Пробить потолок

Потолок обрушился. Глыбы штукатурки, деревянные балки и кирпичная пыль рухнули в двух метрах от девушки, подняв удушающее облако, которое накрыло её с головой. Джуди закашлялась, лёгкие горели, в глазах потемнело. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поплыло в серую муть, — это отблеск огня в проломе наверху, лижущего края дыры. Её тормошили. Не грубо, но настойчиво. Кто-то хлопал её по щекам. — Эй, красотка, не время отключаться. Держись. Голос был знакомым — гнусавым, с вечной иронией, но сейчас звучавшим без привычной насмешки. Джуди с усилием открыла глаза. В задымлённом полумраке, освещённый фонариком, зажатым в зубах, над ней склонился Финик. Его лицо, обычно оживлённое и хитрющее, было перепачкано сажей и напряжено. Он копошился с её наручниками, вставляя в замочную скважину тонкий металлический инструмент. — Ф-Финик? — прохрипела она, снова закашлявшись. Дым ел глаза. — Что… ты здесь… — Не сейчас, — отрезал он, не отрываясь от работы. — Тихо. Щас выберемся. Щелчок. Холодное железо ослабло на её запястьях. Финик схватил её под руки и поднял на ноги. Она пошатнулась, мир закружился. Он почти понёс её, пробираясь через завалы и языки пламени, вырывавшиеся из соседних помещений. Жар был невыносимым. Где-то с грохотом падала ещё одна конструкция. Они вывалились через пролом в стене, который, видимо, и проделал Финик, на холодный ночной воздух. Джуди упала на колени на мокрую от росы траву, давясь кашлем, выплёвывая горечь и копоть. Финик стоял рядом, тяжело дыша, вытирая лицо рукавом. — Фургон близко, — сказал он, хрипло. — Давай, вставай. Он снова помог ей подняться и довёл до чёрного фургона, стоявшего в тени деревьев в сотне метров от пылающего здания. С треском открыл боковую дверь и втолкнул её внутрь. Джуди рухнула на знакомый потертый диван, её тело дрожало от шока и адреналинового отбоя. Финик запрыгнул за руль, завёл двигатель. Фургон тронулся, отъезжая от кошмарного светового шоу. Он бросил взгляд на неё через зеркало заднего вида. — Где Ник? Вопрос, прямой и чёткий, повис в тесном пространстве. Джуди почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Голос отказался слушаться. — Он… у них, — наконец выдавила она. Слова были тихими, сломанными. — Торны… Они его забрали. Он… он пострадал из-за меня. Она не смогла сказать «его ударили», «он не двигался». Слова потерялись в гулкой тишине фургона, заполненной только шумом мотора и её собственным прерывистым дыханием. Финик тяжело вздохнул. Звук был красноречивее любой ругани. Он резче нажал на газ. — Всё решим, — бросил он через плечо, и в его голосе прозвучала не пустая утешительная фраза, а твёрдое, почти злое обещание. — Но сейчас нужно убраться отсюда. Как можно дальше и тише. Она не следила за дорогой. Уткнувшись лицом в колени, она просто сидела, чувствуя, как холод проникает сквозь промокшую от пота, грязную одежду к коже. Фургон остановился. Финик заглушил двигатель. Джуди подняла голову. Они были у какого-то старого, но приличного кирпичного дома в немарком районе. Не трущобы, но и не центр. — Где мы? — спросила она хрипло. — У Ника. Дома, — коротко ответил Финик, выходя и обходя фургон, чтобы открыть ей дверь. — Он просил оставаться начеку. Если что-то пойдёт не так, и он не выйдет на связь… помочь. А если с тобой что, отвезти сюда. Твой адрес в деле есть у любого. Его — нет. Здесь безопаснее. Они поднялись на третий этаж. Финик достал ключ (откуда? У Ника был запасной у него?) и открыл дверь. Квартира Ника Уайлда. Небольшая двухкомнатная: крохотная прихожая, совмещённая гостиная с кухонной зоной, дверь в спальню. Никакого намёка на роскошь или уют. Чисто, почти стерильно. Мебель минималистичная, функциональная. Книги и папки на полках. На кухне — пусто, только электрочайник и пачка кофе и чая. Никаких личных безделушек, кроме разве что старой фотографии в простой рамке на полке в гостиной — молодая женщина с усталой, но доброй улыбкой (мать?). Странно было находиться здесь. Чувствовать его присутствие в этих голых стенах, в этом воздухе, пахнущем кожей, кофе и одиночеством. Финик кинул ей полотенце из шкафа в прихожей. — Красотке не помешает смыть золу и грязь, — сказал он, указывая на дверь, за которой, видимо, была ванная. — Я пока чайник поставлю. Она молча прошла в ванную. Небольшая, тоже аскетичная. Она включила воду, и горячие, почти обжигающие струи смыли с неё копоть, пот и слёзы. Она стояла под душем, закрыв глаза, но не чувствуя облегчения. В голове стучал отсчёт: уже за полночь. Скоро начнётся день. Нужно будет звонить Буйволсону. Рассказывать. Но полиция… они будут действовать по правилам. Собирать комиссии, согласовывать. Они потеряют время. А у них его нет. Мысли метались. Образ Ника, падающего под ударом. Запах Калеба — не только алкоголя и пота. Там был ещё… слабый, рыбный запах. Как от несвежей рыбы или старой пристани. Не единичный. У него, или у них, должно быть ещё одно место. Порт? Рыбацкий склад? Старые Доки они уже обыскали, но город большой. Она вышла из душа, завернулась в полотенце, накинув поверх его большой, чужой халат, висевший на крючке. Он был на неё велик и пах им. Это было невыносимо и успокаивающе одновременно. На кухне Финик поставил перед ней кружку с чёрным чаем. Она рассказала ему про запах, про свои догадки. Он слушал, молча, потом кивнул. — Копать будем. Но сейчас — спать. — Я не могу спать! — её голос сорвался. — Мы должны действовать сейчас! Каждую минуту они могут… — А ты что сделаешь сейчас? — перебил он её, и в его глазах впервые вспыхнуло раздражение. — Побежишь по городу и будешь нюхать воздух? Ты еле на ногах стоишь. Нику, да и никому, не нужно, чтобы ты извела себя. Это не поможет делу. Поможет голова на плечах и силы в теле. Спи. Он был прав. Она это знала. Но подчиниться было пыткой. Финик, вздохнув, подвёл её к спальне Ника и практически втолкнул внутрь. — Спи. Утро вечера мудренее. Дверь закрылась. Джуди осталась одна в его комнате. Такая же аскетичная: двуспальная кровать, тумбочки, шкаф. Она легла на постель, не разворачивая одеяло, и сжалась в комок на краю. Дело уже перестало быть просто «банальным расследованием». Ей могли навредить. Даже если они думали, что она погибла в пожаре. Ей нужно было исчезнуть. И найти его. Беспокойство и изнеможение в конце концов свалили её в тяжёлый, прерывистый сон, полный кошмаров из огня. 

***

Следующий день начался с оглушительного гула. Не в её голове — в городе. Полиция поднялась на уши. Пожар на окраине. Отсутствие детектива Уайлда. Его машина недалеко от места происшествия. Офицер Хоппс также не на связи. Картина складывалась ужасающая. Финик ушёл рано, оставив ей записку: «Сиди тихо. Ищу инфу». Она же, не в силах ждать, на свой страх и риск, используя скрытый номер, позвонила в лабораторию департамента. Результаты анализа таблетки, которую она украла в клубе, были давно готовы. Выводы учёных подтвердили худшие опасения и добавили новые. «Зверь» действительно воздействовал на генетический уровень, «включая» спящие механизмы Проявления. Но процесс был нестабильным. Чем чаще или дольше субъект подвергался воздействию (особенно высоких доз), тем выше была вероятность необратимых изменений — не только физических (закрепление звериных черт), но и психических. Стиралась грань, ломалось человеческое «я». Субъект мог навсегда остаться в гибридном состоянии или скатиться в животный психоз. Калеб, судя по его манере двигаться, взгляду, уже пересёк какую-то черту. В нём оставалось больше хищника, чем человека. А Ника… они собирались его «исправить». Вколоть ему эту дрянь. Сломать его. Сделать одним из них. От этой мысли её вырвало в раковину на кухне Ника. Днём раздался звонок на ее служебный телефон, который она всё же включила. Не Финик. Девушка замерла. Это был Буйволсон. Встреча в его кабинете была краткой и сокрушительной. Капитан не кричал. Его голос был низким, раскатистым, как подземный гром, и каждое слово било с силой кувалды. — Вы ослушались прямого приказа. Отправились в логово без подкрепления. Получили детектива похищенным. Улики уничтожены. Вы, офицер Хоппс, СЛИШКОМ МНОГО на себя взяли. Мне не стоило давать вам эту возможность. Вы ещё слишком молоды. Слишком горячи. И слишком глупы, чтобы понимать последствия! — Капитан, я… — МОЛЧАТЬ! — он ударил кулаком по столу. — Вы отстранены от всех обязанностей. Немедленно. Фактически — в бессрочный отпуск. До выяснения всех обстоятельств и возможного служебного расследования. Сейчас же сдайте все материалы, служебное удостоверение и оружие, если оно у вас есть. И исчезните. Я САМ со всем разберусь. Её выпроводили из кабинета. Униженную, разбитую, с горящими щеками. Она сдала всё, что от неё требовали, в отделе кадров под ледяными взглядами коллег. Слухи уже разнеслись. «Зайка спровоцировала провал». «Уайлда взяли из-за её авантюры». Но отстранение, гнев Буйволсона, стыд — всё это отступило на второй план перед одной, всепоглощающей мыслью, которая зажглась в ней с новой, стальной силой, пока она стояла на пороге департамента, глядя на серый фасад: Она найдёт Ника. Она его не оставит. Правила, приказы, отпуска — всё это превратилось в пыль. Они украли её партнёра. Они попытались убить её. Они думали, что сломали её. Они ошибались. Теперь она была не офицером Хоппс на задании. Она была просто Джуди. И у неё была только одна цель. И для её достижения все средства были хороши. Она повернулась и зашагала прочь от департамента, не оглядываясь. Ей нужно было вернуться в его квартиру. Дождаться Финика. И начать свою собственную, тихую войну. Войну без правил и без мундира. Войну за него.