Тихий ужас в парке Галицкого

Краснодар был затянут серым одеялом предвечерних сумерек. Дождь, не то идущий, не то просто висящий в воздухе, заставлял фонари в парке расплываться грязноватыми ореолами. Именно в этой сырости Томас Флатчер чувствовал себя как дома. Его собственное нутро было очень на это похоже - холодный, промокший беспорядок. Он сидел в углу своего кабинета, уставившись в окно, за которым спешащие прохожии превращались в безликие силуэты. В руках он сжимал потрёпанный сборник математических формул, но они упорно не хотели складываться в смысли. В голове стоял гул - навязчивый, знакомый гул, который всегда предвещал визит Мичаэля. "Она не придет, Томас. Она видит тебя насквозь. Видит ту пустоту, которую ты пытаешься заполнить чужими историями". Голос в его голове был мягким, почти ласковым, и от того ещё более ядовитым. Томас вздрогнул и отхлебнул холодного чая, пытаясь смыть с языка привкус этой мысли. Звонок над дверью прозвенел резко и неожиданно. Томас вздрогнул ещë раз, обронив сборник на пол. На пороге стояла Шарли Ранэвей. Она не вписывалась в этот унылый пейзаж, как вспышка солнечного света в подвале. Еë рыжие волосв были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, а в больших, ясных глазах читалась смесь решимости и беспокойства. — Флатчер, – произнесла она, сбрасывая с плеч мокрое пальто и оставляя его на вешалке с таким видом, будто приходила сюда каждый день. – ты выглядишь ужасно. – Спасибо, Ранэвей, - буркнул он, поднимая сборник. – ты, как всегда, неподражаема в своей прямоте. — В этом мире иллюзий кто-то должен говорить правду, - сказала она, подходя к прилавку. Еë взгляд упал на дрожащие руки. – Он здесь? Томас лишь кивнул, не в силах выдержать еë пронзательный взгляд. Шарли знала о Мичаэле всë. Не потому, что Томас ей рассказал, а потому, что она видела. Чувствовала его холодное присутствие, как сквозняк в жарко натопленной комнате. — Я принесла тебе кое-что, - она вытащила из сумки маленький, причудливой формы камень с дырочкой посередине. – "Апинский вихрь". Найден на берегу в Анапе. Говорят, отгоняет злых духов. Томас хотел рассмеятся, но вместо этого его горло сжалось. Эта нелепая, трогательная забота была единственным якорем, который удерживал его от полного погружения в пучину. В этот момент звонок над дверью прозвенел снова. На пороге стояли двое – Томас Рончес и Флакси Форбс. Рончес, облачëнный в безупречно сидящий костюм, казался воплощением всего, что Флатчер презирал и в тайне нуждался – порядок, успех, уверенность. Егор сопровождал Флакси, вечный скептик с умными насмешливыми глазами, наблюдавший за миром как за абсурдным спектаклем. — Боже, Флатчер, - произнëс Рончес, окидывая взглядом запыленные полки и беспорядок на кафедре. - это место до сих пор пахнет безнадëжностью и старыми книгами. Я не знаю, что печальнее. — Твой новый костюм, - ответил Флатчер, нахоля а себе силы для начала новой игры. - Он кричит о твоëм желании компенсировать что-то. Причëм очень громко. Флакси фыркнул, подходя к полке с фантастической литературой. — Не обращайте внимания, дети. Продолжайте свой ритуал взаимного психологического уничтожения. Я здесь просто как культурный обозреватель. Рончес проигнорировал его и перевëл взгляд на Шарли. — Мисс Ранэвей. Всë ещë пытаетесь приручить этого дикого зверя? — Я здесь, чтобы напомнить ему, что он человек, Рончес, - холодно ответила Шарли. - в отличие от некоторых. Напряжение в комнате стало осязаемым. И именно в эту секунду свет в квартире померк и заморгал. Воздух стал густым и леденящим. "Какая трогательная сценка, Томас, - зазвучал в голове Флатчера голос Мичаэля. - твоя маленькая защитница, твой успешный двойник и циник, развлекающийся зрелищем. Они все пришли посмотреть на твой крах. Давай не разочаруем их". Томас схватился за голову. — Уходите, - прошептал он. - Пожалуйста, все уходите. Но никто не двинулся с места. Шарли сделала шаг к нему, сжимая в руке камень. Рончес, нахмурившись, наблюдал, исчезла ли с его лица привычная маска высокомерия, сменившись на что-то похожее на озабоченность. Даже Флакси перестал листать книгу, его насмешливый взгляд стал серьëзным. — Нет, - твëрдо сказала Шарли. - Хватит бегать, Флатчер. Посмотри на него. Посмотри и скажи ему, что эта территория занята. —Он не настоящий, Шарли! - выкрикнул Томас, отступая к стене. - Но его боль – настоящая. И она твоя. Так возьми еë обратно. Воздух сгустился ещë больше. В углу комнаты, в глубокой тени, начал проявляться силуэт. Высокий, неестественно худой. Лица разглядеть было нельзя, но исходившее от него чувство безнадëжности было физически невыносимым. Флакси присвистнул. — Вот это спецэффекты. Жаль, попкорна с собой не взял. — Замолчи, Форбс, - дрожащим голосом сказал Рончес. Он повернулся к Флатчеру, и в его голове впервые прозвучало нечто, кроме раздражения. - Флатчер. Этот... призрак кормится твоими сомнениями. Твоим страхом, что ты никогда не будешь достаточно хорош. Достаточно успешен. Достаточно нормален. Но, чëрт возьми, посмотри вокруг! У тебя есть то, чего нет у меня. Томас смотрел на него, не веря своим ушам. — Что? - с трудом выговорил Флатчер. — Это! - Рончес резким жестом указал на дом, оборудование, энциклопедии, на Шарли. - Настоящую, живую, дышащую жизнь, которая принимает тебя таким, какой ты есть. А не ту картонную Декорацию успеха, что я построил. Так что хватит ныть и отдавать свою силу этому... этому воплощению твоего плохого настроения! Слова Рончеса, грубые и неотëсанные, прозвучали с такой неожиданной искренностью, что на мнгновенье казалось, будто тень пошатнулась. Шарли воспользовалась моментом. Она подошла к Томасу вплотную, взяла его за ледяную руку и вложила в неë камень. — Он не сильнее тебя, Томас. Он – лишь эхо. Но эхо затихает, если перестать кричать в пустоту. Томас смотрел то на еë руку в своей, то на силуэт в углу. Страз сменялся гневом. Гневом на себя, на Мичаэля, на весь этот невыносимый цирк. Он сжал камень так, что его грани впились в ладонь. — Уходи, - грубо сказал он, глядя прямо на тень. Голос его окреп. - Это моë место. Мои книги. Мои друзья. Мой хаос. И тебе здесь нет места. Он сделал шаг вперëд. И ещë один. Тень заколебалась, став прозрачной. Воздух снова стал теплеть, а свет – ровным и устойчивым. "Ты не можешь удержать их, Томас... Они все тебя покинут..." - прошептал голос, но в нëм уже не было власти, лишь отзвук старой боли. — Возможно, - ответил чëтко Флатчер. - но это мой риск. Мой выбор. Последнее, что они увидели, - это искажëнная гримана ненависти в пустоте там, где должно было быть лицо, и тень растаяла, словно еë и не было. В магазине воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и каплями дождя за окном. Первым заговорил Флакси. — Ну что ж, - он отложил книгу. - Шоу окончено. Кто-нибудь хочет чаю? Кажется, после такого представления нам полагается что-то покрепче, но, увы, Флатчер таким не пользуется. Рончес тяжело вздохнул и поправил идеальный галстук, который вдруг показался ему невыносимо тесным. — У меня есть бутылочка виски в офисе. Кажется, сегодня она найдëт своë применение. Шарли не отпускала руку Томаса. Она смотрела на него, и в еë глазах светилось что-то, что было сильнее облегчения, сильнее победы. Это было понимание. Томас Флатчер посмотрел на своих друзей – на рыжую воительницу, на заносчивого карьериста, на ценичного философа. На его странную, нелепую, неподвластную никакой логике семью. — Чай, - тихо сказал он. - Только лишь чай. И впервые за долгое время уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Битва была не окончена, он это знал. Мичаэль всегда будет частью его. Но сегодня он научился сражаться не в одиночку. И в этом был главный, самый тихий и самый важный ужас – позволить другим вступить в свою войну.