Пробить потолок

Сознание вернулось к Джуди тяжело, будто всплывая со дна глубокого, вязкого озера. Она открыла глаза. Над ней был потолок не спальни, где она ворочалась всю ночь, а гостиной. Девушка лежала на разложенном диване, укрытая одеялом Ника. Кухонная зона, слитая с комнатой, была погружена в полумрак; за окном давно стемнело, только холодный синеватый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель между занавесками. Она медленно приподнялась, опираясь на локоть. Голова была тяжёлой, мысли — заторможенными, но непривычно ясными, без панической круговерти. Лекарство. Он дал ей что-то успокоительное. Мысль пришла не как обвинение, а как холодный факт. Сколько я проспала? Её взгляд упал на цифровые часы на микроволновке: 19:17. Весь день. Бесценный, невозвратный день, потерянный в глухом, беспамятном сне, в то время как секундомер, заведённый Калебом, неумолимо отсчитывал время. Лёд тронулся где-то глубоко внутри, в самом центре спокойствия. Он начал нарастать — не паникой, а медленным, тотальным похолоданием. Она откинула одеяло и встала. Ноги были ватными, но держали. Воздух в квартире казался спёртым. В дверном проёме, ведущем в короткий коридор к спальне и ванной, стоял Ник. Он опирался плечом о косяк, скрестив руки на груди. В полумраке было видно, как он наблюдает за ней — не как страж, а как... кто? Надзиратель? Соучастник её беспомощности? — Ты проснулась, — констатировал он. Голос был ровным, почти бесцветным. Джуди не ответила. Она прошла мимо него на кухню, щелкнула выключателем. Яркий свет люстры-тарелки заставил её зажмуриться. Она налила себе стакан воды, выпила его залпом, ощущая, как холодная влага проясняет мысли, смывая последние остатки химического тумана. Поставила стакан со звонким стуком. — Весь день, — произнесла она наконец, не оборачиваясь. Её голос звучал низко, без дрожи. — Я проспала весь день. — Тебе это было нужно, — ответил он с того же места. В его тоне не было ни извинений, ни мягкости. Только констатация. Она повернулась к нему, опершись спиной о край раковины. — Нужно? — повторила она, и в одном слове прозвучала вся накопившаяся за день беспомощность. — Ник, у нас есть угроза массового отравления. У нас есть маньяк, который может в любой момент привести её в действие. У меня... — она едва не сорвалась, но вовремя поймала себя, сжав пальцы на холодном фаянсе раковины, — ...у нас нет времени на сон. Ты отнял у нас целые сутки на подготовку. — У тебя был нервный срыв, Джуди, — его голос приобрёл оттенок жёсткости. — Не физический, не от раны. Твой мозг бы отказывался обрабатывать информацию. Ты была на грани. Я дал тебе возможность отключиться и перезагрузиться. Это не было поблажкой. Это была необходимость.  — Кто дал тебе право решать, что для меня необходимо? — спросила она, и её голос начал набирать металлическую остроту. — Я офицер полиции. Я сама оцениваю своё состояние. — Вчера вечером ты не могла оценить даже собственное дыхание, — парировал он, оттолкнувшись от косяка и сделав шаг вперёд. Свет падал на его лицо, подчёркивая тени под глазами и напряжённую линию губ. — Ты задыхалась, Джуди. От прикосновений. Моих прикосновений. Я не мог позволить тебе в таком состоянии принимать решения, от которых зависят жизни других людей. Включая твою собственную. Тебе бы стоило сказать спасибо за несколько часов покоя, а не агрессировать на меня. Его слова, сказанные безжалостно, но точно, ударили её по самому больному. Он был прав. И от этой правды становилось невыносимо. Потому что она ставила под угрозу не только себя. Она выгораживала его, оставляя в неведении о самой страшной угрозе, и теперь он, пытаясь её защитить от неё самой, невольно усугублял ситуацию. — А если эти «несколько часов покоя» стоят чьих-то жизней? — её голос теперь звучал тише, но от этого только опаснее. — Если пока я спала, Калеб уже привёл в действие свой план? Если он уже... — она не смогла договорить, сглотнув ком в горле. — Тогда Буйволсон и весь департамент уже подняли бы нас на уши, — отрезал Ник. — Я проверял связь. Я был в участке. Я привез дела. Никаких новых инцидентов не было. Ты не потеряла ничего, кроме собственных нервных клеток, которые уже и так были на исходе. — Ты не понимаешь! — вырвалось у неё, и холод внутри внезапно сменился вспышкой ярости. Не истеричной, а ясной, сконцентрированной. — Ты не понимаешь, как он мыслит! Он не будет действовать в лоб, как бандит! Он играет. Он давит на слабые места. И пока мы тут ничего не делаем, он может нажать на ту единственную кнопку, которая заставит меня... — Она резко оборвала себя, отведя взгляд. Тишина в комнате стала звенящей. Ник замер, его взгляд стал пристальным, сканирующим. — Какую кнопку, Джуди? — спросил он очень тихо. — О чём ты не говоришь? Она молчала, стиснув зубы, глядя в пол. Сказать? Предать его доверие к её силе? Выложить на стол свой самый страшный страх и тем самым поставить под удар единственное, что было для неё по-настоящему важно? — Это личное, — выдавила она наконец. — В нашем деле ничего личного не бывает, — его голос прозвучал резко, почти жёстко. — Особенно когда «личное» может стоить тебе жизни. Мы говорили об этом, Джуди! Каждый шаг - обсуждение. Ты что-то скрываешь. С того момента, как мы вернулись из участка. Что это? Она покачала головой, делая шаг к выходу из кухни, к своей куртке в коридоре. — Мне нужно уйти. Мне нужно подумать одной. — Нет, — он перехватил её движение, встав на пути к прихожей. Не агрессивно, но не оставляя пространства для манёвра. — Ты никуда не уйдёшь, пока не скажешь, что происходит. Я не позволю тебе снова ринуться в атаку с закрытыми глазами. — Ты не имеешь права меня не пускать! — её терпение лопнуло. Она попыталась пройти, но он взял её за плечо, мягко, но неумолимо развернув к себе. — Отстань, Ник! — Нет. Почему ты так паникуешь? Он что-то сказал тебе? Связывался? — его голос стал настойчивее, в нём зазвучало то самое, от чего её сердце сжималось — забота, переходящая в контроль. — Джуди, ты должна мне доверять. Мы напарники. — Напарники?! — она вырвалась из его хватки, отступив на шаг. В её глазах горел холодный, яростный огонь. — Напарники делятся информацией! А ты что сделал? Ты принял решение за меня. Ты выключил меня из игры, когда игра была в самом разгаре! Ты лишил меня выбора! Какое же это партнёрство? Это опека! — Потому что ты себя не контролировала! — он повысил голос впервые за этот разговор, и в нём прорвалось накопленное напряжение. — После всего, что ты пережила вчера... Чёрт, Джуди, ты чуть не разбилась у меня на руках! Я видел тебя сломленной! Я не мог рискнуть, что в таком состоянии ты наделаешь ещё больших ошибок! — Мои ошибки — это моя ответственность! — крикнула она в ответ, её голос звенел в тишине квартиры. — Моя! А не твоя! Ты не мой отец и не мой надзиратель! Ты — напарник! И твоя работа — быть со мной в поле, а не убаюкивать меня в квартире, пока мир горит! Он замолчал, его лицо стало каменным. Глаза, обычно такие живые и насмешливые, теперь смотрели на неё с чем-то похожим на боль и разочарование. — Ты так думаешь? — спросил он наконец, и голос его был почти шёпотом, но от этого каждое слово било сильнее. — Что моя работа — просто молча идти за тобой в огонь и вовремя подставить плечо? Даже если я вижу, что ты сама себя сжигаешь? Извини, Зайка. Так не работает. Не со мной.  Она сама нажала на спуск. Ник взорвался. Слов было не сдержать — они лились жёстко, без остановки, как удар по натянутой струне. — Я давно понял, что пытаться ограждать тебя от опасности — бессмысленно. Ты не та, кого можно спрятать за спиной. Значит, я буду рядом. На равных. Я буду доверять твоим решениям, потому что вижу, насколько ты компетентна. — его голос зазвучал резче и громче. — Но когда ты снова уходишь в себя, принимаешь всё на свой страх и риск, не спрашиваешь и даже не ставишь меня в известность… это уже не партнёрство, Джуди. Это самоубийство под видом долга. Его слова били точно в цель. Девушка смотрела в упор, и с каждым ударом гнев в её глазах раскалялся сильнее. Внутри всё кричало, что он прав. Ужасно, неоспоримо прав. Она должна была поделиться. Должна была действовать вместе с ним. Рассказать — было единственно верным решением. И единственно невозможным. Её бесила не столько истина, сколько он сам — этот упрямый, назойливый голос разума, не дающий ей просто сгореть заживо в своём молчании. — Так не пойдёт. Либо мы действуем вместе, с открытыми картами, либо ты не действуешь вообще. Я не позволю тебе убить себя из чистого упрямства. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Они смотрели друг на друга через несколько футов пространства, разделённые этими признанием, гневом и страхом. Джуди почувствовала, как ярость внутри неё достигает точки кипения. Не от его слов, а от собственного бессилия. От невозможности объяснить. От необходимости лгать и действовать в одиночку. Она сделала резкий шаг вперёд, не к выходу, а к нему, и ударила его ладонью в грудь. Удар был не сильным, но отчаянным, жестом полного краха аргументов. Он не сопротивлялся, позволяя ей эту вольность.  — Почему ты не можешь просто... довериться мне? — вырвалось у неё, и голос внезапно сорвался, потеряв всю металлическую твёрдость, став сломанным и усталым. Удары продолжали приходить в его грудь с каждым словом. — Почему ты должен всё контролировать? Почему ты не можешь просто... отпустить? Он не ответил. Вместо этого он закрыл расстояние между ними, обхватил её за талию и притянул к себе, поймав в крепкие, но не сдавливающие объятия. Она сопротивлялась ещё секунду, ударяя его кулаком в плечо, но её силы, и правда, были на исходе — после срыва, после долгого сна, после этого изматывающего спора. Её тело обмякло, и она просто уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Они стояли так, в центре его кухни, в неестественной тишине, нарушаемой только их неровным дыханием. — Потому что я боюсь, — наконец прошептал он ей в волосы, и в этих словах не было ничего, кроме голой, неприкрытой правды. — Потому что вчера я увидел, что может тебя сломать. И если есть что-то, что угрожает тебе сейчас сильнее, чем этот психопат с его сывороткой... я должен это знать. Я не требую. Я прошу. Доверься мне хоть в этом, Джуди. Пожалуйста. Она слушала его слова, чувствовала их тепло у своего виска, и внутри всё сжималось от боли. Она хотела сказать. О, как она хотела выложить ему всё: фотографию, угрозы, леденящий ужас за своих родителей. Но язык не поворачивался. Слова застревали в горле, заблокированные древним, непреодолимым страхом — страхом, что признание равносильно поражению, что оно отнимет у неё последний контроль над ситуацией и над собственной судьбой. Она молчала. И он почувствовал это молчание — как окончательный, непреодолимый барьер. Спустя долгую минуту он медленно, с глухим вздохом, ослабил объятия, но не отпустил её полностью, лишь отведя на расстояние вытянутой руки. Его лицо было усталым, но принявшим её выбор. Битва была проиграна, и оба это понимали. — Ладно, — сказал он просто, и перевёл взгляд на заваленный бумагами стол. — Тогда давай работать с тем, что есть. Пока ты спала, я кое-что систематизировал. Он подвёл её к столу, усадил на стул и начал раскладывать перед ней папки, переходя в сухой, деловой тон. Он показал ей последние схемы вентиляционной системы, добытые через городские архивы. Рассказал о предположительном распылении сыворотки в старом районе, что Буйволсон пробивает срочную эвакуацию под видом внеплановой проверки газовых магистралей, но для полного выселения района «Сахара-Сквер» нужно несколько часов. Джуди слушала, впитывая информацию, её мозг, наконец, начал работать в привычном, холодном режиме. Угроза городу была реальной и страшной. Но эвакуация... Если людей вывезут, Калеб останется в пустом районе. Его план рухнет. По крайней мере, одна часть — та, что касалась массового заражения. Но он всё ещё будет свободен. И у него всё ещё будет её семья в заложниках. — Они уже начали? Вывод людей? — спросила Джуди, её голос был профессионально-ровным, маскируя внутреннюю бурю. — Нет. Капитан должен был отправить официальный запрос после нашего разговора. Я как раз собирался перезвонить ему, чтобы получить обновлённую информацию и отправить отчёт по Элвису, — Ник взял свой телефон. — Давай сделаем это сейчас. Он набрал номер, включив громкую связь. Буйволсон ответил почти сразу. — Уайлд. Надеюсь, вы звоните по делу, а не чтобы сообщить о новых «непредвиденных обстоятельствах личного характера». — Удивление Джуди непроизвольно вырвалось в сдавленное, короткое «чего?» — Голос Хоппс на заднем фоне, или мне послышалось? — Капитан, я на связи, — чётко сказала Джуди. — Что по эвакуации в Сахара-Сквер? На том конце короткая, многозначительная пауза. — Офицер Хоппс. Рад, что вы... восстановились, — произнёс Буйволсон. — Эвакуация в процессе согласования. Санкцию ждём к утру. Пока что удалось начать лишь «профилактический обход» с предупреждением о возможных неполадках — вывести людей принудительно мы пока не можем. Но я чувствую, что это не единственная причина вашего звонка. Его тон был ровным, но в нём явно читалось понимание большего, чем было сказано вслух. — Мы готовим сводный отчёт, сэр, — вмешался Ник. — На основе показаний Элвиса Торна. Отправляем в течение часа. — Хорошо. И, детектив Уайлд? — голос капитана стал чуть суше. — Пользуясь служебным положением и репутацией, чтобы обеспечить... дополнительный отдых напарнице, — это, конечно, творческий подход. Особенно если отдых проходит не по месту официальной регистрации. Просто напомню: личное остаётся за дверью оперативного отдела. У нас тут не санаторий. Всё понятно? Джуди почувствовала, как по щекам разливается жар. Он всё понял. Или сделал те выводы, которые были очевидны. — Такого больше не повторится, капитан, — сказала она твёрдо, глядя на стол, а не на телефон. — Мы полностью сосредоточены на деле. — Надеюсь на это. Жду отчёт. — связь прервалась. Тишина снова заполнила комнату, на этот раз окрашенная неловкостью и невысказанным взаимным упрёком. В этот момент в тишине прозвучала тонкая, но отчётливая вибрация. Это был телефон Джуди, лежавший на краю стола. На экране вспыхнуло уведомление о новом сообщении. Неизвестный номер. Время замедлилось. Джуди увидела, как взгляд Ника скользнул к её телефону, затем вернулся к её лицу. Она медленно, стараясь, чтобы руки не дрожали, взяла аппарат и разблокировала его так, чтобы Ник не видел содержимое. Новая фотография. На этот раз — внутренний двор фермы. Вечер. В свете крыльцовой лампы стояла её мать, закутанная в плед, что-то говорила, повернувшись к тому, кто был за кадром. Кадр был крупным, детальным. Видно было усталые, но спокойные морщинки у глаз. Под фото — текст, возникший на несколько секунд, а затем бесследно исчезнувший, как и прошлое сообщение: «Завтра. Полдень. Ты знаешь где. Одна. Последнее напоминание. Цену ты знаешь. К.Т.» Сообщение самоуничтожилось. Экран снова стал чёрным, отражая её собственное бледное, застывшее лицо. Джуди подняла глаза. Ник смотрел на неё. Он всё видел. Видел, как она замерла. Видел, как в её глазах, секунду назад полных огня спора, погасло всё, сменившись пустым, леденящим принятием. Он не знал содержания, но он понял суть. Понял, что это — та самая «кнопка». И что она снова выбрала молчание. Джуди медленно отложила телефон. Внутри не было ни паники, ни ярости. Только холодная, кристальная ясность. Путь был определён. Спорить, доказывать, искать обходные пути — всё это было бессмысленно. Оставался только один, прямой и страшный, маршрут. — Покажи мне отчёт по Элвису, — сказала она тихо, но чётко, смотря на папки на столе. — И все данные по вентиляционной системе еще раз. У нас осталась ночь. Я должна быть в курсе всего. Её голос звучал спокойно, почти отстранённо. Но Ник, глядя на её выпрямленную спину и руки, сжатые в белые кулаки на коленях, понял главное: решение принято. И оно не включает в себя его. Теперь ему предстояла своя, тихая битва — попытаться понять, что это за решение, и успеть вмешаться, прежде чем оно её убьёт.