих ладонях. Он откинулся на подушку рядом с ней, не раздеваясь, полусидя, чтобы быть начеку. Его взгляд не отрывался от ритмичного подъёма её груди. Маленькая, хрупкая, стальная. Да, он видел в ней себя с самого начала. Просто отказывался признавать. Этот фанатичный, слепой пыл к правде, готовность лезть в самое пекло… это было зеркало, в которое ему не хотелось смотреть. Но теперь выбора не было. Она была его напарницей. Его… ответственностью. Его болью. И его ключом к делу, которое оказалось грязнее и опаснее, чем он мог предположить. — Мы справимся, — прошептал он в тишину комнаты, глядя на её спящее лицо. — Я позабочусь о тебе. Потом его веки сомкнулись. Он погрузился в тревожный, чуткий сон, прерываясь только через час по будильнику телефона, чтобы убрать иглу, заклеить пластырем маленькую ранку на её руке. И снова лёг рядом, на этот раз осторожно обняв её за плечи, как бы защищая от всего мира за пределами этой комнаты. Её дыхание было ровным. Его — нет. Но он был здесь. И завтра будет новый день. День расплаты.