Пробить потолок

Два часа ночи. Тишина в квартире была плотной, насыщенной — не мирной, а выжидающей, как затаившееся дыхание перед прыжком. На диване, под одним пледом, сидели двое, разделённые стопкой папок и невысказанным решением, которое висело между ними невидимой, но ощутимой стеной. Ник к тому моменту уже едва держался. Глаза слипались, голова клонилась вперёд, но каждый раз, когда веки смыкались, он вздрагивал и снова фокусировался на бумагах. Он покорно, методично объяснял ей всё, что успел разобрать за день: схемы вентиляции, отчёт Элвиса, карту старого района с отметками потенциальных точек распыления. Голос его был монотонным, лишённым обычной иронии — только усталость и та же напряжённая бдительность, которая не отпускала его даже сейчас. Джуди слушала, кивала, делала пометки в блокноте. Мозг работал чётко, холодно, как отлаженный механизм. Да, с его помощью она быстро вникла в суть. Но мысль, упрямая и горькая, сверлила изнутри: если бы он разбудил её днём, они бы сделали это вместе. Быстрее. Эффективнее. Вместо того чтобы терять время на её беспамятный сон и его одинокую работу. Она вздохнула, тихо, чтобы он не услышал. Ладно. Уже ничего не изменить. В какой-то момент его голос оборвался на полуслове. Она подняла глаза. Ник откинулся на спинку дивана, голова запрокинулась, рот слегка приоткрыт. Дыхание стало глубоким, ровным. Он заснул почти сидя, одна рука ещё лежала на раскрытой папке, пальцы слегка подрагивали, как будто даже во сне пытаясь ухватиться за нить реальности. Джуди осторожно отложила последнее дело. Смотрела на него. Он спал, но сном неспокойным, натянутым — будто всё его существо оставалось на страже. Малейший шорох, движение — и веки вздрогнут, сознание вернётся мгновенно. Он боится, думала она. Не подсознательно — осознанно. Боится, что она исчезнет, пока он не смотрит. Мысль, которая пришла ей ещё вечером, снова всплыла, холодная и неумолимая. Завтра ей придётся улизнуть. Как скрыться от лиса, который уже не отпускает её даже на метр? Он чувствует ложь. Чувствует её решение — пусть и не знает его сути. Это видно по его взглядам — тяжёлым, изучающим, которые он бросает на неё, когда думает, что она не замечает. Она делает вид, что не видит. Но каждый такой взгляд будто прожигает кожу. О чём он думает в эти моменты? Наверняка перебирает варианты. Сопоставляет её странное поведение, её уход в себя, её панику. Ищет слабое место, ту самую «кнопку», которую нажал Калеб. Джуди протерла глаза. Спать хотелось дико, хотя она и проспала весь день. Усталость была другого рода — нервная, изматывающая, будто каждый мускул напряжён до предела. Видимо, последствия вчерашней панической атаки давали о себе знать. Та самая атака, что едва не привела их к чему-то… большему. К чему они оба не были готовы. Она плохо помнила тот момент. Помнила только, что не могла дышать, а мир сузился до обрывков воспоминаний — тёмных, болезненных, которые она годами держала под замком. И почему, чёрт возьми, именно сейчас её дядя решил вломиться в её жизнь снова? Он не просто сломал ей детство — он решил добить и взрослую жизнь, превратив её в заложницу собственного безумия. Лучше бы его… Она резко оборвала мысль, испугавшись собственной жестокости. Джуди и раньше могла мысленно проклинать его, но никогда так ясно не представляла… подробностей. Хоппс, ты офицер полиции, — мысленно одёрнула она себя. — С ума сошла? Ладно. Надо думать о завтрашнем дне. Как сбежать? Им нужно будет разделиться. Так, чтобы он не нашёл её. Чтобы Калеб не увидел его рядом. Это будет правильно. Это будет… единственный шанс. Она даже не знала, что будет делать с самим Калебом. Прийти и отдать кровь? Глупо. Самоубийственно. Но что ещё? Она не успеет организовать охрану для родителей — он навредит им раньше. Значит, надо играть по его правилам. Притвориться покорной. Испуганной. Искать слабые места уже на месте. Эвакуация района должна начаться утром. Значит, угроза массового заражения снимется. Останутся только её родители. А если она сможет как-то подать сигнал, уже оказавшись на месте? Когда Калеб проверит, что она одна… Но он сказал: полиция — и конец. А если полиция будет вести эвакуацию в районе, он заметит. Чёрт! Полиция не должна светиться. Вывод людей должны осуществлять не копы. Надо всё продумать. Завтра. Очень рано. Она должна быть в участке первой, успеть всё скоординировать и… улизнуть. Оставив Ника. Придётся лгать. Опять. Финик. Мысль возникла внезапно, но твёрдо. У него есть связи. Он может помочь без привлечения официальных лиц. Надо связаться с ним.  Она потянулась за телефоном, но его не было рядом. Взгляд скользнул по комнате, остановился на кухонном столе. Там, рядом с пустой чашкой, лежал её аппарат. Осторожно, стараясь не шелохнуться, она приподнялась. Ник не двинулся, только его пальцы ещё сильнее сжали край папки. Она замерла, потом медленно, плавно соскользнула с дивана и на цыпочках двинулась к кухне. Взяла телефон. Экран вспыхнул — никаких новых сообщений. Она краем глаза взглянула на диван. Он спал. Или делал вид? Каждый скрип пола под босыми ногами отдавался в висках громче выстрела. Она скользнула в ванную, щелчок замка прозвучал для нее оглушительным приговором. Прохладный кафель обжег ступни. В дрожащих пальцах — телефон. Номер Финика. Он мог его сменить. Было глупо надеяться. На часах — глубокая ночь, время для сомнений и плохих решений. Звонить — безумие. Осталось одно. Она выдавила из себя слащаво-банальное, как в какой то смазливой драме: «Спишь?». Сама поморщилась от этой фразы. Ответ пришел почти мгновенно, заставив сердце уйти в пятки. «Сообщение от красотки в 2 ночи? Интригующе». Потом сразу второе: «На что надеешься? На компанию? Или на что-то поинтереснее?» Она вжалась в дверь, будто могла раствориться в дереве. Как объяснить? Слова слипались в комок в горле. Тишина затягивалась, наполняясь гулом собственной крови в ушах. И тогда телефон взвыл в ладони, заставив ее вздрогнуть. Финик. – Если хотела сыграть в молчанку, то для этого есть другие игры, – прозвучал в трубке его голос, хрипловатый от сна, но насмешливый. – Или твой лис так тебя укачал, что сна ни в одном глазу? Может, ему стоит быть… изобретательнее? Намек был настолько прямым и колючим, что по щекам Джуди разлился жар. Она сжала раковину. – Финик, твоя испорченность не знает границ, – выдохнула она, но голос дрогнул, выдавая не возмущение, а настоящую панику. В трубке воцарилась мгновенная, настороженная тишина. Шутливый тон исчез без следа. – В чем дело? – голос Финика стал твердым и деловым, как сталь. – Мне нужно быть завтра в одном месте. Одной. Ник не отпустит. Мне нужно, чтобы ты его… задержал. Отвлек. На несколько часов. Долгая пауза. Она слышала, как он затягивается сигаретой. – Джуди, – произнес он ее имя без привычного «красотка», и от этого стало еще страшнее. – Ты точно понимаешь во что лезешь? Я уверен, он держит тебя рядом не из-за сводок погоды. Убегать от хищника, который считает тебя своей… это игра с огнем в бензиновом озере. Он пытался ее образумить, но в его голосе сквозила тревога. Она это слышала. И знала, что он прав. Но дно желудка уже было где-то далеко внизу, а решение – принято. – Финик, я прошу тебя, это правда очень важно. И… есть еще кое-что. Если все пойдет по плану, после полудня я пришлю тебе координаты. Туда нужно будет вызвать полицию. Тихим сапом. А если не пришлю… Она замолчала, потому что не могла представить это «если». Мир расплывался в липкой, черной безысходности. – Любое твое сообщение, – тихо, но четко закончил за нее Финик. – Даже точку. Я найду способ его отследить. Пойму. От этих слов в груди что-то болезненно сжалось – не от страха, а от неожиданной, хрупкой надежды. Она прислонилась лбом к холодному зеркалу. – Спасибо. – Пока не за что. Что еще? Она колебалась. Мысли метались, как пойманные птицы. Сказать? Предать самое святое и опасное? Молчание растянулось, но Финик не торопил. Он просто ждал на другом конце провода, и она почти физически чувствовала тяжесть этого молчания, будто он держит на весах ее страх и ее доверие. – Финик… Насколько сильны твои… связи? В твоем мире? – прошептала она, избегая прямых слов. – Достаточно, чтобы решать проблемы, – последовал немедленный, понимающий ответ. Без лишних вопросов. – Я могу дать адрес? Старый дом. И если там есть… угроза. Если можно что-то узнать, или… обезвредить ее. Я не могу говорить прямо. Прости. Он снова замолчал. Казалось, прошла вечность. – Ох, красотка, – тихо свистнул он. – Задачку ты подкинула на ночь. Она зажмурилась, чувствуя, как предает всех и вся. Одно дело – скрыться от Ника. Другое – впустить в свои темные тайны постороннего. Пусть даже такого, как Финик. А вдруг Калеб? Вдруг он уже знает? И в этот миг раздался стук. Негромкий, но настойчивый. В дверь ванной. Ледяная волна страха накрыла ее с головой, парализовала дыхание. Тело стало ватным. – Зайка? Ты в порядке? – голос Ника, приглушенный дверью, хриплый от сна, но уже настороженный. В трубке Финик, должно быть, услышал или ее перехваченный вздох, или голос за дверью. – Скидывай адрес, – быстро и тихо сказал он, его голос стал приказным, щелчком затвора. – Сделаю что смогу. Тихо. Без свидетелей. Она не успела даже пробормотать «спасибо», как пальцы сами потянулись к экрану, разрывая связь. Мир сузился до этой двери. Прежде чем кулак Ника обрушился на дерево снова, она рванула щеколду и распахнула дверь. — Да, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё нормально. Он стоял в полумраке коридора, волосы взъерошены после сна, глаза прищурены, но острые, бодрые. Взгляд скользнул за неё в пустую ванную, потом вернулся к её лицу. Улыбка, видимо, получилась слишком натянутой — он не отвёл глаз. — У тебя всё хорошо? — повторил он, уже спрашивая, с лёгким давлением. — Да, отлично, — она прошла мимо него в спальню, чувствуя его взгляд на спине. — Просто умыться хотела.  Он молча последовал за ней, как тень. В спальне она подошла к шкафу, открыла его, будто что-то ища. Сама не зная что. Просто чтобы занять руки, отвлечь внимание. — Уже второй час, — прозвучало у неё за спиной. — Тебе бы ложиться. — Угу, — буркнула она, перебирая вешалки. — Сейчас. Внезапно он с силой захлопнул дверцу — она едва успела отпрыгнуть, чтобы не прищемить пальцы. — Ты уже в пижаме, — его голос приобрёл лёгкий, но заметный металлический оттенок. — Что ты ищешь в шкафу? Она замерла. Потом сказала первое, что пришло в голову: — Холодно. Хочу кофту накинуть. Тотчас же вспомнила про ту самую синюю майку на ней, про его руки, снимающие её… Щёки вспыхнули. Она отвела глаза. За её спиной раздался лёгкий звук — он открыл шкаф шире. Быстрым движением достал оттуда свою толстовку на молнии, тёмно-серую, с капюшоном, и бросил ей. Она поймала на автомате. — На, — сказал он просто. Она чуть потупилась, пробормотала: «Спасибо?» — с вопросительной интонацией, будто не понимая, что происходит. Надевала кофту под его пристальным взглядом. Он следил за каждым движением, будто читал по ним скрытый текст. Как только она застегнула молнию, он резко шагнул вперёд, подхватил её на руки, как ребёнка, и понёс к кровати. — Ник! — вскрикнула она от неожиданности, но уже через секунду лежала под одеялом, укутанная по подбородок. Он ничего не ответил. Подошёл к выключателю, щёлкнул. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую только слабым светом уличного фонаря из-за штор. Потом его шаги вернулись к кровати. Он лёг рядом, сбросив обувь на пол, натянул на себя часть одеяла и откинулся на подушку, закрыв глаза. Джуди лежала в шоке, глядя в потолок. — Ник…? — тихо позвала она. — Спи, — ответил он одним словом, не открывая глаз. Она помолчала, переваривая. Потом вспомнила. — У тебя будильник… на телефоне в гостиной… Он тяжело вздохнул, с явным нежеланием откинул одеяло, поднялся и вышел из комнаты. Она слышала его шаги в гостиной, щелчок выключателя, потом он вернулся. Бросил телефон на тумбочку с глухим стуком и снова улёгся. Она приподнялась на локте, повернулась к нему. — Но почему ты… Резко, словно пружина, он открыл глаза, сел и развернулся к ней. В темноте его силуэт казался больше, плотнее. — Спи, — повторил он твёрдо, и в голосе прозвучало не терпящее возражений напряжение. — Я просто… Не дав договорить, он быстрым движением притянул её к себе, обвил рукой, накрыл одеялом поверх них обоих и крепко прижал к своей груди. Джуди ахнула, но сопротивляться не стала — да и не было сил. — Всё. Разговор окончен, — заключил он тихо, но так, что будто поставил точку. Она замерла, чувствуя тепло его тела, ровное биение сердца под ухом. Странно. Необъяснимо. Но объяснений она сейчас не добьётся. Ладно, думала она, медленно расслабляясь. Завтра тяжёлый день. Возможно, последний, когда она ещё… она. Когда она ещё Джуди Хоппс. Всё может пойти не так. Она может не вернуться. Они так и не обсудят то, что висит между ними — этот сложный, болезненный, невысказанный клубок из долга, страха и чего-то ещё, чему она боялась давать имя. Мысль о том, что она может оставить его — намеренно, обманом, — сжала её сердце ледяной рукой. Не думая, она крепче прижалась к нему, уткнулась лицом в его шею, вдохнула запах — сонный, тёплый, знакомый. Он ответил немедленно. Его объятие стало ещё крепче, ещё плотнее, будто он боялся, что она растворится в темноте. Рука легла на её голову, пальцы запутались в волосах, нежно, почти неслышно поглаживая. Ни слова не было сказано. Но в этом молчаливом взаимном притяжении было больше понимания, чем в любых их спорах. Он знал, что она что-то замышляет. Она знала, что он не отпустит. И оба знали, что часы тикают, и утро принесёт развязку, к которой ни один из них не был готов. Джуди закрыла глаза. В последний раз, думала она. Пусть эта ночь будет последним пристанищем перед бурей. Пусть она запомнит это тепло. Этот запах. Эту иллюзию безопасности. А Ник лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, чувствуя, как она постепенно затихает в его руках, дыхание выравнивается. Он не спал. Он слушал. И планировал свою собственную игру. Если она решила идти одной — он найдёт способ идти рядом. Даже если ей придётся ненавидеть его за это. За окном, в ледяной предрассветной тьме, город замер в ожидании. До полудня оставалось девять часов.