Четыре нарцисса

      На улице туманно, солнце постепенно уходит за горизонт, заставляя небо переливаться теплыми оттенками, а облака еще больше усиливают переливы мягких тонов и сами окрашиваются в прекрасный бледно-розовый.       Молодая девушка скованно сидела на скамейке около невзрачной могилы. На холодном камне, из которого сделано надгробие, было выгравировано:

Нельсон Эдмунд Кьяри

19.06.2002 — 10.10.2019

      Все выглядело дешево и потрепанно, даже эпитафии не было. Похоже это все, на что хватило денег его родственников.       Солнце почти полностью зашло за горизонт, сильно похолодало. Но, несмотря на это, незнакомка продолжала неподвижно сидеть у могилы. Она выглядела молодо: не старше 20. Её волосы насыщенного чёрного цвета были собраны в небрежный пучок, также в них можно было увидеть тёмно-зелёную ленту. У девушки было открытое, доброжелательное лицо, которое сразу вызывало доверие. Смуглая кожа, отливающая теплым золотом, словно хранила в себе память о южном солнце. Но настоящим магнитом были глаза — большие, миндалевидные, цвета молодой листвы. В их глубине смешивались оттенки изумрудного мха, прозрачного нефрита и искорки живого света.       — Кейтлин! — раздался на кладбище неизвестный мелодичный мужской голос, и к Кейтлин — той самой девушке — начала приближаться чья-то фигура.       Это оказался невысокий парень. В первые минуты сумерек его черты кажутся особенно отчетливыми. Темно-зеленое каре, холодное, как еловая хвоя в тени, обрамляет лицо с аристократичной четкостью черт: высокие скулы, прямой нос, безупречная линия губ. Две салатовые пряди на лбу горят в полумраке последним ядовитым, но потухающим светом. За стеклами очков его карие глаза, теряя дневные золотые искры, становятся глубокими и темными, как затопленные шахты. В них — отрешенная, спокойная меланхолия, созвучная этому часу между днем и ночью.       — Что-то случилось? — негромко поинтересовалась Кейтлин, не поднимая головы.       — Я, конечно, понимаю твоё желание остаться с ним подольше, и сам бы не отказался побыть тут еще немного, но солнце уже зашло. Может, пора домой? В любом случае, мы хотели вернуться завтра.       — Уже так поздно!? — удивилась девушка. — Прости, Альфред, я задумалась...       — Джесси, — отстранённо заметил парень.       — Оу, прости, братишка, забыла, что у тебя фаза «Мне не нравится моё имя», — засмеялась Кейтлин.       — … Кэт, давай уже просто поедем домой, я уже успел съездить за ещё одним букетом, пока ты сидела тут. Иди в машину, а то окоченеешь и останешься тут навсегда, не в состоянии встать с этой несчастной скамейки. Я пока положу цветы.       В этот момент Кейтлин заметила скромный букет в руках брата. Всего четыре нарцисса, но в них был заключён целый мир значений: память и благодарность, напоминание о хрупкости человеческой жизни, юношеская смерть и вера в новую жизнь после смерти. Да, это определённо подходило Нельсону. Было видно, что Джесси перенял у самой Кэт эту внимательность к языку флоры. И пусть конкретно эти цветы несут в себе двойственную символику, сейчас они говорили ясно и чисто. Тем более — это были любимые цветы их семьи, и в данном случае важна была не мифология, а личное значение этих цветов для них. Ладно, брат прав. Пора домой.