Пепел на коже

Ночь в Сеуле казалась чужой. За окном гудел город — неон бился в стекло бледной полосой, машины тянулись по проспекту, люди смеялись где-то внизу, как будто чужие голоса пробивались из другого мира. В их квартире почти в центре Сеула было слишком тихо. Часть 1 Тарелка ударилась о стену с оглушительным треском. Керамика разлетелась по полу, белые и синие осколки посыпались на светлый ламинат, часть отлетела к ножке стола, пара мелких — к босым ступням Мины. Один из них тонко полоснул кожу, выступила кровь, тонкая, нелепая, как красная черта под всем этим криком. — Ты блять вообще меня слушаешь, Мина?! — голос Чеён рвал воздух, высокий, надломленный. — Или у тебя мозги окончательно вытекли в твою ебанную операционную?! Мина стояла у раковины, держа в руках мокрое полотенце. Оно нелепо свисало с пальцев, и вода капала на пол. Бледное лицо, карие глаза, тени под глазами, родинка на носу и вторая — под губой, которую Чеён когда-то оцеловывала по миллиону раз. Когда-то. Сейчас Мина даже не моргала. Только пальцы на одной руке подрагивали, свободной руки, той, что не держала полотенце. Большой палец крутил кожу на подушечке указательного — привычное движение, до боли знакомое, почти автоматическое. Сдернуть. Ещё. Ещё. — Ч-Ченг, прекрати, пожалуйста… — голос дрогнул. Так она всегда её называла. Ченг. Ласково, тихо, как будто имя само по себе было объятием. — Не называй меня так, — резко отрезала Чеён и шагнула ближе. — Я тебе кто? Собачка, которую ты зовёшь, когда страшно? Мина сглотнула. — Я… я просто… я хотела сказать, что мы можем всё обсудить, правда… Ты устала, ты много работаешь, студия, контракты, я понимаю… Просто… — слова путались, губы шевелились быстрее, чем мысли. — Посуду я помою, пол вымою, я всё сделаю, только не кричи, мне… мне страшно. Последние два слова сорвались шёпотом. Глаза наполнились влагой, но слёзы не катились — как будто застряли где-то внутри. И тогда в лицо ударило. Ладонь Чеён, маленькая, костлявая, пощечина — резкая, ядреная, с отдачей в ухо. Удар пришёлся чуть ли не по глазу. Мина качнулась назад, ухватилась пальцами за край раковины, и полотенце упало на пол. Лицо мгновенно вспыхнуло, кожа запылала, в глазах поплыли круги, тонкий шум заполнил голову. — Чеён… — прошептала она, не веря. Щёка уже наливалась красным, линия удара словно горела. — Ты — тварь, — выдохнула Чеён почти спокойно, как диагноз. — Я тебя никогда не любила, чмо поганое. Она сложила руку в кулак и ударила ещё раз — ниже, по скуле. Потом ещё. Раз, два. Удары были не профессиональные, не рассчитанные — просто злые, резкие, болезненные. Мина сжалась, прикрываясь руками, но даже не пыталась отвечать. Она старше. Она сильнее физически. Она хирург, привыкшая к крови, к крикам, к человеческому телу. Но сейчас — просто женщина, которая дрожит и шепчет: — Ченг… пожалуйста… я… я исправлюсь… я буду лучше, я всё сделаю, только не уходи… пожалуйста… Губы дрожали, дыхание сбилось, сердце стучало где-то в горле. А в глубине расширившихся карих глаз появился тот самый взгляд, которого раньше никогда не было. Одержимый. «Я без тебя не могу». Чеён наконец отступила, тяжело дыша. Костяшки пальцев побелели, в глубине её чёрных глаз мелькнула что-то похожее на… испуг? Отвращение? К себе? К ней? Она резко отвернулась. — Видеть тебя не могу, — бросила она. — Развод — лучшее, что со мной может случиться. Она схватила с крючка джинсовую куртку, накинула её поверх чёрной футболки, на секунду замешкалась у входной двери — пальцы дрогнули на замке — а потом с силой хлопнула дверью так, что в коридоре дрогнуло зеркало. Тишина обрушилась почти физически. Мина медленно осела на пол рядом с раковиной, опираясь спиной о шкафчики. Нога ныла от мелких порезов, лицо жгло. Она посмотрела на свои пальцы — кожа на кончиках была разодрана до красных пятен, кое-где выступила кровь. «Опять», — пусто подумала она. Она подняла взгляд на пустую кухню. Стол, на котором остывала так и не начатая лапша. Две чашки — одну она специально поставила ближе к стулу Чеён, зная, что та любит пить чай, пока что-то критикует в её готовке, и, может быть, в этот раз скажет: «Ну, нормально. Терпимо». Она даже это приняла бы как комплимент. Мина тихо засмеялась. Смех вышел коротким, сорванным и тут же перетёк в всхлип. Она потянулась к шкафчику, нащупала аптечку. Белый пластиковый бокс, знакомый до каждого угла. Пластыри. Антисептик. И таблетки — маленький пузырёк с успокоительными, который она стала открывать слишком часто. Она протёрла антисептиком порез на ступне, сморщившись, когда жжение пробежалось по коже. Потом аккуратно наклеила пластырь — ровно, аккуратно, как привыкла. Потом вытерла щёку. Потом пальцы. Потом взяла таблетки. Одна. Пауза. Вода из-под крана, ледяная, будто удар по горлу. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Открыла. Посмотрела на дверь. — Я всё исправлю, — тихо сказала она пустой кухне. — Честно. Утро в Сеуле всегда начиналось одинаково шумно. Но у Мины — одинаково тихо. Будильник на телефоне вибрировал под подушкой, чтобы не разбудить Чеён. Несколько раз подряд, пока бледная рука не нашарила его и не отключила. Голова будто налита ватой. Тело тяжелое, как чужое. Под глазом — лёгкая желтоватая тень, под макияжем почти незаметная, но она знала, где смотреть. Чеён лежала к ней спиной. Длинные чёрные волосы рассыпались по подушке, худые плечи под оверсайзной серой футболкой едва двигались от дыхания. Она спала беспокойно, судя по смятому одеялу, но сейчас выглядела почти… мирной. Мина осторожно повернулась на бок, рассматривая линию позвоночника под тканью. Когда-то она любила пальцем проводить по каждому позвонку, шепча: «Вот, это твой хребет. Ты сильная. Ты выдержишь». Теперь только смотрела. — Ченг… — шепнула она в пустоту между ними. Ответом было молчание и ровный, слегка сбивчивый вдох. Хотелось протянуть руку, обнять. Сжать ладонь. Прижаться лбом к её спине, расцеловать и сказать: «Пожалуйста, просто скажи, что любишь. Хотя бы соври». Она не посмела. Осторожно встала, не задевая матрас, и пошла в ванную. В зеркало смотрела женщина, которую она едва узнавала. Те же карие глаза, та же чёткая линия носа, те же родинки. Но лицо будто постарело на несколько лет за полгода.Скула выступила резче, щёки запали, кожа стала ещё бледнее. «Хирург с руками из золота», — шутил когда-то старший коллега. «Моя идеальная жена», — шептала когда-то Чеён. Теперь в голове звучало только: «Ты — тварь. Я тебя никогда не любила». Мина взяла тональный крем. Аккуратно замаскировала след на скуле. Знала, сколько слоёв нужно, чтобы под больничным жёлтым светом никто не заметил. Знала, как повернуть голову, чтобы не показывать неудачный угол. Руки слегка дрожали, когда она открыла аптечку ещё раз. Внутри было слишком много пузырьков. Терапевт говорил: «Нужно подобрать схему». Коллега по отделению как-то сказал: «Ты в порядке? Ты сильно похудела». «Всё нормально, просто график», — отвечала она всем. Приняв таблетки, Мина выпрямилась, заправила отросшие тёмные волосы за уши. Они теперь чуть касались плеч, рваная стрижка лежала небрежно, но её это устраивало: так меньше видно шеи, меньше видно, как дрожит ключица, когда она волнуется. Она вернулась на кухню. На столе стояла пустая кружка. На плите — выключенный чайник. Запаха кофе не было. Чеён уже ушла. Мина опустила взгляд. На холодильнике висел листок — бумага, та самая, что Мина видела уже десятки раз за последние недели. Заявление на развод. Заполненное аккуратным почерком Чеён. Пара подписей. Пара печатей. Всё почти готово — только отвезти, только поставить финальную точку. Мина подошла, как будто в первый раз. Пальцы потянулись к листу, кончики опять зачесались, захотелось оторвать, смять, сжечь. Но она только аккуратно поправила край, который отогнулся. — Пожалуйста… не делай этого… — прошептала она бумаге, как будто та могла ответить. Телефон в кармане пальто вибрировал, вырывая её мысленно из квартиры. Сообщение от медсестры из отделения: «Доктор Мёи, у нас на девять утра сложный случай, заведующий просил быть заранее.» Мина выдохнула. Хорошо. Сложный случай — это то, что она ещё умеет. Она натянула пальто, схватила сумку, задержалась у двери. Обернулась. Пустая квартира смотрела на неё молча. — Я вечером приготовлю твои любимые овощи, — почему-то сказала она вслух, хотя Чеён уже не слышала. — С чесночным соусом. Ты… ты же любишь. Она вышла, осторожно прикрыв дверь. Больница встретила её привычным запахом: антисептик, кофе, человеческие тела, смешанные в один странный аромат, который со временем перестаёшь замечать. В коридоре хирургического отделения было оживлённо — медсёстры пробегали с листами, интерны шёпотом обсуждали кого-то у стойки, кто-то смеялся, кто-то ругался на аппаратуру. — Доброе утро, доктор Мёи, — поздоровалась медсестра Юн, маленькая женщина средних лет с внимательными глазами. — Доброе, — Мина натянула привычную профессиональную улыбку. — Что за случай? — Мужчина пятьдесят два года, — начала Юн, сверяясь с планшетом. — Подозрение на расслоение аорты, давление нестабильное, завод просит чудо. Мина кивнула. «Чудо» — это то, чего от неё всегда хотели. — Я посмотрю снимки и зайду к нему через пять минут, — сказала она уверенным тоном. — Подготовьте, пожалуйста, всё для экстренной. Юн кивнула, уже разворачиваясь. Мина пошла по коридору, чувствуя, как тело будто перестраивается. Дома она — дрожащая, виноватая, мягкая. Здесь — чёткая, холодная, точная. Врачи из других отделений кивали ей, кто-то улыбался: — Доктор Мёи, слышали, ваш прошлый пациент уже на ногах, хвастался, что вы «разрезали его сердце и собрали обратно лучше, чем было». — Это командная работа, — автоматически ответила она, чуть улыбнувшись. За стеклом в отражении она мельком увидела своё лицо. Тональный крем справился. Никто ничего не замечал. «И это хорошо», — подумала она. Потому что если кто-то заметит — придётся объяснять. А объяснять… страшно. В это же утро, на другом конце города, в небольшой студии на третьем этаже старого здания, где пахло кофе, краской и чуть-чуть пылью, сидела Чеён. Она уткнулась локтем в стол, листая на мониторе проект: дорожки, треки, цветные полосы. Музыка играла фоном — незаконченный бит, на котором она застряла третий день. — Ты опять не спала? — спросила Соми, прислонившись к дверному косяку. Высокая, яркая, с выбеленными волосами и цепочкой через всё ухо. — Ты сейчас больше на призрака похожа, чем на продюсера. — Ага, — отозвалась Чеён, не отрывая взгляда от экрана. — Призрак с дедлайном. Соми подошла ближе, поставила на стол бумажный стакан. — Я взяла тебе кофе. И, кстати, — она прищурилась, рассматривая профиль подруги. — Щека у тебя… красная. Ты с кем дралась? — С жизнью, — буркнула Чеён. Щека действительно чуть горела. Утром она умывалась так резко, будто хотела смыть с кожи не только сон, но и то, что сделала ночью. Пальцы пару раз дрогнули, когда она вспомнила взгляд Мины — испуганный, молящий, с тем самым «я без тебя не могу». Она сжала челюсть. — Опять Мина? — осторожно спросила Соми, не отступая. Чеён замолчала на секунду, потом резко взяла кофе и сделала глоток. — Я подам на развод, — сказала она, будто между делом. — И закрою этот цирк. — Ты это уже месяц говоришь, — мягко напомнила Соми. — А заявление всё еще висит у тебя на холодильнике. Чеён поморщилась. — Не твоё дело. Соми вздохнула и всё равно не отступила. — Ты её правда ненавидишь? — тихо спросила она. — Или ненавидишь ту себя, которая всё ещё не может без неё? Слова повисли между ними. На секунду в чёрных глазах Чеён мелькнуло что-то похожее на боль. Вспышка — и тут же спряталась за привычной раздражённостью. — Я ненавижу то, что она мямля, — резко сказала она, повернувшись к экрану. — Ненавижу, что она держится за меня, как за кислород. Ненавижу, что, когда я смотрю на неё, я вижу… — она осеклась. — Забей. — То, как вы раньше смотрели друг на друга? — закончила за неё Соми. — Как будто кроме вас двоих никого нет? Чеён дернула плечом. — Раньше — ключевое слово. Она провела курсором по дорожке, сильно, пальцы побелели. — Она заслуживает нормального человека, — процедила она. — Мужика, может. Семью, которую ей не стыдно показать родителям. Не вот это… чудо, которое живёт в студии и считает татуировки своим достижением. Соми приподняла бровь. — Ты сейчас себя оскорбляешь или её? — Я… — Чеён запнулась, раздражённо выдохнула. — Просто отъебись, ладно? Соми вздохнула, но отступила уже к двери. — Ладно. Только, если ты когда-нибудь перестанешь делать вид, что тебе всё равно — я всё ещё здесь. И да, — она коротко улыбнулась, — этот бит все равно классный. Просто ты его ненавидишь, как всё последнее время. Дверь закрылась. Музыка снова заиграла. Чеён потёрла лицо ладонями. «Ты — тварь. Я тебя никогда не любила», — собственные слова, сказанные ночью, отразились в голове. И что-то неприятно сжалось в груди. «Зато это её оттолкнёт», — попыталась оправдать себя она. — «Так будет легче. Для неё. Для меня. Для всех». Но где-то глубоко внутри тонкий голос прошептал: «А кому вы лжёте, Сон Чеён?» Вечер в их квартире снова настал слишком быстро. Мина вернулась с работы усталой, но удивительно собранной. Операция закончилась удачно, пациент стабилизировался. Заведующий пожал ей руку и сказал: — Вы всё ещё один из лучших хирургов, Мёи-си. Не забывайте об этом. Она кивнула, улыбнулась — и не смогла ответить «спасибо» так, как хотела. Слова застряли, потому что в голове звучало другое: «Ты — мямля. Ничего не можешь. Неспособная». Дома она переоделась в мягкие тренировочные штаны и старую футболку Чеён, которую та давно не носила. На ней был маленький, почти стёртый рисунок пингвина в кепке — тот самый, который она потом набила себе татуировкой, смеясь, что «это моя Мина». Она готовила овощи на сковороде — брокколи, перец, морковь. Чеснок тонко нарезан, чуть поджарен. Запах был тёплый, домашний. Каждый раз, когда нож резал овощи, она ловила себя на мысли: «Вот бы всё так же просто можно было порезать и выкинуть из жизни все ссоры, все крики, все удары. Отсекать лишнее, пока не останется только хорошее». Замок в двери щёлкнул. Мина вздрогнула, нож замер на половине морковки. Сердце ускорило бег. Чеён вошла, таща за собой усталость и запах улицы.Легкая куртка, под ней красный зип-худи какого-то японского бренда, в руке — сумка. Она бросила ключи на полку, даже не глядя. Они встретились взглядами. На секунду — всего секунду — что-то мягкое мелькнуло в глазах Чеён. Она заметила запах чеснока, увидела овощи, увидела Мину в своей футболке. Но вместо «пахнет вкусно» получилось: — Ты хотя бы раз в жизни можешь ничего не сжечь? Мина тут же опустила глаза. — Я… следила за огнём, — тихо сказала она. — Всё под контролем. — Ага,как и твоя жизнь, — злобно фыркнула Чеён, проходя мимо в комнату. Мина выключила плиту, вдохнула и выдохнула несколько раз. Пальцы снова потянулись к коже на кончиках — сдёрнуть, сдёрнуть, сдёрнуть — но она остановила себя, сжав кулак. Она выложила овощи в две тарелки. Добавила рис. Поставила на стол. Налив воду в два стакана, зачем-то поправила салфетки. — Ченг… — робко позвала она из кухни. — Я… приготовила. Твои любимые. Ответа не было. Мина прошла в комнату. Чеён сидела на кровати, уставившись в телефон, одно колено поджато к груди. Тёмные волосы падали на лицо, тени под глазами казались ещё глубже. — Я не голодна, — бросила она, даже не подняв головы. — Но ты ничего сегодня не ела, — осторожно напомнила Мина. — Ты же с утра только кофе… — О, ахуенно, ты теперь следишь за тем, что я ем? — холодно перебила её Чеён. — Доктор Мёи, да? Ещё скажи, что мне пропишешь. — Я… — Мина замялась, чувствуя, как горло стягивает. — Я просто переживаю. — Не надо за меня переживать, — отрезала Чеён. — Переживай за своих пациентов. Они хотя бы платят за то, что ты с ними делаешь. Слова ударили, как ледяная вода. Мина почувствовала, как внутри всё сжалось в маленький тугой комок. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Остановилась перед кроватью, сжимая в пальцах край своей футболки. — Можно… я присяду? — спросила она, будто гость в собственном доме. Чеён молчала пару секунд, потом неохотно отодвинула ногу. Мина осторожно села на край кровати, оставив между ними расстояние, как пропасть. Тишина была густая, неприятная. С улицы доносился далёкий звук сирены. В соседней квартире кто-то включил телевизор. В их комнате было слышно только два дыхания. Мина посмотрела на профиль Чеён. На ту самую линию носа, которую она когда-то рисовала в своём блокноте, пока та спала. На родинку под губой. На чуть впалые щеки. Голос внутри шепнул: «Скажи. Сейчас. Или никогда». Она набрала в грудь воздуха. — Ченг… — тихо позвала она. — Что? — раздражённо. Мина сглотнула. Слова путались, но в этот раз она не хотела их проглатывать. — Можешь… пожалуйста, меня обнять? — прошептала она. Чеён резко повернула голову, глядя на неё, как на сумасшедшую. — Че? — переспросила сухо. — Обнять, — повторила Мина чуть громче, но голос все равно дрожал. — Просто… обнять. Хоть на минуту. Мне… мне очень страшно. И очень… больно внутри. Я знаю, я много делала неправильно, я знаю, что я тебя раздражаю, что я… — она замялась, глотая слёзы, — что ты считаешь меня мямлей и никчёмной, но… Ченг, можешь, пожалуйста, меня обнять? Можешь, пожалуйста, меня понять?.. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на улице закрылась машина. Чеён смотрела на неё, прищурившись. В чёрных глазах промелькнули сразу несколько эмоций — раздражение, усталость, что-то похожее на жалость, и где-то совсем глубоко — боль. — Понять? — медленно переспросила она. — Тебя? Мина кивнула. На щеках блестели слёзы, но она не утирала их. — Я… я больше не знаю, как правильно, — честно сказала она. — Я боюсь тебя разозлить, боюсь что-то сказать, боюсь молчать тоже. Ты… ты мой дом. Даже когда ты кричишь. Даже когда… — она опустила взгляд, — даже когда бьёшь. Я это… всё равно я. Я виновата, потому что… я не хочу без тебя. Я не умею без тебя. Слова вырывались из неё, как слишком долго удерживаемый воздух. — Я понимаю, что ты хочешь развода, — продолжила Мина чуть тише. — Я понимаю, что ты считаешь, что ошиблась. Но… пока мы ещё… пока ты ещё здесь… Пока я всё ещё могу увидеть, как ты входишь в квартиру, как кидаешь ключи, как ворчишь… можешь, пожалуйста, просто… хоть иногда меня обнимать, а не только… отталкивать? У неё дрожали плечи. Это звучало жалко. Слишком. Унизительно. Но единственное, о чём она думала: «Она может согласиться. Хоть на секунду. Хоть на раз». Чеён молчала долго. Настолько долго, что Мина уже приготовилась услышать очередное «тварь», «мямля», «сгинь к хуям». Где-то внутри даже зашевелился мерзкий голосок: «Ну вот, теперь она точно тебя возненавидит окончательно». Наконец Чеён откинулась на спинку кровати, уставившись в потолок. — Ты сама не слышишь, как это звучит? — тихо спросила она, неожиданно без крика. — «Бьёшь, но это всё равно ты, я виновата, я не умею без тебя»… Мина крепче сжала край футболки, опустив голову. — Прости… — прошептала она. — Я блять тебя спрашиваю, — упрямо повторила Чеён. — Ты сама это слышишь? Она не выдержала, селась ровнее, повернулась к Мине. Пальцы судорожно сжались на одеяле. — Ты — хирург, Мина, — продолжила она, голос дрожал от какой-то странной злости, направленной неизвестно на кого. — Ты режешь людей, спасая им жизни. Ты принимаешь решения, от которых зависит, будут ли они дышать через час. Ты стоишь у стола по двенадцать часов и не падаешь. А дома ты… — она стиснула зубы. — Ты реально думаешь, что это нормально — просить обнять тебя между тем, как я тебе говорю, что ненавижу? Мина всё так же молчала. Тихо, как будто каждое слово Чеён было скальпелем, который режет и режет, но она не отходит. — Знаешь, что самое страшное? — вдруг усмехнулась Чеён, но усмешка была горькой. — Что я не могу сказать, что ты не заслужила нормального отношения. Заслужила. Но я… я не могу тебе его дать. Не сейчас. Не в таком виде, как ты просишь. Она резко встала с кровати, проходя мимо Мины. — Я не обниму тебя, — сказала она, остановившись в дверях. — Потому что, если я это сделаю… ты решишь, что всё нормально. А нормально — нихуя не нормально. Мина подняла на неё глаза, красные, распухшие. — А понять?.. — хрипло спросила она. — Можешь? Чеён замерла. Плечи чуть опустились. — Я слишком плохо понимаю себя, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Чтобы ещё кого-то понимать. И вышла из комнаты. Мина осталась сидеть на краю кровати, стискивая в пальцах ткань футболки. Где-то в груди что-то разорвалось, осыпавшись на мелкие, острые кусочки. Она наклонилась вперёд, уткнувшись лицом в ладони, и позволила себе наконец разрыдаться — беззвучно, судорожно. «Можешь, пожалуйста, меня обнять? Можешь, пожалуйста, меня понять?..» Ответа всё ещё не было. Только гулкий город за стеной и лёгкий, едва слышный щелчок — в коридоре закрылась ещё одна дверь. Ночь снова накрыла Сеул. В спальне было темно, только экран телефона в руках Чеён подсвечивал её лицо голубоватым светом. Она листала ленту, не читая толком, глаза скользили по постам, не задерживаясь. Голова гудела. Рядом на кровати под одеялом лежала Мина. Лицо повернуто к стене, дыхание ровное, но иногда срывалось на тихий вздох, словно во сне она всё равно плакала. Чеён перевела взгляд на её спину, на контур плеч, на лежащие рядом руки. Даже во сне пальцы Мины были слегка сжаты, как будто она боялась, что у неё что-то отнимут. «Ты могла обнять её, — тихо сказала себе какая-то часть внутри. — Это же не операция на открытом сердце. Всего лишь руки вокруг человека». «И че потом? — огрызнулась другая. — Сказать: «Ой, прости, я ошибалась, давай дальше жить так, будто я не ломаю её каждый день»?» Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. Вспомнилась Мина восьмилетней давности — та самая, с которой они стояли на мосту над рекой, пили дешёвый кофе из автомата и смеялись над чем-то глупым. Ветер трепал её длинные тогда волосы, и Мина сказала: «Если ты когда-нибудь перестанешь меня любить — скажи сразу. Не мучай ни себя, ни меня, ладно?» «Ладно», — ответила тогда Чеён, даже не задумавшись. Она не сдержала обещание. — Чмо поганое, — тихо сказала она не в адрес Мины, а самой себе, и улыбнулась безрадостной, кривой улыбкой. С улицы донёсся звук мотоцикла. Где-то завыли тормоза. Чеён выключила телефон, бросила его на тумбочку и закрыла глаза. Между ними в темноте лежало то самое не произнесённое «обнять» и не случившееся «понять», как ещё одно холодное тело.