Пробить потолок

Тишина в кабинете капитана Буйволсона была иной — тяжёлой, насыщенной властью и неумолимой логистикой. Капитан выслушал их план, склонив массивную голову над распечатанными отчётами Джуди и картой, которую предоставил Ник. Его лицо было гранитной маской. — Логично, — пробурчал он наконец, тыкая толстым пальцем в отметку на карте. — И опасно. Штурм такого объекта, с неизвестным количеством людей внутри, возможным наличием заложников или испытуемых, требует подготовки. Согласования со спецназом, эвакуации соседних территорий, плана эвакуации пострадавших. Это не дело на одну ночь. — Но, капитан, — не выдержала Джуди, её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Мы теряем время! Сегодня четверг. Провести штурм в выходные? Это двое суток! Они могут всё уничтожить, свернуть следы, уйти! Мы уже упустили их однажды из-под носа в больнице! Буйволсон поднял на неё взгляд. В его тёмных глазах не было гнева, только усталая непреклонность. — Офицер Хоппс, я ценю ваше рвение. Но безрассудное рвение уже однажды едва не стоило вам жизни. Мы действуем по правилам. Выходные — это уже компромисс. Обычно на такое уходит неделя. Ник молчал, стоя у стены, но Джуди видела, как напряглись его плечи. Он понимал правоту капитана. И он понимал её. Выйдя из кабинета, она не пошла обратно в их кабинет. Она остановилась в пустом коридоре, повернулась к нему, и её фиолетовые глаза горели. — Ник, это слишком много времени. Они уйдут. Они уже готовятся. Мы должны пойти сегодня. Вдвоём. Он смотрел на неё, его лицо было закрытым, но в глубине зелёных глаз бушевала внутренняя борьба. С одной стороны — приказ, логика, безопасность. С другой — её правота, её интуиция, её упрямая, неистовая вера в то, что они должны действовать сейчас. — Мы не знаем, что там внутри, Джуди, — сказал он тихо, отводя взгляд. — Может, они там не одни. Могут быть другие… последователи. Те, кто уже принял их «учение». Это может быть не просто укрытие, а логово. — Тем более! — она шагнула к нему ближе, понизив голос до шёпота. — Мы не будем делать облаву. Просто разведка. Посмотрим, на месте ли они, оценим обстановку, может, найдём слабое место для штурмового отряда в субботу. Но если мы будем ждать, к субботе там может остаться только пепел и пустые пробирки. Мы обязаны это проверить. Он снова посмотрел на неё. Он видел не просто нетерпение. Он видел ту самую стальную ясность, которая привела её в полицию. Она была права. Ожидание было преступной халатностью. Но отправить её туда… — Пойдём вместе, — выдохнула она, и в этих словах не было вызова, а было предложение. Партнёрское. —  Ты — мой тыл. А я буду глазами и ушами. Мы просто посмотрим. Ник закрыл глаза на секунду, снова взвешивая риски. Риск потерять след. Риск, что она окажется права и они всё упустят. Риск, что она, оставшись без него, всё равно пойдёт одна, как тогда в клубе. Он открыл глаза и кивнул. Коротко, решительно. — Хорошо. Но на моих условиях. Абсолютная тишина. Никаких контактов. Один знак — и мы уходим, даже если они будут на расстоянии вытянутой руки. Понятно? — Понятно, — без колебаний ответила Джуди, и в её глазах вспыхнула благодарность и торжествующая решимость.

***

22:00. Окраина Зверополиса. Воздух здесь пах хвоей, сырой землёй и забвением. Они оставили машину в полукилометре и подходили к цели пешком, используя густой подлесок как укрытие. Заброшенная санитарно-психиатрическая лечебница «Рассвет» вырисовывалась в лунном свете как гигантский, уродливый монстр из тёмного кирпича. Разбитые окна смотрели в ночь пустыми глазницами. — По моим исследованиям, Элвис проходил здесь практику на последних курсах, — тихо прошептала Джуди, пригнувшись рядом с Ником за поваленным деревом. — Возможно, отсюда и его… интерес к границам сознания. Ник лишь кивнул. Он уже отправил Финику их координаты и краткий сигнал: «На месте. На связи. Если пропадаем — тревога». Теперь они были на своей, опасной земле. Они нашли открытый подвальный лаз — не грубо взломанный, а аккуратно освобождённый от досок. Внутри царила не просто заброшенность. Воздух был спёртым, но с химическим привкусом, слабым, но различимым. Их фонарики выхватывали из тьмы не мусор, а следы систематической деятельности. Они вышли в бывшую лабораторию. Столы были завалены не хламом, а оборудованием: микроскопы (современные), центрифуга, холодильник для реагентов с мигающим зелёным светодиодом. На стенах висели не плакаты, а схемы — сложные, рукописные генеалогические деревья генов, усеянный пометками и стрелками. Рядом — листы с философскими рассуждениями, написанными тем же педантичным почерком Элвиса: «Цивилизация — это шрам на душе вида», «Возвращение к истоку есть акт исцеления», «Страх перед своей сущностью — величайшая болезнь современности». И среди этого — фотография. Пожелтевшая. На ней два молодых человека — Элвис, ещё в очках, с напряжённой улыбкой, и Калеб, уже с тем насмешливым, жёстким взглядом. Между ними — мощная фигура «Грозы» Горского. На обороте подпись: «Мы вернём утраченный рай. Начало». Джуди осторожно перелистнула страницу в лежащем рядом дневнике. Записи после смерти Горского были другими. Почерк нервный, строчки плясали. «Он не должен был умереть. Это была ошибка. Не формула. ЖАДНОСТЬ. Его жадность (зачеркнуто, но читаемо: Калеба). Я вижу дверь, которую открыл, но всякая дверь может стать ловушкой. Что, если рай, который я ищу, на самом деле — ад?» Ключевое осознание ударило их обоих одновременно, тихо, но сокрушительно. Они смотрели не на союзников, а на антагонистов, скованных одной целью, но раздираемых разными мотивами. Элвис — учёный-фанатик, мечтатель, который боится собственного детища. Калеб — прагматичный хищник, видевший в сыворотке не открытие, а оружие. Оружие для власти, для хаоса, для того, чтобы сломать систему, в которой у него никогда не было своего места. И тут её обострённый слух уловил то, что не услышал Ник: приглушённые шаги по бетонному коридору. Не осторожные, а тяжёлые, уверенные. И они шли прямо к ним. — Сюда кто-то идёт, — прошептала она, резко хватая Ника за рукав, и в тот же миг погасила фонарик. Но было уже поздно. Дверь лаборатории с грохотом распахнулась, и в проёме выросли две массивные фигуры, заслонив свет из коридора. Мужчины, одетые в грязную рабочую одежду. Но их сущность читалась в ширине плеч, в массивности черепов, в тупом, агрессивном блеске маленьких глаз. Белые медведи. Охранники. Или солдаты. — Ага, гости, — хрипло произнёс один из них. Они не стали церемониться. Ник попытался среагировать, выхватывая электрошокер, но один из медведей двинулся с неожиданной для его габаритов скоростью. Сильная, как тиски, рука схватила Ника за горло и приподняла, отрывая от пола. Другой, тем временем, легко, будто тряпичную куклу, схватил Джуди, обхватив её так, что у неё перехватило дыхание. Сопротивление было бесполезно против этой звериной, неодушевлённой силы. Их потащили по тёмным коридорам наверх, в бывшее административное крыло. Дверь в просторный, когда-то, наверное, приёмный кабинет, распахнулась. Внутри было не пусто. За большим, грубо сколоченным столом сидел Элвис Торн. Он выглядел измождённым, его лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели за стёклами очков. Рядом, прислонившись к стене с бутылкой дешёвого виски в руке, стоял Калеб. Он ухмыльнулся, увидев их. Вокруг, в полумраке комнаты, стояли и сидели другие люди — может, человек десять. Всех возрастов, разных сущностей. В их глазах не было пустоты испытуемых из Доков. Там была убеждённость. Фанатичный блеск. Группировка. Ник был прав. — Детектив Уайлд. Офицер… Хоппс, — произнёс Элвис, и его голос дрогнул. — Я, честно говоря, надеялся, что вы не будете так настойчивы. — Они здесь, значит, скоро будет и полиция, — мрачно констатировал Калеб, отхлебнув из бутылки. — Собираемся. Основные образцы, записи. Всё остальное — на месте. Началась суета. Люди начали хватать ящики, коробки с папками. Калеб медленно подошёл к пленникам. Его взгляд скользнул по связанному, но бьющемуся Нику, а затем остановился на Джуди. Грязной, испачканной в пыли, но не сломленной. — Ну что, зайка-правдоискательница, — прошипел он, наклоняясь. Его дыхание пахло алкоголем и чем-то кислым. Он грубо взял её за подбородок, заставив поднять голову. — Докопались до самого сердца, да? Думаете, вы боретесь со злом? — Он фыркнул. — Вы боретесь с будущим. С неизбежным. Ник, которого держали два медведя, издал низкое, звериное рычание, дернувшись вперёд. — Не трогай её! Калеб медленно перевёл взгляд на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Хищное, гадкое понимание. — О-хо, — протянул он, и его ухмылка стала шире. — Ну конечно. Это же не просто работа. Он взял тебя под своё крылышко, да, зайка? Или, может, ты забралась к нему в норку? Он отпустил её подбородок с таким жестоким щелчком, что у неё свело челюсть. Джуди, поймав быстрый, почти незаметный кивок Ника, воспользовалась моментом, когда внимание Калеба было отвлечено. Она рванулась, выскользнув из ослабевшей хватки охранника, и метнулась к столу, где лежал ноутбук и несколько внешних дисков. Её пальцы схватили ближайший диск. — Держи её! — закричал Элвис, вскакивая. Начался переполох. Ник, воспользовавшись замешательством, локтем ударил одного из медведей в горло, тот закашлялся. Но второй был начеку. А из темноты появились ещё люди. Джуди, сжимая диск, попыталась проскочить к двери. И тут её обострённые чувства снова сработали — она услышала свист в воздухе над головой. Она инстинктивно пригнулась. Ник, увидевший, как с балкона на неё обрушивается один из фанатиков с тяжёлой металлической трубой в руках, не раздумывал. Он рванулся вперёд, вырвавшись из захвата, и оказался между ней и ударом. Глухой, кошмарный звук удара по телу. Ник рухнул на пол без звука. — НИК! — её крик разорвал хаос. — Хватит играть в игры! — рявкнул Калеб. Медведи снова схватили Джуди, теперь уже с яростью. Ника, бездвижного, волоком оттащили в сторону. — Прикуйте её к той трубе, — приказал Калеб, указывая на массивную отопительную трубу в углу. — Его — свяжите и бросьте в машину. Хищник должен быть хищником. Мы его… исправим. Джуди вырывалась, кричала, но её руки с силой притянули к холодному металлу и защёлкнули на запястьях наручники. Она была прикована. Ника, всё ещё без сознания, грубо скрутили и потащили прочь, в темноту коридора. — Нет! Отпустите его! — её голос сорвался на истеричный вопль. Калеб, проходя мимо, только усмехнулся. Элвис даже не посмотрел на неё, лихорадочно сгребая последние бумаги в портфель. Комната быстро пустела. Последние люди выносили ящики. И вот она осталась одна. Прикованная в углу заброшенной, тёмной комнаты. Впервые за всё расследование — в полной, парализующей тишине. Тишине, нарушаемой только её собственным прерывистым дыханием и… лёгким потрескиванием где-то вдалеке. Потом запах. Едкий, удушливый. Гарь. Они подожгли здание. Чтобы уничтожить последние улики. Чтобы уничтожить её. Она дернула цепь. Металл впился в запястья, не поддавшись. Она была в ловушке. В ловушке и в одиночестве. Она потеряла Ника. Его увели. Чтобы «исправить». С помощью «Зверя». Мысль об этом была невыносима. И тогда, сквозь удушливый страх, пробилось другое чувство — острое, режущее, как осколок стекла в груди. Боль не от цепи. Боль от потери. Он бросился под удар. За неё. Этот циничный, насмешливый, невыносимый лис, который говорил, что «сложно объяснить, почему» переживает за неё. Теперь она понимала. Потому что это было так же сложно объяснить, как и то, что сейчас разрывало её изнутри. Он был ей небезразличен. Гораздо больше, чем небезразличен. Дым уже стелился по полу, заполняя комнату едкой пеленой. Она закашлялась, глаза застилали слёзы — не только от дыма. Она была разбита. Не только физически. Она была разбита внутри. Она не знала, что делать. Это был конец. Конец её мечты. Конец её борьбы. Конец… его. Возможно. И тогда, в кромешной тьме, заполненной дымом и отчаянием, её обострённый слух, этот проклятый дар «Зверя», уловил новый звук. Не треск огня. Не её собственное сердце. А тихий, металлический скрежет. Откуда-то сверху, от потолка, совсем рядом.