Тихий ужас в парке Галицкого

Неделю спустя в собственном павильоне Флатчера стоял резкий запах новой краски. Шарли, вооружившись кистью, сражалась с самым мрачным углом магазина. Томас наблюдал за ней, сжимав в кармане "Апинский вихрь". Эхо той ночи всë ещë звенело в тишине между ними, но это был уже не гул паники и страха, а скорее натянутая струна - болезненная, но живая. — Если ты будешь смотреть так, как будто я крашу не стену, а Сикстинскую капеллу, у меня задëргается глаз. - не оборачиваясь, сказала Шарли. — Просто не понимаю, зачем? - честно признался Томас. - Он может вернуться в любом другом месте. — Не в этом дело. Это как зажечь свет в подвале. Самого монстра это, может, и не убьëт, но тебе станет менее страшно. Звонок над дверью прозвенел, и на пороге возник незнакомый мужчина. С короткими, тëмными волосами, чëрной бородой и внимательным взглядом, будто составлял описание. — Теа Липтон, - представился он, подходя к прилавку. Его голос был тихим, но чëтким. - Меня направио доктор Миронов... Имя заставило Томаса вздрогнуть. Мичаэль Миронов не призрак, а человек из плоти и крови, психиатр, который несколько лет назад пытался заставить его "структурировать внутренний диалог". Томас сбежал от него после третьего сеанса. — Зачем? - спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Доктор Миронов следит за случаями... нестандартных психологических проявлений, - Теа говорил осторожно, подбирая слова. - ваша ситуация его заинтересовала. Он просил меня собрать данные. — Я не лабораторная крыса. - тихо и холодно сказал Томас. — Я не учëный, я – архивариус, - парировал мужчина. - Я собираю истории. А ваша, судя по всему, уникальна. В этот момент дверь снова распахнулась, и внутрь вкатился, буквально, новый снежный вихрь. Невысокий, но широкоплечий парень в робе, с лицом, обветренным до состояния старого дерева, втолкнул в магазин тележку с книгами. — Где тут у вас принимают мукулатуру с душой? - прогремел он на весь павильон. - Я Даня! Даня Сибиряк! Хозяин говорил, вы в старых фолиантах разбираетесь. Я в подвале дома ящик нашëл, предки оставили. Половина, вроде, на французском. Пока Томас и Шарли переваривали это вторжение, из-за спины Дани появился ещë один человек... Пока Томас и Шарли переваривали это вторжение, из-за спины Дани появился ещë один человек. Высокий, утончëнный, в безупречном пальто, с лицом, которое казалось высеченным из мрамора. Он с лëгкой брезгливостью стряхнул с рукава несуществующую пылинку. — Сибиряк, ваша прямота – это, без сомнения, мощный инструмент, но есть риск оглохнуть, - сказал он, и его голос был бархатным и глубоким, как звук виолончели. - Простите за вторжение. Я сопровождаю этот... неукротимый источник энергии, - кивком головы указав на Даню, - в его антикварных изысканиях. Энзо Мажор. Аукционист. Магазин, обычно погружëнный в тихую меланхолию, внезапно стал похож на вокзал в час пик. Липтон достал блокнот и делал пометки, изучая не только Флатчера, но и всех присутствующих. Даня Сибиряк начал выкладывать на прилавок потрëпанные тома, с которых летела вековая пыль. Энзо с интересом наблюдал за Шарли, словно оценивая редкий экспонат. Перекинув взгляд на Флатчера, он почувствовал нечто странное. Именно в этот момент воздуз в магазине снова задрожал. Не так сильно, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы все это почувствовали. Лëгкий, леденящий сквозняк пробежал по спинам. Тень в только что покрашенном углу на мгновенье сгустилась. Томас замер, чувствуя, как знакомый холод подбирается к сердцу. "Видишь? - прошептал внутренний голос. - Они принесли с собой хаос. Они разрушат твоë хрупкое равновесие. Они чужие." Но прежде чем Томас успел поддаться панике, ситуацию взял в свои руки Энзо Мажор. Он не отшатнулся, а, наоборот, сделал шаг к тëмному углу, с интересом наклонив голову. — Любопытно, - произнёс он своим бархатным баритоном. - феномен выражееной температурной аномалией. Коллега Липтон, вы фиксируете? Теа щëлкнул диктофоном. — Фиксирую. Временное падение температуры, субъективное ощущение угнетения. Даня Сибиряк фыркнул, поставив на пол тяжëлый фолиант. — Да ну ерунда! У нас а Сибири в избушках зимой и похлеще бывает. Дух бабушки Агафьи, бывало приходил – так вообще самовар ставил. Нечего тут бояться-то! И он, к ужасу Томаса, прошел прямо сквозь ледяное пятно воздуха, словно ничего не замечая, и продолжил разгружать тележку. Шарли подошла к Томасу и снова взяла его за руку. — Смотри, - тихо прошептала она. - Они не боятся. Они... изучают. Игнорируют. Для них твой Мичаэль – не монстр. Он либо научный курьëз, либо сквозняк. Томас, прошу тебя, послушай меня! Томас смотрел на эту невероятную группу людей, которые ворвались в его личную жизнь и превратили его личную трагедию в нелепый, шумный симпозиум. И странным образом это действовало лучше любой терапии. Аура таинственности и ужаса, окружавшая Мичаэля, таяла под напором Липтона, антикварного азарта Мажора и сибирского здравомыслия Сибиряка... Аура таинственности и ужаса, окружавшая Мичаэля, таяла под напором Липтона, антикварного азарта Мажора и сибирского здравомыслия Сибиряка. Тень в углу дрогнула и растаяла окончательно, не в силах противостоять такому напору бесцеремонной нормальности. Флакси Форбс, появившийся в дверях как раз в кульминационный момент, окинул картину насмешливым взглядом. — Что, уже без меня начали? - тяжело вздохнул он. - И куда теперь девать это странное торжество жизни? Я вижу, места для моего здорового цинизма уже не осталось. — Флакси, не издевайся над людьми, - грубым голосом сказал Рончес из-за спины Флакси. - Ты сам прекрасно видел картину неделю назад. - с тяжестью выговорил он. - Флатчеру нужна помощь, и я готов вас обрадовать. Липтон, мы ведь с вами виделись ранее. Вы можете отвести нас к доктору Миронову? Намерения Рончеса показались Липтону странными. Но они в действительности ранее встречались и Липтон с неохотой согласился. — Могу, но зачем вам к доктору Миронову? - удивлëнно спросил Липтон. — Мне нужно поговорить с ним и узнать о его методике лечения. - с уверенностью сказал Рончес. Смотря на Рончеса, Теа опустил голову. В такой безвыходной ситуации он никогда раньше не бывал. — Как вы собрались куда-то идти? - громко перебила разговор Шарли. - посмотрите на Томаса! — Что с ним? - с тревогой спросил Рончес. — На нëм лица нет. Словно это... существо вытягивает из него жизненные силы при каждом явлении. - испуганно сказала Шарли. Томас, немного улыбнувшись, слушал это всë, не понимая что происходит. — Чай. - тихо прошептал Флатчер. - прошу всех к чаю. - уверенно сказал он. Шарли, не выдержав, распллакалась и опустила свою голову на плечо Флатчера. — Я, пожалуй, заварю всем чай. - сжалился Флакси, смотря на происходящее вокруг. — Липтон, мы можем с вами поговорить тет-а-тет? - шепотом спросил Рончес. Тень в углу вздрогнула последний раз и, казалось, попыталась принять угрожающую форму, но Даня Сибиряк, проходивший мимо с очередным кирпичом-фолиантом, чихнул от пыли так громко и неожиданно, что призрачный силуэт попросту рассыпался, как дым от сигареты. — Наше вам с кисточкой! - раскатисто сказал Даня, обращаясь к пустому углу. - Не кашляй тут, зараза! Именно в этот момент Томас почувствовал, как что-то внутри него лопнуло и освободилось. Не страх, а то, что сжимало его сердце все эти годы. И он засмеялся. Смеялся так, чтт слëзы выступили на глазах, смеялся, пока не схватился за бок. Шарли, всë ещë прижимаясь к его плечу, подняла заплаканное лицо. Увидев его – не бледного призрака, а живого, смеющегося Томаса, она сначала остолбенела, а потом и сама рассмеялась, но уже иначе. Светло и облегчëнно. – Вот видишь, - сквозь смех выдохнула она, не отрываясь от него. Ты же можешь. Ты смеешься. Она не просто обняла его. Она взяла его оицо в свои, испачканные краской, ладони, заставив посмотреть на себя. – Смех – это тоже дыхание, - прошептала она так, чтобы слышал только он. - А я так долго хотнла, чтобы ты просто дышал свободно. Чтобы ты был здесь, а не там, в свои тëмных углах. Еë слова коснулись его глубже, чем любой экзорцизм. Томас перестал смеяться. Он смотрел в еë глаза, видел в них отражение своего измученного, но оживающего тица, видел тревогу, усталость и что-то заставило его забыть о Липтоне, о Рончесе, обо всех. Он медленно наклонил голову и прижался лбом к еë лбу. Это был жест куда более серьëзный, чем поцелуй, – жест соединения, причастия к одной реальности. – Ты и есть мой свет в подвале, Шарли, - тихо сказал он. - Даже если он вернётся. Даже если ничего не сработает. Ты уже сделала самое главное – ты зажгла свет. В воздухе, где секунду назад висела ледяная дымка, теперь лишь дрожали частички пыли, освещëнные лучом из окна. Энзо Мажор, наблюдавший за этой сценой с неподдельным интересом коллекционера, тихо вздохнул. – Браво, - прошептал он. - Настоящий антиквариат души. Самый редкий лот сезона – возвращëнная к жизни надежда. Флакси, гремя чайниками, проворчал, но в его ворчпнии появились новые ноты. – Ладно уж, раз такое дело... Для столь возвышенных чувств у меня припрятан особый, цветочный чай. Но только кружку, Флатчер, держи покрепче. И ре расплескай главное. Даже Теа Липтон на мгновение отвлëкся от своего диктофона и блокнота. Он посмотрел на пару, на то, как Томас, не отпуская Шарли, одной рукой гладил еë по волосам, а другой уже принимал из рук Дани потрëпанный том. Архивариус сделал последнюю пометку, –"Феномен ,,Мичаэль“, окончательная ремиссия. Катализатор – не рациональнон вмешательство, а эмпирическое подтверждение альтернативной реальности через межличностную связь. Требует пересмотра всей классификации". Рончес, наблюдавший за этим преображением, медленно выдохнул. Суровые складки на его лице смягчились. – Кажется, чай и вправду будет кстати, - сказал он Липтону, и в его голосе впервые зазвучала не только решимость, но и лëгкость. - О Миронове... думаю, теперь мы можем поговорить иначе. Не как о спасателе, а как о... поставщике интересных знакомств. А в том самом, свежевыкрашенном углу теперь царила пустота. Но не зловещая, а просто... пустота. Как в новой комнате, где ещë нет мебели, но уже пахнет краской и возможностями. И если бы кто-то очень внимательно прислушался, то уловил бы не шëпот, а тихий, раздражëнный вздох, похожий на шипение уходящего пара. И тень окончательно расстворилась, не в силах противостоять тëплому, шумному, живому свету, который излучали не лампы, а два человека, нашедших друг в друге точку опоры. Томас, всë ещë держа Шарди за руку, обернулся к своему невероятному, шумному, внезапно преображëнному магазину. Он улыбнулся – уже без горечи, с лëгким изумлением. – Чай, говорите? - громко сказал Флатчер. - Да. И пожалуйста, все оставайтесь. Кажется, у меня, наконец, появились гости. Настоящие. Он посмотрел на Шарли, и в его взгляде было столько благодарности и обещания, что ей снова захотелось плакать, но теперь – только от счастья.