Пока никто не видит

***

      Три свечи стояли на столе в гостиной, выстроенные неровно, будто их зажигали второпях. Одна погасла ещё ночью, тонкая струйка дыма долго висела в воздухе, прежде чем раствориться. Вторая доживала последние минуты: её фитиль почернел, пламя дрожало, сопротивляясь неизбежному.       Третья держалась дольше всех. Воск стекал по её боку медленно собираясь у основания застывшими наплывами. Огонёк был уже не ярким. Он больше не освещал комнату, а лишь обозначал её границы.       Когда за окнами начало белеть, свеча моргнула последний раз. Серый рассвет растворил последний вздох свечи, оставив его незамеченным.              Борис всё это время не отходил от дивана. Просидел до рассвета поджав одну ногу, так и не устроившись удобнее, лишь позволил себе положить голову на ладони, всю ночь сжимавшие кисть генерала.       Дмитрий что-то пробормотал. Борис сразу подался вперёд.       — Тише, — почти беззвучно сказал он, хотя генерал и так не просыпался.       Он поправил простыню и провёл ладонью, убирая прилипшие волосы.       — Дурак ты, Дима… — вырвалось у него с улыбкой. Улыбка вышла усталой и кривой, какую он позволял себе только, когда знал, что рядом не было свидетелей.       Ответа не последовало. Но было понятно, что жар спал. Это чувствовалось по дыханию генерала. Оно стало ровнее, будто тело наконец перестало бороться и позволило себе отдохнуть.       Рассвет продолжал наступать, забирая уют и интимность ночи. Это происходит каждое утро, но ощущается только такими, особенными. Рассвет уже давно не дарил надежду. Он просто был. Безжалостно забирал у нас всё, даже то немногое, за что мы пытались уцепиться в кошмаре последних лет. Но не позволял от него проснуться...       Борис наклонился ниже, почти касаясь лбом виска Дмитрия. На секунду задержался, слишком долго, чтобы это было случайно, но и слишком коротко, чтобы это что-то значило.       Наверху скрипнула ступенька, но Борис не обернулся.       Я вышел через черный ход усадьбы в новый день. По дороге в поместье не думал ни о чём. Только понял, как многое мы не видим, потому что привыкли смотреть лишь туда, куда нам разрешают.       Когда Дмитрий вернётся в поместье с хрипотцой и с сухим «всё в порядке», никто не задаст лишних вопросов. Он коротко кивнёт, выслушивая доклады, отметит опоздавших взглядом...       Он будет держаться прямо, несмотря на ломоту в теле. Откажется от чая, от лекарств, от советов - скажет, что не до этого. Отмахнётся от Анны, не даст задержать на себе взгляд дольше положенного. Он не позволит видеть себя уязвимым. Он не позволит никому за себя переживать.       Температура ещё будет возвращаться, но он спишет это на усталость. Кашель — на холод. Слабость - на возраст...       Мы очень хорошо знаем тебя, генерал. Но жаль, что совсем не знаем Дмитрия..."