Искушение Тени

Часть 1. Ночное Искушение       Тишина в отеле «Хазбин» после полуночи была особого рода — не умиротворяющей, а густой, тягучей и зловещей, как смог над руинами. Это была тишина затаившегося ада, где каждый обитатель, укрывшись в своих покоях, переваривал дневные грехи, строил коварные планы или просто пытался забыться в беспокойном сне. Для Люцифера Морнингстара, Короля Ада, эта тишина была самым изощренным видом пытки. Она звенела в ушах, навязчивым гулом напоминая о вечности, одиночестве и о том, что даже здесь, в сердце собственных владений, он не мог обрести покой. Его апартаменты на верхнем этаже, больше походившие на заброшенный оперный театр, построенный для одного зрителя, казались ему в эту ночь особенно пустыми. Стены давили, огромная пустая кровать вызывала лишь раздражение. Бессонница была его старым, надоевшим спутником. Вечность — это слишком долго, чтобы спать по расписанию. С раздражённым вздохом он отбросил шёлковое покрывало. Ему нужно было что-то, что вырубило бы его сознание, хоть на пару часов. Что-то крепкое из бара. – Отключиться. Нужно просто отключиться, — прошептал он, и его голос, обычно звонкий и театральный, прозвучал хрипло и устало. Босыми ногами он бесшумно скользнул по мраморным лестницам. Отель погрузился во мрак, и лишь призрачный свет, струящийся из окон, выхватывал из тьмы очертания вычурной мебели. Люцифер двигался на автомате, его разум был занят лишь мыслями о нескольких унциях забвения в бутылке. Именно поэтому он почти не обратил внимания на тёмный силуэт на одном из бархатных диванов в главном холле. Почти. Его взгляд, скользнув мимо, тут же вернулся назад, зацепившись за непривычные детали. На диване, развалившись в неестественной, но на удивление грациозной позе, спал Аластор. Что было странным ведь обычно он всегда спал исключительно в своей комнате. Радиодемон. Загадка, которая раздражала Люцифера с первого дня их знакомства. Он всегда был бельмом на глазу. Но сейчас Аластор был... другим. Неузнаваемым. Во-первых, на нём не было его культового ярко-красного пиджака, аккуратно сложенного на спинке соседнего кресла. Во-вторых, его вечно сияющая, натянутая, как струна, улыбка немного ослабла, превратившись в просто прикрытый рот, что делало его черты менее карикатурными и более... уязвимыми. Но самое главное, что заставило сердце Люцифера непроизвольно и предательски сжаться, — это его рубашка. Красная, с тонкими черными полосками, она, как всегда, была застегнута на все пуговицы, но внизу, там, где он лежал на боку, слегка задралась. И этот небольшой, может быть, в пару сантиметров, зазор открывал взгляду полоску кожи. Бледной, почти серой, покрытой коротким темно-коричневым, почти шоколадным мехом, который спускался от груди вниз, скрываясь под поясом брюк. Люцифер замер на ступеньке, всё ещё держа руку на резных перилах. Первым его порывом было фыркнуть, развернуться и продолжить путь к бару. Этот выскочка, этот новоиспечённый оверлорд с его дешёвыми трюками и раздражающим радиошумом... Но ноги не слушались. Он не двигался с места, его взгляд был прикован к этому крошечному участку обнажённого тела. Это было просто любопытство, убеждал он себя. Чисто академический интерес. В конце концов, он был творцом. Он всегда интересовался анатомией своих творений. Аластор, хоть и не был его прямым творением, но он был частью его царства. Частью его системы. И видеть его без привычной брони, без этой дурацкой улыбки... Это было интересно. Да, именно так. Интересно. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Люцифер спустился по оставшимся ступеням и бесшумно подошёл к дивану. Теперь он стоял над спящим, и его королевское всевидящее око могло разглядеть каждую деталь. Аластор дышал ровно и глубоко. Его грудь, обычно такая неподвижная и впалая, плавно вздымалась. Сквозь тонкую ткань рубашки виднелись очертания ребер и впалого живота. Он был худым, почти истощенным, но в этой худобе была своя хищная грация. Как у гепарда, готовящегося к прыжку. И этот мех... Люциферу вдруг дико захотелось узнать, какой он на ощупь. Мягкий? Колючий? Грубый, как шкура дикого зверя, или нежный, как кашемир? Мысли зашумели в его голове. «Это глупо. Это ниже твоего достоинства. Он же... он ненавидит тебя. Иди, возьми свой виски и убирайся отсюда». Но соблазн был слишком велик. Кроме того, он был королём. Королём Ада. Он мог всё. Немного магии — и проблема будет решена. Люцифер медленно поднял руку. Его пальцы, обычно такие уверенные и сильные, дрожали. Он не сводил глаз с лица Аластора, ожидая малейшего признака пробуждения. Но тот крепко спал, лишь его уши иногда подрагивали, словно улавливая далёкие, неслышные волны эфира. — Somnus profundus... aeternum silentium... — прошептал Люцифер на языке, древнем даже для ангелов. Воздух вокруг головы Аластора слегка задрожал, замерцал едва заметной золотистой дымкой и успокоился. Заклинание непробудного сна было наложено. Теперь хоть целый оркестр играй — Аластор не проснётся. Чувство безопасности, пусть и иллюзорное, охватило Люцифера волной странного, пьянящего возбуждения. Теперь он был не просто наблюдателем, а кукловодом. Хозяином положения. Он снова посмотрел на задравшуюся рубашку. Нет, этого было мало. Слишком мало. Ему нужно было... больше. Затаив дыхание, Люцифер протянул руку к пуговицам на груди Аластора. Его пальцы скользнули по перламутровой поверхности первой пуговицы. Он замер, снова взглянув на лицо демона. Ничего. Абсолютно ничего. Лишь ровное, безмятежное дыхание. Один щелчок. Другой. Третий. Он расстегивал их одну за другой с болезненной медлительностью, растягивая момент. Наконец рубашка распахнулась, обнажив то, что Люцифер так жаждал увидеть. Грудь Аластора была именно такой, какой он её себе представлял: узкой, с чётко выступающими рёбрами, покрытой тёмным, удивительно густым и, как оказалось, очень коротким и мягким на вид мехом. На сосках мех был темнее, сами соски были расслабленными, маленькими и тёмно-коричневыми, почти сливающимися с окружающей их шерстью. Кожа под мехом была бледно-серой, почти матовой. Люцифер несколько минут просто смотрел, заворожённый этим зрелищем. Мирное, беззащитное существо, полностью находящееся в его власти. Это была тихая, интимная власть, куда более опьяняющая, чем любая публичная демонстрация силы. — Всего одно прикосновение, — уговаривал он себя. — Всего одно. Просто чтобы узнать... И всё. Потом уйду. Он медленно, словно боясь обжечься, поднёс кончики пальцев к центру груди Аластора, чуть ниже ключицы. И прикоснулся. Кожа под мехом была прохладной и удивительно гладкой. Сам мех оказался нежным, как бархат, плюшевым и податливым. Это было... приятно. Неожиданно приятно. В тот же миг Аластор замычал во сне. Негромко, скорее как при коротком гортанном звуке, идущем из глубины груди. Его тело слегка вздрогнуло, но не от испуга. Это было скорее... содрогание. Рефлекс. Люцифер отдёрнул руку, как от огня, сердце забилось где-то в горле. Он ждал. Ждал, что вот-вот откроются эти красные пронзительные глаза и начнётся война. Но Аластор лишь повернул голову в другую сторону, и его дыхание снова стало ровным. Что это было? Неприязнь? Или... что-то другое? Жгучее любопытство пересилило страх. Он снова коснулся его, на этот раз положив всю ладонь на грудную клетку. Он чувствовал под своей рукой спокойную, мощную работу лёгких, биение сердца — ровное, неторопливое. Он провёл рукой вверх, к ключицам, ощущая их хрупкую, острую структуру. Затем вниз, по рёбрам, к впалому, напряжённому даже во сне животу. Каждый сантиметр этой новой территории был для него открытием. Аластор продолжал издавать звуки. Тихие, приглушённые стоны, мычание, короткие вздохи. Его радиопомехи, которые обычно так раздражали, теперь полностью исчезли. Это были чистые, естественные звуки, и Люцифер ловил каждое из них, как музыку. Он начал понимать их «ноты»: когда он проводил пальцами по нижним рёбрам, звук был глубже, а когда касался ключицы — выше, почти как щебетание. Он уже не мог остановиться. Его первоначальное намерение «просто посмотреть» превратилось в навязчивую, всепоглощающую потребность исследовать, узнавать, чувствовать больше. Страх превратился в адреналин, а любопытство — в нечто более тёмное, более плотское. Его взгляд упал на пояс брюк Аластора. На упругий, по-оленьи изящный изгиб бёдер, который так отчётливо проступал даже сквозь ткань. «Нет, — сказал внутренний голос, но теперь он звучал слабо и неубедительно. — Всё. Хватит. Остановись. Одевай его и уходи. Сейчас же». Но его рука уже двигалась сама по себе, скользя вниз, по животу, к самой границе. Он остановился, положив ладонь на твердый, плоский низ живота Аластора, всего в сантиметре от пояса. «Интересно, какая реакция будет… там?» — пронеслось в голове Люцифера. Это был уже не просто научный интерес. Это был эксперимент. Провокация. Медленно, словно под водой, он приложил ладонь к тому месту, где сходились бёдра спящего демона. Через плотную ткань брюк он чувствовал лишь тепло и очертания. Он слегка надавил. И... он услышал это. Не просто мычание. Это был стон. Приглушённый, сонный, но совершенно узнаваемый. Длинный, чуть дрожащий выдох, который закончился коротким прерывистым звуком. В нём была какая-то новая, влажная, постыдная глубина. И в этот момент Люциферу стало по-настоящему не по себе. Голос разума закричал в его голове, требуя остановиться, называя его действия тем, чем они и были, — похотью, использующей беспомощность другого. Это было грязно. Низко. Даже для него. Но затем он снова посмотрел на Аластора. На его расслабленное лицо, на полуобнажённую грудь, на ягодицы, так вызывающе обтянутые брюками. И это желание, это тёмное, похотливое любопытство оказалось сильнее. «Хорошо, — мысленно сказал он себе, сдаваясь. — Хорошо. Но только посмотрю. Больше ничего». Дрожащими от возбуждения руками он потянулся к пряжке на поясе Аластора. Металл тихо щёлкнул. Затем — ширинка. Медленно, с невероятной осторожностью он начал стягивать с него брюки вместе с нижним бельём — простыми чёрными боксерами, которые выглядели на удивление обыденно для такого экстравагантного существа. Он стянул их до колен, обнажив то, что скрывалось под ними. И то, что он увидел, заставило его застыть в полном изумлении. Люцифер ожидал увидеть обычный, ничем не примечательный член. Но то, что предстало перед ним, было... другим. Орган был полностью скрыт. Вместо него был лишь небольшой аккуратный препуций, крайняя плоть, плотно закрывающая головку. Она была того же бледно-серого цвета, что и вся кожа Аластора, с тёмным, почти чёрным швом вдоль и таким же тёмным коротким мехом у основания. Это выглядело... необычно. Замкнуто. Почти девственно. Этого Люцифер, несмотря на свой многотысячелетний опыт, никак не ожидал. Его разум, уже отравленный похотью, лихорадочно заработал. Почему? Было ли это следствием его оленьей природы? Или какой-то психологической блокировкой? Аластор всегда был сдержанным, закрытым, почти асексуальным в своей демонстративной неприступности. Несмотря на шок, его интерес не только не угас, но и разгорелся с новой силой. Это была тайна. Ещё одна грань неразгаданной загадки по имени Аластор. Он заметил ещё одну деталь: несмотря на то, что он трогал Аластора между ног через ткань, у того не было эрекции. Орган оставался маленьким, спокойным, скрытым в плоти. Люцифер снова прикоснулся, но на этот раз не через ткань. Его пальцы легли прямо на крайнюю плоть. Она была... тёплой. Неожиданно тёплой и шелковистой на ощупь. Чувствительной. Когда он провёл подушечкой пальца по её поверхности, Аластор снова издал тот самый протяжный стон, а его бёдра слегка дрогнули. «Симфония, — подумал Люцифер с горькой усмешкой. — Целая симфония, исполняемая только для меня». Но ему было мало. Его взгляд скользнул ниже, к тому месту, которое находилось прямо под основанием хвоста Аластора. Хвоста? Раньше он его никогда не замечал. Похоже это еще одна тайна оленя, которую Люцифер узнал из-за своего крайнего любопытства. Крайне похотливого любопытства. Он аккуратно раздвинул его ноги, обнажив то, что искал. Крошечное, почти незаметное розовое кольцо мышц. Оно выглядело таким же замкнутым, как и его передний орган. Девственное, нетронутое. Совершенно чистое. Искушение стало непреодолимым. Он уже перешёл все мыслимые границы, так какая разница, перейдёт он ещё одну или нет? Люцифер наклонился ещё ниже. Его дыхание стало горячим и прерывистым. Он почувствовал слабый, но отчётливый мускусный аромат, исходящий от этого места. Это был чистый, животный запах Аластора, без прикрас, без его обычного шипящего шарма. Это был его настоящий запах. Он провёл языком по этому чувствительному кольцу. Тело Аластора содрогнулось всем своим существом. Из его горла вырвался тихий, но абсолютно чистый, без помех, стон. Звук был таким откровенным, таким полным неожиданного удовольствия, что у Люцифера перехватило дыхание. Он продолжил. Он не просто водил горячим языком по внешней стороне, он начал слегка проникать кончиком языка внутрь. Кольцо мышц было тугим, но податливым. Оно сжималось от каждого прикосновения, а затем расслаблялось, словно приглашая его проникнуть глубже. И Люцифер погрузился. Сначала только кончиком, потом глубже. Он чувствовал внутреннюю текстуру, жар, плотность. Аластор теперь стонал почти постоянно, издавая тихие прерывистые звуки, которые были для Люцифера лучшей музыкой. Его бёдра начали слегка двигаться, непроизвольно, в такт этим ласкам. И вот в один прекрасный момент глубоко внутри, на самой верхней стенке, он нащупал языком небольшой упругий бугорок. Нервный отросток. Простата. Люцифер знал, что это такое. Он знал, какое наслаждение может доставить её стимуляция. Но он не ожидал такой... реакции. Он слегка надавил. Аластор издал звук, которого Люцифер никогда от него не слышал. Это был громкий, протяжный, почти плачущий стон. Его тело выгнулось, руки вцепились в бархат дивана. Это был стон существа, которое не только никогда не испытывало подобных ласк, но и не подозревало, что такое возможно. Что это может быть так приятно. От этих звуков у Люцифера похолодела спина. Он боялся, что они разбудят кого-нибудь — Чарли, Вагги, кого угодно. Мысль о том, что его дочь может увидеть его в таком виде... Но, к счастью, отель погрузился в глубокий сон. Это было ему только на руку. Он продолжал ласкать языком, снова и снова находя эту точку, наслаждаясь каждой реакцией, каждой судорогой, каждым новым, более громким стоном. Это была власть. Абсолютная, интимная власть над тем, кто в обычной жизни никогда бы не позволил себе расслабиться в его присутствии. Когда он наконец отстранился, его губы и подбородок были влажными, а возбуждение достигло пика. Его взгляд упал на крайнюю плоть Аластора. И он увидел, как она медленно, почти лениво отодвигается сама собой. Из-под нее показался кончик головки, тёмно-розовый, влажный и невероятно чувствительный на вид. Люцифер не раздумывал. Он снова наклонился и начал потихоньку облизывать его, одновременно вводя два пальца во всё ещё пульсирующий от его ласк задний проход и снова нацеливаясь на ту самую волшебную точку. Аластор застонал, его дыхание стало прерывистым. Он судорожно вцепился в диван. Его хвост дернулся и замер. Люцифер ускорил движения языком, лаская и стимулируя выходящий наружу орган, одновременно ритмично надавливая пальцами на простату. Это продолжалось недолго. С новым, оглушительным, полным напряжения стоном тело Аластора напряглось, выгнулось дугой, и из его члена вырвалась тёплая густая жидкость. Она брызнула на подбородок, губы и язык Люцифера. Король ада замер, ощущая вкус. Он был... острым. Сладковатым, с явной горчинкой и отчетливым привкусом меди и... чего-то еще. Он не знал. Он знал лишь, что это был вкус Аластора. Его сущности. В тот самый момент, когда он пытался осознать, что только что произошло, его острый слух уловил лёгкий скрип на втором этаже. Кто-то ещё решил спуститься в холл. Паника, холодная и стремительная, как лезвие, пронзила его. Время вышло. Он действовал со скоростью, достойной его статуса. Он вытер рот рукавом халата, и его пальцы потянулись к одежде Аластора. Он натянул на него нижнее белье и брюки, запахнул рубашку, стараясь застегнуть ее так, как она была застегнута изначально. Пиджак остался на месте. Он поправил позу демона, вернув ему неестественную прямоту. И в последний момент, перед тем как телепортироваться, он снял с него заклинание сна. Затем с едва слышным хлопком он исчез. Люцифер прислонился к двери своей спальни, его сердце бешено колотилось. Он тяжело дышал, всё ещё ощущая на языке вкус Аластора, а в ноздрях — его запах. Он испытывал отвращение к себе. И... невероятное, всепоглощающее возбуждение. Он только что совершил нечто непростительное. И какая-то его часть, тёмная, похотливая, жаждала повторить это.

***

Часть 2. Эхо Прикосновений Когда первый луч адского утра, кровавый и тяжёлый, упал на его веки, Аластор проснулся с ощущением, будто его вытащили из тёплой, густой воды. Не из сна, а из чего-то другого. Из чего-то более реального, чем сама реальность. Он сел на диван, и его спина выпрямилась с привычной, почти автоматической прямотой. Но внутри всё было перевернуто с ног на голову. Его разум, обычно ясный и холодный, как лезвие, был затуманен густым похотливым туманом. Он не помнил снов. Не помнил образов. Но он помнил ощущения. Они отпечатались в его нервной системе, словно раскаленным железом. Тепло. Глубокое, проникающее тепло, которое разливалось от центра груди, стекая по рёбрам, к животу... и ниже. Гораздо ниже. Это было ощущение нарушения границ, вторжения, но... не неприятного. Нет. Это было любопытство. Возбуждение. Желание, которое он не признавал и не допускал в себе с тех самых пор, как оказался в этом проклятом месте. Он встал, и тело отозвалось лёгкой, едва заметной болью в пояснице, как будто его долго держали в неестественной позе. Он поправил рубашку, и его пальцы наткнулись на неровный ряд пуговиц. Неаккуратно. Застёгнуто неаккуратно. И тогда он почувствовал это. Едва уловимую влажность на внутренней стороне белья. Не пот. Что-то другое. Липкое. Пахнущее... им самим, но в состоянии, которого он не знал. — Что... что это такое? — прошептал он, но в ответ услышал лишь тишину, нарушаемую нарастающим гулом помех, которые звучали прерывисто, с провалами, как при плохой связи. Голос разума, тихий и размеренный, пытался анализировать. Возможно, это был приступ ночной... активности. Неизбежная биологическая функция, которую он научился подавлять. Но почему сейчас? Почему так интенсивно? Но другой голос, более мрачный, подавленный им много лет назад, нашептывал нечто иное. Нечто о прикосновении. О чужом, но... удивительно умелом. Он быстро, с помощью теней, поднялся по лестнице, чувствуя на себе чей-то невидимый взгляд. Он не оглядывался. Он не мог позволить себе увидеть того, кто, как он подозревал, стоял на той самой ступеньке. Войдя в свою комнату, он повернул ключ в замке. Механический щелчок должен был вернуть ему ощущение контроля. Но не вернул. Он стоял посреди своей спальни, и его тело... помнило. И оно жаждало повторить. Это было абсурдно. Низменно. Но желание было сильнее. Оно было похоже на зуд, на необходимость почесать рану, которую он не видел. Его руки, словно помимо его воли, поднялись и легли на грудь. Ладони прижались к ткани рубашки. Он водил ими, повторяя траекторию, которую чувствовал во сне. От рёбер — к животу. Но это было не то. Ткань была барьером, искажающим сигнал. С отстранённым любопытством, словно наблюдая за интересным, но чужим экспериментом, он смотрел на свои руки. Они двигались, но не вызывали тех самых ощущений. Это было похоже на прослушивание повреждённой пластинки. Он должен был убрать барьер. Его длинные и проворные пальцы потянулись к пуговицам. Он расстегнул их одну за другой с той же методичной скоростью, с какой делал всё остальное. Но внутри него бушевала буря. Стыд. Любопытство. Похоть. Рубашка бесшумно опустилась на пол. Теперь его ладони лежали прямо на коже, покрытой мягким коротким мехом. Он начал снова. Медленно. Сначала просто касаясь, поглаживая. Он двигался от ключиц вниз, по грудной клетке, ощущая под пальцами каждое ребро. Затем — к солнечному сплетению, к впалому, напряжённому животу. И по мере того, как он приближался к низу живота, прежние ощущения становились всё живее и ярче. Они вспыхивали в его сознании, как молнии. Он чувствовал, как его тело начинает реагировать на эти ласки так же, как ночью. Желание нарастало, пульсируя и требуя своего. Он хотел... он должен был прикоснуться туда. Хотя бы погладить. Создать малейшую стимуляцию, чтобы унять этот зуд, это воспоминание о чужом прикосновении, которое теперь стало его собственным желанием. Аластор не мастурбировал с тех пор, как умер. С тех пор, как оказался здесь. Его новые демонические половые органы казались ему чем-то грязным, неправильным, чуждым. Он стыдился их. Они были символом его падения, его новой отвратительной природы. Он старался не обращать на них внимания, как игнорирует все биологические аспекты своего существования, считая их слабостью. Но сейчас... сейчас его разум был затуманен, а тело горело. Собравшись с силами, он потянулся к пряжке на брюках. Металл был холодным под его пальцами. Он расстегнул пряжку. Затем — ширинку. Он не осмелился снять штаны полностью. Это казалось слишком серьёзным шагом, слишком откровенным признанием. Он положил руку на ткань своих простых чёрных трусов. И начал. Сначала просто поглаживая, едва надавливая. Он вздрагивал, когда его пальцы находили особенно чувствительные места. Ощущения были приятными, но… не такими. Они были приглушёнными, словно до него доносилось лишь эхо. Это было невыносимо. Этого было недостаточно. Желание, похотливое и нетерпеливое, заглушило голос стыда. Оно требовало большего. Собравшись с духом, он просунул руку под резинку трусов. Теперь его пальцы коснулись кожи. Он провёл рукой вниз, к тому месту, где начинал пробуждаться его скрытый орган. И тогда он прикоснулся. Непосредственно. К своему члену, который уже начал выходить из крайней плоти в ответ на стимуляцию. Кожа была неожиданно нежной, горячей, и каждое движение его пальцев отзывалось волной тепла во всём теле. Он так увлёкся этим процессом, этой навязчивой потребностью воспроизвести те самые ощущения. Он не заметил, как брюки вместе с бельём сползли с бёдер и теперь беспомощно висели на коленях, сковывая движения и вызывая раздражение. С досадой он пошевелил бёдрами и сбросил их на пол. Вместе с носками и ботинками. Он лежал на спине на своей кровати полностью обнажённый. Одна рука ласкала его грудь, сосок затвердел и стал невероятно чувствительным. Но всё равно чего-то не хватало. В тех воспоминаниях, в тех ощущениях было что-то ещё. Что-то… сзади. Прямо под хвостом. Эта мысль сама по себе была настолько шокирующей, что на мгновение привела его в чувство. «Что я делаю?» — пронеслось у него в голове. Это было безумие. Деградация. Но волна любопытства и возбуждения была сильнее. Она заглушала здравый смысл, нашептывая о забытых, запретных удовольствиях. Он уже не думал. Он просто чувствовал. Его пальцы словно сами по себе потянулись назад, к тому самому месту, которое... которое помнило проникновение. Он коснулся. Сначала просто кончиком пальца. Крошечное тугое колечко мышц сжалось от прикосновения. Но затем... расслабилось, словно приглашая его. Он чувствовал, как реагирует его тело, как пульсирует член в его руке. Он слегка надавил, едва проникая внутрь. Ощущения были ослепительными, но... недостаточными. Он не мог проникнуть глубже. И тогда он призвал свои тени. Его верные, бесформенные слуги. Они выползли из-под кровати, тёмные, вязкие, послушные. Они были частью его самого, продолжением его воли. — Делай, что я сказал, — прошипел Аластор, его голос был хриплым от страсти. Один отросток, тонкий и гибкий, медленно, с мучительной нежностью начал проникать внутрь. Ощущение было странным. Не болезненным. Напряжённым, но... правильным. Он продолжал стимулировать себя рукой спереди, а тень работала сзади. Она проникала всё глубже, исследуя, заполняя. И вот в один прекрасный момент глубоко внутри отросток наткнулся на что-то. Небольшой упругий бугорок. И он надавил. Мир взорвался в красном огне. Аластор закричал, его спину выгнуло так, что она почти оторвалась от кровати. Это было нечто, несравнимое ни с чем. Ни с победой, ни с властью. Это было чистое, животное, абсолютное наслаждение. Он приказал другим теням ласкать его грудь, сосцы, бедра. Они опутывали его, проникали в него, доводя до пика. Когда оргазм накатил на него, это было землетрясение. Он кончил с таким сильным криком, что стекла в окнах задрожали. Он лежал, тяжело дыша, его тело было покрыто липким потом, а на животе блестели капли его семени. И тогда, когда физический туман стал рассеиваться, на него обрушилось осознание. Он лежал тут, голый, запачканный, растрепанный. Он позволил похоти завладеть своим разумом. Он опустился до уровня самой низменной твари созданной в этом царстве. Именно так вели себя шлюхи на улицах Пентаграм-Сити. Чувство стыда нахлынуло на него с новой, сокрушительной силой. Он быстро поднялся, словно опасаясь, что его застукают, хотя дверь была заперта. Он привёл себя в порядок с привычной, почти болезненной тщательностью. Он принял душ, смывая с себя остатки позора, переоделся в свежую, безупречную одежду. Теперь он снова был Аластором, Радиодемоном. Но внутри он был другим. Он прикоснулся к своей собственной тьме. И обнаружил, что она ему... нравится. Он вышел из своей комнаты, продолжая улыбаться. Но теперь он знал, что за этим скрывается. Не просто голод, не просто жажда власти. А нечто более простое, более биологическое. И это знание было одновременно унизительным и освобождающим. Ему нужно было вернуться к работе. К планам. К распространению своего влияния. Но где-то в глубине его сознания, в самой тёмной его части, теперь жило это воспоминание. И желание повторить его. Конец.