Если раскрошатся звёзды

«Нет, спасибо, меня и так прёт. Наяву. Без всякого компота».

© «Даун Хаус»

      Он часто наблюдал за Ниной.       Иногда на уроках, на которых выпадал шанс переметнуться на задние парты и сидеть за ней. Смотреть, как она теребит волосы из стороны в сторону или подносит ручку к уху, когда нервничает, будто хочет намотать на неё свои мозги и вытянуть их, как задубевшую сладкую вату.       Иногда в коридоре, когда он роется в кармане своей куртки, а она проходит мимо, смеясь с какой-нибудь, наверняка, упоротой шутки.       Пару раз он встречал её в магазине на кассе. И всегда с молочным шоколадом с, вроде как, клубничной начинкой. Но это было всего два или три раза — слишком мало, чтобы говорить «иногда».       И самое главное правило — Киса всегда оставался незаметным. Всегда действовал, находясь сзади или сбоку, но никогда рядом, чтобы прям ощутимо, а не как тень, или ещё хуже — впереди. Потому что знал — засмотришься на солнце и ослепнешь. А ему пока ещё было рано. Тем более есть более действенный способ веселиться, чтобы затем всё просрать.       Наркотики.       Таблетки, травка. Много всякого дерьма, но работает безотказно.       И… Какого хрена она там оказалась?       За товаром, блять.       Это могло стать достаточным поводом, чтобы ненавидеть её, но при этом ни за что не переставать в тупую пялить. Просто Кислов знал, что это за красной чертой опасности — хотя, скорее за чёрной, уже сгнившей и готовящейся отжить свой последний ублюдский понедельник. С выдержкой у него всегда были проблемы, и страх, что он однажды сорвётся от мысли о нежелании быть посредником между ней и кем-то, кто там на небе отвечает за отжившие своё души наркоманов, брал верх. Эта хуйня могла стать угрозой. Слишком явной, ощутимой, по-настоящему реальной. Выходить из тени и пытаться брать на себя больше, чем позволено нести, было глупо, неразумно. Но кто сказал, что то, что глупо, не может быть самым откровенным и, возможно, даже самым чистым желанием? По крайней мере, более чистым, чем все его предыдущие мечты, которые необратимо упирались в секс, наркотики…потом снова в наркотики и потрахушки. Просто в обратном порядке. Для разнообразия.       Но Киса был рад. В тот момент, когда из её рта вырвалось тихое: «Он не знает». Это гарантия. Граница. Они на защищённой и неконтролируемой территории. Нет необходимости прятаться и играть в гения конспирации. Она всё равно придёт. К нему. За наркотиками.       Последнее, конечно, всё портит. Без этого звучало бы лучше, но… Выбирать не приходится. Либо ешь, либо сри. Две дырки одновременно не задействуют, если всегда приходилось руководствоваться чем-то одним.       Но, сука. Удовольствия здесь мало. Неужели в этом сраном мире дурь — единственное, что могло заставить её тянуться к нему? Вероятно, и вовсе — это его исключительный шанс.       Киса знал, что не может перешагнуть черту. Но не знал, почему он так решил. Может, у тех девчонок с тусовок, с которыми он оставался на ночь, тоже были парни. И он всегда на это срать хотел. А тут… Чёртова Нина Кошкина и её кучерявый смазливый пудель. Кислов, между прочим, тоже голосистый и мог бы спокойно гавкнуть в ответ, но всё всенепременно сводилось к одному: она могла больше на него никогда не посмотреть. Так она не смотрела, наверное, потому что не знала, что это делает он. А тут… ни возможности, ни шанса, ни хотя бы секса. Ни-че-го.       Всё равно так было проще. Трахаться с одними, думать о другой. Интереснее. Веселее что ли… Может, и так, если бы не эта ноющая, надоедливая тяга пару раз стряхнуть пыль с её паренька ударами под дых. И этим двигало только дикое, эгоистичное и бескомпромиссное желание обладать. Быть на его месте. Быть с ней. Быть… логически эта цепочка должна была закончиться на «Быть в ней», но с Кошкиной это никогда не работало. Когда она заходила в класс, он всегда смотрел сначала на её волосы, потом в глаза, обводя взглядом быстро всё лицо, и только потом на длину юбки или степень прилегания брюк к заднице. И, сука, ещё ни разу не выходило по-другому. Почему? Да хуй его знает.       Внезапно телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось несколько сообщений: кошкина (no love) Привет. 20:17 кошкина (no love) Я подумала, что лучше с тобой напрямую, чем через того придурка. Ну… раз так вышло, что продавец — мой одноклассник и у меня есть его контакт. Тем более, это и тебе в плюс. Хотя, я не знаю, как у вас там всё устроено. В общем… кумовство, все дела, ты понял. И… никому, ладно? Если Лёша узнает, мы больше никогда не увидимся. Даже в школе. Звякни, если надумаешь. 20:19       Самодовольная улыбка расползлась по его лицу.       Лучше с тобой, чем через того придурка.       Она не считает его придурком. Ну или думает, что он лучше придурка. Хрен знает, кто там следующий по рангу, но, наверное, это плюс. Такой большой, жирный. Прям как желание Кисы разъебать мобильник об стену от имени, замаячившего в конце сообщения. Вот обязательно же, блять, надо было это добавить.       Никому… Да он бы даже под дулом пушки никому не сказал. А потому что эгоист, да. Не упускать же единственный шанс побыть с ней наедине. Запретные мутки, все дела. Дичь.       Киса усмехнулся. Иногда она говорила, как он. Или он, как она. Неважно.       Может, если бы она тоже это заметила, всё было бы не так хреново?       Ну а пока успехом ещё не пахнет — снова туса, наркотики и случайный секс. И Киса посчитал нужным себе напомнить: он делает это только потому, что это работает безотказно.       Ну да, конечно. Заёб ведь совсем не в том, что он впервые испугался быть отвергнутым настолько, что был готов согласиться стать её вспомогательным, побочным ёбырем. Хотя, его самого конкретно пошатывало от таких слов. Любовником, короче.       Походу, и к лучшему, что они в кенты друг к другу не записывались. Потому что, если бы она предложила… При любой постановке вопроса Кислов, скорее всего, кивнул бы головой, даже его не дослушав.