Цепи

Цепи звучат как звон монет между собой – как драгоценный символ свободы в золочённой клетке, трепыхающийся время от времени с желанием высвобождения. И Вокс всегда отвлекается на желанный звук. Откладывает важные бумаги обратно на стол, где они определённо перемешаются между собой, а, возможно, и вовсе будут скинуты на пол – и встаёт со своего кресла, медленно надвигаясь, словно акула, учуявшая запах крови в море. Останавливается прямо напротив своего пленника, сидящего на мягкой, перьевой кровати, долго смотрит в сладкие, пьянящие патокой глаза, выражающие лишь злость вперемешку с отвращением, и присаживается на корточки, легкими движениями поглаживая пушистый мех около копыт, когтями подцепляя кандалы – как знак того, что Аластор никуда не сможет убежать. Аластор хмурится с улыбкой на лице – как же это выражение лица блядски соблазнительно выглядело – и дёргает ногой в попытке ударить чужое лицо, раскрошить по осколкам стекла ненавистный экран, вырвать конечность из ласковых рук. Но получает лишь несильный электрический разряд, тянущийся по всему существу легкими судорогами, останавливая любое сопротивление на корню. Цепи звучат как “украшение”, высшая форма богатства и власти. Вокс поднимается выше, подушечками пальцев проходясь в опасной близости от внутренней стороны бедер – радиоведущий на секунду задерживает дыхание, как олень, чувствующий опасность направленного ружья на свою тушку, не имея никаких шансов убежать – и теле-оверлорд, хмыкая, трогает оставленные следы укусов, засосов и шрамов, на несколько мгновений замирая рукой в таком положении, не давая расслабиться. Встав на ноги и нависая сверху, Вокс нежно проходится по оковам на руках, проверяя, чтобы те не слишком сжимали запястья – знак того, что Аластор ничего не сможет сделать. Довольно урча от нынешней покладистости пленника, телеведущий доходит до чужого подбородка, приподнимая его и целуя в самый край улыбки, улавливая тихие, почти незаметные радиопомехи от недовольства Аластора. И с блеском в глазах Вокс касается концами коготков самой привлекательной детали: ошейника с переплетёнными железными звеньями на шее радио демона – знак того, что Аластор принадлежит ему, может, не душой, но телом. Цепи звучат как золото в кладезе сундука на затонувшем пиратском корабле. И Вокс ограбил его, присвоив себе. – Сходишь со мной в душ – с ухмылкой говорит телеведущий, не спрашивая – просто ставя перед фактом без вариантов выбора. И Аластор зло поджимает ушки, замечая отчётливый, похабный взгляд, проходящийся по всему его нагому телу. Вокс примечал каждое заметное оленье пятнышко на шерсти, которое будет расцеловано с особой нежностью; каждый засос, что в скором времени исчезнет, будет оставлен по новой; каждый ноющий шрам, вырезанный им на спине, будет оглажен и обработан мазью со сказанными шепотом словами: “боли больше не будет”.

***

Вокс коготками проходится по чужой пушистой мокрой спине, распределяя пену равномерно и вызывая неприятные мурашки от своих прикосновений каждый раз, когда неосторожно проходился по заметным отметинам, складывающихся в его имя. Он подписал свою работу, как скульптор, вырезав в этом идеальном стане нестираемый отпечаток – так же, как Аластор вырезал своё имя на его душе незаживающими ранами. Это знак принадлежности, цепи, что невозможно снять. Спрятать можно, но не снять. – Такой сильный и могущественный, во всём разбираешься – телеведущий ухмыляется, опускает руки по желанному телу вниз, поглаживая каждую косточку и изгиб тела, наслаждаясь еле слышимым звоном цепей, двигающихся от любой дрожи пленника. Они словно проекция настоящего желания Аластора – той слабости, что постоянно скрывается за вечно устрашающей улыбкой и острыми подколами: – Но так беспомощен в том, что касается безропотной близости… Аластор скалится, вздрагивает и сгибается, ощущая холодный металл когтей на головке члена, сжимает зубы сильнее, не давая ни одному вздоху сорваться – но цепи звенят вместо его голоса, вместо всех произнесённых стонов и хрипов. Воксу нравится это звучание, нравится эта маленькая игра на выносливость, победитель которой уже давно предопределён. Он мягко начинает двигать пальцами – потому что Аластор слаб перед нежностью и аккуратностью, слаб в невозможности ненавидеть – и прижимает чужое тело ближе к своему, согревая от холодных капель душа, заставляя жаться ближе, нуждаться в разрядке, умолять его. Они оба знают, что умолять будет лишь сам телеведущий. – Одно слово – и я сделаю всё для твоего развлечения. – Вокс горячим дыханием опаляет бордового цвета ушко оленя, прижатого к голове – и тем не менее видит, как оно трепещет, не в силах скрыть слабость своего хозяина: от приходящих ласк, мягких, пульсирующих на коже поцелуев и холодных, ритмичных, стимулирующих движений на вставшем члене: – Одно слово, Ал. Лишь одно. И перед тобой будет стоять на коленях весь Ад. Рука Вокса медленно перемещается за спину, мазками проходясь по тощим формам ягодиц и останавливаясь на подрагивающем маленьком оленьем хвостике, нежно сминая его в пальцах. Аластор вздрагивает от электрических импульсов, проходящих точно по позвоночнику и отдающих в ноющее возбуждение, прикусывает чужое плечо до металлического привкуса на языке в попытке заглушить исходящий стон – и Вокс довольно улыбается, поддерживая второй рукой изнурённое тело пленника. Ноги радиоведущего постепенно отказывали, дрожали от сжатого комка нервов, скапливающегося где-то в паху, и иногда скользили по мокрой плитке душа, грозя не выдержать вес тела хозяина, если бы только того не поддерживал медиа оверлорд. Разжав челюсти с чужой кожи, Аластор рвано дышит, укладывает лоб на широкую грудь телеведущего, немного щекоча того своей объемной челкой и почти бесшумно лепеча губами: – Закончи… Глаза Вокса загораются в восхищении от услышанного, и он намеренно останавливается в своих ласках, отводя руку подальше с чужого тела, вызывая недовольный олений фырк. Прижавшись экраном к открытой ключице, Вокс горячо опалил её поднимающимися поцелуями по мокрой шерсти, огибая холодное кольцо железа на шее и останавливаясь прямо напротив чужих губ: – Ты знаешь, что для этого нужно, Ал. Скажи “согласен” и всё закончится. Скажи “я выбираю тебя” и цепи спадут, будто их и не было. Скажи “я твой” и я подарю тебе лучший оргазм за всё время твоего существования… – Закончи свои ёбанные попытки, мудак конченный – с оскалом шипит радиоведущий, в следующее мгновение получая разряд через ошейник и почти падая на мокрый пол душа, если бы его не держали руки Вокса, ласково поглаживающие по дрожащим плечам: – Тише, тише… У нас ещё есть много времени на твоё согласие. – Мурлыкая, шепчет телеведущий куда-то в изгиб шеи, аккуратно приподнимая железный ошейник кончиком указательного когтя и оставляя на коже яркий, расцветающий колючей розой засос, наслаждаясь еле слышимым стоном с помехами. Пальцы вернулись на истекающей смазкой член, огладили головку, распределяя предэякулят по всей длине, ритмичными сжимающими движениями выбивая с каждым разом всё более чёткое оленье поскуливание и ощущение слабости чужого тела, опирающего на него. – Ты же знаешь, я всегда готов выполнить любое твоё желание – Вокс целует висок, скрытый под красными волосами, сжимает руку в последнем движении, заставляя Аластора задыхаться и оседать на пол в приходящей приятной неге от избавления раздражающего комка возбуждения, наконец-то излившегося в руку медиа-оверлорда. Телеведущий хмыкает, смывает под каплями душа чужое семя и, поднимая пленника на руки, мягко целует в обезвоженные губы, облизывая их своим чуть электрическим языком: – Ты согласишься в любом случае. Всё же цепи выглядели куда привлекательнее, чем безвкусные, скучные провода.