Пробить потолок

Она проснулась в его объятиях раньше, чем рассвело. Джуди открыла глаза и несколько минут не двигалась, прислушиваясь к непривычному ритму дыхания рядом. Ник спал на спине, одна рука закинута за голову, другая — на ее плечах, притягивая к себе. Его лицо в полумраке казалось моложе, но и более изнеможденным. Шрам над бровью, тени под глазами, лёгкая напряжённость в уголках губ, даже во сне. Но само дыхание было глубоким и ровным — редкая роскошь за последнее время. Она осторожно, чтобы не скрипнули пружины, выбралась из-под одеяла. Холодный воздух комнаты обул её кожу мурашками. На экране телефона, лежавшего на тумбочке, горело время — 5:47 — и уведомление о сообщении от мамы, пришедшем полчаса назад. «Дорогая, мы не беспокоим. Просто скучаем. Позвони, когда сможешь. Хоть пару слов. Любим.» Сообщение было тихим щемящим укором. Она застыла, глядя на экран. После просьбы повысить охрану фермы она погрузилась в воронку собственного кошмара, полностью отрезав родителей от реальности, в которой жила сейчас. Не из эгоизма. Из страха. Каждое их слово, полное обычных забот, било бы по её нервам, напоминая о той пропасти, что легла между их миром и её. Но сейчас, в этой тихой, чужой квартире, это молчание стало ещё одной гирей на совести. Бросив последний, почти украдкой, взгляд на спящего Ника, она прикрыла дверь в спальню и прошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол, машинально подтянув к себе одну ногу, обняв колено. За окном царила предрассветная тишина, город только-только начинал шевелиться, зажигая первые жёлтые окна в серой мгле. Открыв форточку, она вдохнула колкий, морозный воздух, пытаясь им освежить мысли. Чайник зашипел. Она налила себе крепкого чёрного чая, пахнущий чем-то древесным. «Надо будет купить такой же», — мелькнула мысль. Как же давно она не была в своей крошечной квартирке. До абсурда захотелось обратно: к скрипущим половицам, к запаху старого дерева, даже к надоедливым соседям сверху. Вернувшись к столу, она облокотила телефон о полупустую бутылку воды и набрала номер мамы по видеосвязи. Мама ответила на втором гудке. Её лицо, чуть уставшее, но светящееся от радости, заполнило экран. — Джуди, солнышко! Наконец-то! — её голос, тёплый и такой знакомый, прозвучал как бальзам. Мама, не замечая непривычной обстановки за спиной дочери, тут же погрузилась в бытовой поток: готовила завтрак, то появляясь в кадре с ложкой, то пропадая к плите. Говорила о ферме, о том, как папа укрывает урожай, о новой девушке старшего брата.  — А ты, — добавила мама с притворной строгостью, появляясь с полотенцем в руке, — когда уже кого-нибудь найдёшь, а? Не работу, а именно кого-нибудь. Джуди закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Ей было до боли приятно слушать этот поток бессмысленного и самого важного на свете. Сердце сжималось от нежности и той щемящей тоски, которую она так долго подавляла. Она скучала. Очень скучала по дому. В кадре внезапно появился отец, поцеловал жену в щёку, затем уставился в камеру. — Дочка! Наконец-то! Как там твоя война с преступностью? Не засиживаешься? Мы тут новости смотрели, у вас что-то страшное в городе происходит. У тебя всё в порядке?  Лёд скользнул по спине. — Всё… всё без изменений, пап. Всё хорошо, — выпалила она, слишком быстро — Вам не о чем волноваться.  — Ну и славно! — плечи отца расслабились. — Там еще дело такое…аж мурашки. Клубы какие то позакрывали, нападения. Ты одна никуда не ходи! Мало ли что… — Отец продолжил свои наставления, не давая Джуди вставить и слово.  И тут она ощутила его. Не звук, а изменение атмосферы. Тихий шаг, тепло, исходящее от тела. Ник вышел из спальни, босиком, в мятых спортивных штанах и футболке. Он остановился в дверном проёме кухни, встретившись с её взглядом. В его глазах не было ни сонливости, ни вопроса. Было понимание. Он видел её напряжение, слышал фальшь в её голосе. — Пап, слушай, мне надо… — Джуди пыталась перебить, чувствуя, как по её спине ползет чужой взгляд. Но папа, не замечая её паники, уже с энтузиазмом перешел на рассказ, как на выходных его надул приятель Бенни в картах. — Представляешь? Тридцать лет дружбы, а он туз из рукава! Я ему покажу! Не говоря ни слова, Ник двинулся к столу. Не спеша. Дал ей время отреагировать, остановить его. Она не сделала этого. Он склонился над её стулом, положил руки на спинку, и его голова оказалась рядом с её головой в кадре телефона. Он с интересом слушал отца Джуди, который, увлёкшись, с жаром описывал подробности карточной игры. Мама вернулась в кадр. — Милый, хватит мучить дочь! Дай ей хоть слово вставить… — Она замолчала, приглядевшись. Её брови поползли вверх. — Ой. А это… кто? Ник повернул голову, чтобы лучше попасть в объектив. Его улыбка была нейтральной, вежливой. — Доброе утро. Ник Уайлд. Папа замолчал, наклонился к экрану. Его брови полезли под самую линию роста волос. На смену ошеломлению пришло невозмутимое, изучающее выражение, которое Джуди знала с детства — выражение отца, оценивающего нового работника или подозрительного продавца. — Джуди, — произнёс он размеренно. — Ты не говорила, что у тебя появился… парень. — Вот именно! — подхватила мама, её глаза заискрились от внезапного восторга. — Я тут про новую девушку брата рассказываю, а наша дочь молчок! Всё в тайне держит! — Видимо, поэтому и не звонила, — заключил отец, и в его тоне смешались упрёк и скрытое одобрение. — Совсем голову потеряла. Ник не сдерживал улыбку. Его глаза искрились чистым, беззастенчивым удовольствием. Ему это нравилось. Безумно. — Да нет же! — наконец вырвалось у Джуди, голос её звучал неестественно высоко. — Пап, это мой напарник! Мы просто… — Работаете допоздна, — закончил за неё отец. Его глаза сузились. Взгляд перешёл с Ника на Джуди, смущённую и покрасневшую, сидящую в явно мужской, не по размеру большой кофте. Он видел тени под её глазами, непривычную бледность. И лис, стоящий за её спиной с такой… знакомой, охраняющей позой. Не напарник. Не просто напарник. Отец вздохнул, и в этом вздохе было что-то сдающееся, почти облегчённое. — Понятно. Ну, здравствуй, Ник. — Сэр, — кивнул Ник. — Ты почему молчала? — спросила мама, и в её голосе уже звенел не упрёк, а сдерживаемая радость. — Мы же волновались! — Мам, мы не… это не так… — Приезжайте, — перебил отец, глядя прямо на Ника через экран. Взгляд был твёрдым, но уже без подозрительности. — На праздники. Раз уж вы… работаете так плотно. Познакомимся нормально. Джуди открыла рот, но Ник был быстрее. Его палец, лежавший на спинке стула, незаметно надавил ей на плечо — сигнал «молчи». — Будем рады, мистер Хоппс. Спасибо за приглашение, — сказал он ровно. После ещё пары неловких фраз связь прервалась. Гулкая тишина повисла на кухне. Джуди не двигалась, глядя в потухший экран. — Чай остыл, — тихо сказал Ник. Он отошёл к плите, включил конфорку. Его движения были спокойными, будто ничего не произошло. — Зачем ты это сделал? — спросила она, не оборачиваясь. Голос был глухим. — Они волновались. Теперь не будут. — Они всё неправильно поняли! — Поняли ровно то, что увидели, — он сказал это без вызова, просто как констатацию. — И, возможно, то, что им нужно было увидеть. Чтобы не задавать лишних вопросов о твоём виде и твоём молчании. Он был прав. Ужасно прав. Образ «парня», пусть и неожиданного, был для её родителей безопасной, понятной категорией. Куда более безопасной, чем «напарник, втянутый в дело с похищениями и психопатами». — Я не голодна, — сказала она, меняя тему. — Я знаю, — ответил он, разбивая яйца в миску. — Но ты поешь. Потому что через час нам в участок, а там некогда будет. И потому что я готовлю, а ты моя гостья. Правила вежливости. В его тоне не было приказа. Была мягкая, но не оставляющая пространства для спора убеждённость. Он заботился. Не как над ребёнком. Как о равном, который забыл о себе. Джуди вздохнула, сдавшись. — Ладно. Можно я… воспользуюсь душем? Ник поднял одну бровь, выражение лица стало насмешливым. — Ты тут жила, пока меня не было. А теперь спрашиваешь разрешения? Она пожала плечами, чувствуя себя неловко. — Тогда… сейчас другое. — Полотенца в шкафу в коридоре. Чистые. — Его голос снова стал мягче. Стоя под душем, она выкрутила кран так, что вода стала почти обжигающей. Ей было всё равно, что кожа краснеет. Ей нужно было это чувство — острая, чистая, физическая боль, чтобы смыть с себя вину и страх. Струи, горячие как иглы, били по плечам, по спине, где, казалось, осела вся тяжесть мира. Это её вина. Если бы она не рвалась вперёд, не торопила его, дождались бы подкрепления… Она стиснула зубы так сильно, что на губе выступила кровь. Затем резко, почти с яростью, выключила воду. Хватит. Слово прозвучало в голове чётко и твёрдо. Хватит страдать. Хватит корить себя. Прошлое не изменить. Нужно смотреть в настоящее. Действовать. Думать. Пора включаться, офицер Хоппс. Она вытерлась, и тут, оборачиваясь за зубной щёткой, её словно окатило ледяной водой. Её отстранили. Она всё ещё в «бессрочном отпуске». Как она могла забыть? Ощущение беспомощности вернулось, горькое и липкое. Она была не у дел. Официально — никто. Надев его одежду — ту самую, слишком большую кофту и мягкие спортивные шорты — она вышла. Волосы, мокрые и тяжёлые, намочили ткань на плечах. Кожа горела, щёки были розовыми от пара. Ник уже накрывал на стол. Две тарелки с пышным омлетом и нарезанными овощами. Он бросил на неё взгляд, затем задержал его. Промокшая на плечах кофта, влажные, тёмные от воды волосы, раскрасневшееся лицо… Она выглядела не как всегда — собранная, подтянутая, чуть насупленная. Она выглядела… живой. Уязвимой. Настоящей. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но он тут же отвёл глаза, кивнув на стол. — Присаживайся. И приятного аппетита. Первый кусок — и она невольно закрыла глаза. Вкус домашней, простой еды после дней нервных перекусов и больничных пайков был откровением. Она не могла сдержать тихий, почти блаженный вздох. — Это невероятно вкусно! Искренняя, без тени сарказма улыбка озарила его лицо.  — А кто говорил «не голодна»? Только начав есть, она осознала, насколько была истощена. Она ела быстро, почти жадно, пока Ник вёл лёгкий, непринуждённый разговор. Спрашивал про ферму, про брата, вникал в мелочи, которые наверняка казались ему скучными, но были важны, потому что касались её. — Ник, насчёт… зимних праздников, — начала она, смущённо вертя вилку. — Нам совершенно не обязательно ехать. Я всё объясню родителям. Да и у тебя наверняка свои планы. — Я бы поехал, — перебил он её просто, отрезая кусочек омлета. Она замерла с вилкой в воздузе, удивлённо уставившись на него. — Правда? — Давно не праздновал. Совсем, — он пожал плечом, избегая её взгляда. — Будет… интересно посмотреть, как живёт ваша семья. Так что я — не против. В её груди что-то ёкнуло — странное, тёплое и тревожное одновременно. Она лишь улыбнулась в ответ и продолжила есть. Позже, когда Ник ушёл в душ, она не смогла просто оставить грязную посуду. Вымыв последнюю кружку, Джуди обернулась с чувством небольшого, но важного удовлетворения от проделанной работы — и застыла.  — Я же сказал, что помою сам позже. Не могла оставить, да, зайка? — его голос звучал низко и бархатисто. Ник стоял в дверном проёме, опираясь о косяк. На нём было только полотенце, низко обёрнутое вокруг бёдер. Капли воды стекали по рельефному торсу, с рыжей макушки на грудь. Он наблюдал за ней с ленивой, довольной усмешкой. — Нам бы уже… собираться в участок, — выдавила она. — Согласен, — легко отозвался парень, не двигаясь с места, наслаждаясь её смущением. Одеваясь, он крикнул через дверь спальни: — В участке у тебя сменка есть? Не пойдёшь же ты в моих мешках. Вопрос заставил её спуститься с небес на землю.  — Ник… На самом деле… Он вышел, застёгивая рубашку, насторожившись. — Что «на самом деле»? — Меня… отстранили. Отправили в бессрочный отпуск. Меня там вроде как… не ждут. Ник замер. Его глаза расширились на секунду, затем сузились, в них вспыхнул холодный, яростный огонь. — Как это отстранили? Да ты готова работать за весь отдел! — Он провёл рукой по лицу, резко выдохнув. — Ладно. Значит, сначала заедем к тебе. Переоденешься. Он нашёл для неё на время поездки сухую футболку, толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Надев это, Джуди почувствовала себя ребёнком, нарядившимся во взрослую одежду. Шнурок на талии пришлось затягивать до предела, рукава и штанины — многократно закатывать. Выйдя в гостиную, она неуверенно развела руками, демонстрируя свой комичный вид. Ник, окинув её оценивающим взглядом, не сдержал короткого смеха. — Обещаю, это ненадолго, Зайка. Скоро снова будешь щеголять в своей форме «детского размера». Она фыркнула, но сердце ёкнуло от этого старого, почти забытого прозвища и тона, каким оно было сказано. У машины он, как всегда, открыл ей дверь. Жест, который когда-то бесил её, казался вызовом. Теперь же она ждала его. Сама мысль сесть в машину Ника, открыв дверь самостоятельно, казалась неправильной, нарушающей некий новый, хрупкий порядок вещей. Путь лежал сначала к её дому, затем — в участок. Они опоздают. Но кого это волновало? Это такая ничтожная мелочь на фоне всего, что она даже не ощутила привычного беспокойства. Было только чувство странного, приглушённого затишья перед бурей и осознание, что в этой буре они теперь — точно вместе.

***

Участок встретил их привычным гулом — звонками телефонов, стуком клавиш, приглушенными разговорами. Здесь время текло по-другому, не замечая личных драм. Это был своеобразный щит, и Джуди с облегчением ощутила его тяжесть на плечах. Бенджамин Когтяузер у стойки оживлённо жестикулировал по телефону, но, увидев их, мгновенно прервался. Его лицо расплылось в искренней, тревожной улыбке. — Джуди! Ник! Вы снова в строю? — его глаза беспокойно бегали между ними, выискивая признаки повреждений. — Пока что на пороге строя, Бен, — сухо парировал Ник. — Что тут без нас натворили? — Ничего хорошего, — вздохнул Когтяузер, понизив голос. — Бумажная лавина. Все улики по «Делу Зверь» стекаются сюда. Капитан лично всё фильтрует. Элвис… — Бен беспомощно развёл руками. — Каменный. Бого допрашивает его каждый день. Тот сидит, смотрит в одну точку и ни слова. Как будто души в нем нет. Или есть, и она разбита, — подумала Джуди. В ее памяти всплыл образ Элвиса на «Северном причале» — не монстра, а испуганного человека, чьи иллюзии разбились о жестокость его же брата. Он открыл глаза. И теперь, вероятно, раздавлен виной. Вопрос был в том, есть ли в этой раздавленности место для раскаяния, или только для отчаяния. — Бен, — она сделала шаг вперёд, голос звучал тише, чем хотелось. — Я формально… всё ещё отстранена? Офицер заерзал, его взгляд стал виноватым. — Э-э-э… знаешь, должностные статусы — это тёмный лес. Лучше спросите у капитана. Он в своём кабинете, зарылся там с головой. Ник кивнул, и прежде чем Джуди успела обработать эту информацию — смесь надежды и страха, — он положил ей руку на плечо. Прикосновение было твердым, направляющим, но не грубым. — Пошли. Разберемся. Кабинет Буйволсона напоминал штаб после сражения. Повсюду стояли коробки с пометкой «ЗВЕРЬ. ОСОБАЯ ВАЖНОСТЬ». Сам капитан, в очках, казался посеревшим от усталости. Он поднял взгляд, когда они вошли, и отложил ручку. — Уайлд. Хоппс. Рад видеть вас на ногах. Особенно тебя, Ник. Отчёт из больницы удовлетворительный, но… — он снял очки и потёр переносицу. — Психолог участка рекомендует отдых. Я тоже. Дело сдвинулось с мёртвой точки. Вы уже сделали больше, чем можно было ожидать. Выявили схему, нашли лабораторию, задержали одного из организаторов. Дело раскрыто в своей основе. Остальное — работа следственной группы. — С вашего позволения, капитан, — голос Джуди прозвучал чётко, перебивая его. — Это наше дело. Мы его начали. Мы обязаны его закончить. — Она права, — поддержал Ник. Он стоял чуть сзади, но его присутствие ощущалось как стена. — Мы в курсе всех нюансов. Подключение новых людей сейчас только замедлит процесс. Мы готовы работать. Буйволсон тяжело вздохнул, его взгляд перешёл с одного на другого. Он видел не упрямство, а стальную решимость. И ещё нечто — странную синхронность, которой раньше между ними не было. — Я вас восстановил, Хоппс, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала капитуляция. — Еще вчера. Но я обязан был предложить вам обоснованный отпуск. По всем правилам. — Мы уверены, — сказала Джуди за себя и за Ника, который лишь утвердительно кивнул, его зеленые глаза были прикованы к капитану. Буйволсон молча смотрел на них еще с минуту, словно взвешивая их решимость на невидимых весах. — Ладно. Я распоряжусь, чтобы вам передали все материалы по делу «Зверя». Калеб Торн — ваш. Если захотите допросить Элвиса — он в изоляторе. Но предупреждаю, он нем, как рыба. Допрашиваем его ежедневно. Ноль реакции.

***

Их кабинет был тихой гаванью в шумном участке. Они погрузились в бумаги. Тишина между ними не была неловкой — она была насыщенной, продуктивной. Изредка кто-то из них протягивал другому листок, не говоря ни слова, лишь указывая на важный абзац. Взгляды встречались, кивки понимания заменяли длинные объяснения. Работа поглотила их целиком. Время сжалось, превратившись в сменяющие друг друга стопки документов, фотографий, отчётов химиков и криминалистов. Сотни жизней, искалеченных «Зверем». Джуди читала показания жертв, и каждый раз её охватывала волна холодной ярости. Ник, изучая финансовые потоки, откидывался на стул, сжимая переносицу, — масштабы были чудовищны. Когда Джуди с глухим стуком опустила очередную папку на стол и тяжело вздохнула, вытирая ладонью лоб, Ник оторвался от своего документа. — Нам пора, — сказал он просто, кивнув на часы. Стрелки показывали без десяти восемь. Джуди посмотрела на время, затем на гору непрочитанного. Мысль уйти сейчас казалась почти предательством. — Ты не хочешь… попробовать поговорить с Элвисом сегодня? — спросила она. — Пока все свежо. Ник задумался. Его интуиция подсказывала, что допрос уставшего, загнанного в угол подозреваемого редко бывает эффективным. Но также он выбирал смотреть на Джуди — на ее горящие решимостью глаза, на легкую дрожь в руках, которую она пыталась скрыть. Она не просила, она предлагала стратегию. И она была права. — Да, — согласился он, откладывая бумаги. — Давай попробуем.

***

Комната для допросов была холодной и безликой. За столом сидел Элвис Торн, но от того человека, которого они видели ранее, не осталось ничего. Он сидел, ссутулившись, уставившись в серую столешницу. Его руки лежали перед ним, пальцы слегка подрагивали. Он казался пустой оболочкой. Джуди наблюдала за ним через зеркало, скрестив руки на груди. Она искала хоть какую-то трещину, признак жизни за этим каменным фасадом. — Ну что, начнем? — тихо спросил Ник, появившись рядом. Она кивнула, и они вошли. Джуди села напротив Элвиса, ее взгляд был не обвиняющим, а изучающим. — Здравствуйте, Элвис. Ник начал без предисловий. Его голос стал холодным, металлическим, лишенным всякого сочувствия. Он методично, как бухгалтер, зачитывал список преступлений: смерть Горского, признанная теперь убийством, а не передозировкой; другие жертвы экспериментов, чьи имена теперь значатся в деле; разорванные жизни; культ, построенный на лжи и боли; лаборатория, превратившая людей в подопытных животных. Он говорил о клубах, о наркотиках, о насильственном изменении сознания. С каждым словом Элвис, казалось, съеживался все больше, но его лицо оставалось маской, глаза пустыми. Джуди слушала, и ее сердце сжималось не от жалости к нему, а от ясного понимания масштаба трагедии. Этот человек не был просто злодеем. Он был фанатиком, чья мечта обернулась кошмаром для других и личной катастрофой для него самого. Когда Ник закончил, в комнате повисла гнетущая тишина. Элвис не шевелился. Тогда заговорила Джуди. Ее голос был тише, чем у Ника, но в нем звучала другая сила — не обвинения, а обращения к остаткам человечности. — Вы знали, что ваш брат убил человека? Что он буквально разорвал его на части? — она сделала паузу, и ее взгляд поймал едва заметную судорогу в уголке его рта. Он не знал. — Калеб сейчас не просто преступник, Элвис. Он — чудовище. Он опасен для каждого в этом городе. У нас нет сыворотки, которую он вколол себе. Мы не знаем, что он задумал. Но мы знаем, что если он не остановится, пострадают десятки, сотни невинных. — Она наклонилась чуть ближе через стол. — Вы можете помочь это предотвратить. Сейчас. Своими словами. Вы можете показать, что вы не просто сошедший с ума преступник. Что вы человек, который… запутался. Ник наблюдал за Элвисом и видел, как под слоем апатии что-то шевельнулось. Это были не слова Джуди об уликах или наказании. Это были ее слова о спасении других. О возможности искупления. Глаза Элвиса на секунду метнулись в ее сторону, в них мелькнула искра чего-то — боли? Осознания? Но минуты молчания тянулись. Десять. Пятнадцать. Надежда начинала таять. С чувством горького разочарования Джуди медленно поднялась. — Я надеялась… что в вас осталось что-то человечное, — сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала неподдельная усталость и грусть. И это стало последней каплей. — Подождите! — хриплый, сорванный голос вырвался из груди Элвиса. Он поднял голову, и впервые они увидели в его глазах не пустоту, а настоящий, животный ужас. Отчаяние. Раскаяние. — Я… я помогу. Он… Калеб сошел с ума. Я должен был его остановить. Мы… мы зашли слишком далеко. — слова полились срывчато, путано. Он говорил о Горском, о муках совести, о том, как Калеб увлёкся идеей «совершенного хищника», а он, Элвис, просто закрывал глаза, погружаясь в формулы. Он рассказал о финальной сыворотке — стабильной, но опасной. О том, что Калеб, уже отравленный предыдущими экспериментами над собой, вколол её. Что делало его еще опаснее, так как мужчина медленно теряет рассудок и умирает. Его клетки не выдерживают столько инъекций.  — Он говорил о системе вентиляции города, — прошептал Элвис, его глаза расширились от страха. — Управляется из одного центра… Он мог… он мог подумать о таком распространении сыворотки на большое расстояние. — Если он умирает, зачем ему новый мир? — резко спросил Ник. — Есть… теоретически есть способ остановить процесс, — Элвис проглотил комок в горле. Его взгляд неловко скользнул по Джуди. — Для этого нужна кровь травоядного, который… успешно интегрировал свою животную сущность. Чистая, сильная кровь противоположной природы. Она может… нейтрализовать мутировавший вирус в нем. Комната замерла. Джуди почувствовала, как земля уходит из-под ног. Воздух стал густым и непроницаемым. Она не дышала. Ник посмотрел на нее. Его взгляд был острым, как лезвие, полным внезапного, леденящего ужаса. Она чувствовала этот взгляд на своей щеке, но не могла повернуться, не могла встретиться с ним глазами. Элвис наблюдал за этой немой сценой, и понимание медпенно проступило на его лице. — Зверь… на вас подействовал иначе, — не спросил, а констатировал он, глядя на Джуди. — Калеб хотел сломать вас. Но вы… вы контролируете это? Джуди лишь плотнее сжала губы, подтверждая молчанием самое страшное. — Эта процедура… для травоядного, — прокашлявшись, спросил Ник, и его голос звучал неестественно ровно, сдерживая бурю. — Что с ним будет? Элвис опустил глаза, потом снова поднял их на Джуди, и в его взгляде теперь была не только жалость, но и научное предостережение. — Для забора необходимой концентрации… — Элвис задумался, но довольно быстро продолжил. — Только в состоянии полной трансформации кровь несёт нужные маркеры. Но… это риск. После такой кровопотери, в таком состоянии… Возврат к человеческой форме может стать невозможным. Тело может принять изменённое состояние как… единственно верное. Грохот ладоней Ника по столу заставил всех вздрогнуть. Он вскочил. — Допроса достаточно. Спасибо за сотрудничество, — его фраза прозвучала как отрезание. Он резко отодвинул стул Джуди, заставив ее встать, его движение было четким, властным, не оставляющим пространства для дискуссии. Пора уходить. Сейчас же. Джуди, автоматически, поблагодарила Элвиса, и они вышли в коридор. Дверь закрылась, заглушив звук, как офицеры повели Элвиса обратно. Они молча шли по коридору к своему кабинету. Напряжение между ними висело осязаемой пеленой. В кабинете Ник закрыл дверь и обернулся к ней. Его лицо было жёстким. — Никаких геройств. Ты это поняла? — Я поняла, что у нас теперь есть приманка, — холодно ответила Джуди. Она тоже дрожала внутри, но не от страха, а от адреналина, от понимания стратегии. — Если Калеб знает или догадывается, что я… адаптировалась, он придёт за мной. Значит, не нам его искать. Значит, мы выбираем место и время. — Это не приманка, это самоубийство! — его голос сорвался на низкую, рычащую ноту. — Ты слышала, что он сказал? «Не сможет вернуться»! — А ты слышал, что он сказал про вентиляционную систему города? — парировала она, подходя к столу и отыскивая ту самую схему, что еще час назад приняла за незначительную улику.— Калеб не просто хочет моей крови. Он хочет апокалипсиса. Он может попытаться распылить остатки сыворотки. Ты хочешь ждать, пока по всему Зверополису начнутся вспышки безумия? У нас есть шанс выманить его, пока он ещё думает о спасении своей шкуры. Контролируемо. На нашей территории. Они стояли друг против друга, разделённые столом, но объединённые общим ужасом и общей решимостью. Ник видел в её глазах то же стальное упрямство, что вело её сюда, в Зверополис. Оно не было безрассудным. Оно было ужасающе рациональным. — И что? Ты просто выйдешь и скажешь: «Эй, Калеб, я здесь, приди и возьми мою кровь»? — Нет, — она покачала головой. — Мы заставим его думать, что у него есть шанс украсть её. Что я уязвима. Но мы будем готовы. Это должен быть план. Наш план. Ник отвернулся, сжав кулаки. Бешенство и страх боролись в нём с холодным профессионализмом. Она была права. Это была чудовищная, но единственная стратегия. И самое страшное было то, что он понимал — он не сможет её просто запереть в безопасном месте. Это была бы ложь по отношению к ней и к их общему долгу. Он обернулся, встретив её взгляд. В нём не было вызова. Была тихая, мрачная готовность. — Хорошо. Значит, нам нужна ловушка. И идеальная приманка. Но, Джуди, — его голос стал тише, — каждый шаг. Каждый. Мы обсуждаем вместе. Ты не делаешь ничего в одиночку. Это не просьба. Это условие. Она выдержала его взгляд, затем медленно кивнула. — Вместе. Это слово повисло в воздухе, неся в себе новый, гораздо более тяжкий смысл, чем просто партнёрство. Оно означало доверие к грани самопожертвования. И оба понимали, какой ценой это доверие может быть проверено.