Тени среди огней

В школе он ходит почти опустошённый. Делает все на автомате, но в тоже время, что очень похвально в его ситуации, не забывает ровно дышать. Выполняет домашку, общается с друзьями, сидит и курит с Данькой на лавочке – всё как обычно, но внутри... что-то переменилось. Будто резко напряглось, накалилось, но ещё пока что не сломалось. Держится. Ожидает непонятно чего. И от этого неведения рёбра непроизвольно поджимаются. Ему было страшно за чужую жизнь. За жизнь того, с кем почти не знаком. Он же не виноват, что ему что-то подсыпали. Или он сам нарвался... Да что с тобой такое? Минуты тянулись. Часы длились долго. Дни так вообще казались вечностью. И вот, спустя три вечности, Майкл, опять не успев опомниться, оказался возле белой двери в белой больничке. Сидел на стуле в коридоре и смотрел на электронное табло, как в зале ожидания в аэропорту. Вдыхал бесконечный запах каких-то трав, сумашествия и сырости. Никогда раньше не бывал в таких местах. – Майкл Афтон – вы? – спросил мужчина в белом халате с закатанными до локтей рукавами, высунувшись из кабинета. – Я, – Майк подорвался с насиженного места и за каких-то там два шага преодолел бесконечное, как ему показалось, расстояние и оказался возле врача. Дверь с глухим стуком за ними закрылась, отрезая от внешнего мира. Майкл сидел на зелёном стуле, напряжённо смотрел на принтер и отстукивал пальцем по колену. Мужчина перебирал какие-то бумаги, постоянно поправлял очки и что-то непонятное говорил под нос. – Эннард. Правильно? – Да. – Почти без связей, без паспорта, без, хотя бы, свидетельства о рождении. Без фамилии. Инкогнито. Тут таких не особо жалуют. – Да, я понимаю, но... ситуация. Я даже неделю с ним не знаком. Пообщались два раза только. – Майкл сфокусировал взгляд, пытаясь прочтитать, что написано на бумажках с обратной стороны верх ногами. – Но я всё равно знаю только его имя. И то, что он живёт один. И ещё пару незначительных мелочей. Он хрустнул шеей, усевшись удобнее. Атмосфера давила. Давление душило. Некомфортно. Хотелось вновь его скорее увидеть. Эти пустые глаза с тусклым оттенком голубого. Снова почувствовать неизвестность на душе. Глубокое неведение, непонимание. Вечные вопросы под корой сознания: "А кто мы?", "Кто мы с тобой?", "Друзья ли? Или кто-то больше, ближе". Дружбы такой не бывает. Странной. Но в то же время они... едва знакомы, в самом деле. – Тут, – он крякнул, усевшись напротив Майкла и шлёпнув о стол бумаги, скреплённые степлером. – Нужно небольшую сумму заплатить. За лечение трёхдневное. Майкл скосил глаза, увидев цену, в которую ткнула ручка. И выпал из реальности. Сколько? Он, конечно, знал, что здоровье за деньги не купишь, но... наркоманам действительно нужно много зарабатывать, чтобы потом тратить эти же деньги на то, чтобы, оступившись, вытаскивать себя из бездны. Глупо. Можно ведь просто в бездну эту себя не загонять. Это так легко – воздержаться. Изначально. Но нет, простых путей мы не ищем. А Эннард – что же он... не нарк же вовсе. Его подставили. Загнали в угол. – Да... – выдавил Майкл из себя и сглотнул. Он эту сумму не закроет. У него ничего нет. Последние деньги были потрачены на такси несколько дней назад. – Кхм. Хотелось свести тему, неприятную ему. Мужчина отложил ручку и скрепил руки в замок – жест, обозначающий отстраненность. Майк поёрзал. – К вам, как к единственному, кто приехал и взял на себя пусть малую, но отвественность, будет небольшая просьба. Майкл вскинул бровь. – Сегодня мы его выпишем. Но он будет слабым ещё несколько дней. Нужно будет за ним присмотреть. Раны перевязывать, таблетки пить заставлять, может еду готовить. В случае чего – позвонить в скорую. Вы не могли бы..? – Хорошо, – отрезал Майкл. Он, кажется, изначально на всё согласился, подписав приговор. – Вот и прекрасно, а то задолбал он нас тут. Упрямый, как осёл. Ничего не ест почти, лекарства просит засунуть куда подальше. Заберите его. Взамен – никто не будет знать, что он побывал в таком состоянии и в этом месте. Врачебная тайна. Майкл улыбнулся, сам того и не заметив. Эннард. Что так упрямо не хочет никому ничего рассказывать. Не позволяет врачам копаться в его теле и сознании. И в то же время так плавился в его руках несколько дней назад, когда его чесали по макушке. Он встал, стряхнул наваждение. А через несколько минут уже стоял рядом с Эннардом. С каменным лицом и полнейший непониманием того, как вести себя дальше. – Привет? – спросил он. Голос дрогнул. Майкл поднял взгляд. На полуистощённом теле красовались бинты – много бинтов. Они скрывали синяки от побоев и, быть может, душевные раны – о последнем Майк пока не знал. Чёрная майка. Под глазами мешки от бесонных ночей. Сжатые кулаки до следов от ногтей на ладонях. Во всём этом был Эннард. Иным Майкл его и не видел пока что. Пьяным – видел. Полумёртвым, неустойчивым на ногах с бинтами на теле и неосевшей дурью в башке – видит. А вот живым ещё не видел... – Привет. Эннард какое-то время смотрел на него побитым зверем, будто надеясь на дальнейший разговор. Но они молчали, будто единогласно молча решили, что сейчас разговаривать нельзя. Будто сердце шептало: не время. Майк вышел в коридор и сел на скамейку, когда Эннард ему кивнул о чём-то и скрылся. С ним разговаривали врачи о чём-то, он заплатил за лечение, оделся и вышел. К Майклу. Теперь они наедине. Без лишних глаз. И опять – молчание. Липкое, нервное, не внушающее доверия. – Пойдём отсюда? Майк кивнул. Он не думал, что когда-нибудь ему будет так трудно разговаривать. Ещё несколько дней назад там, в тесном туалете, им было о чём поговорить. Нихуя себе, конечно было! Были куда разговорчивее. Пьяненькие, разгорячённые. А сейчас – будто ком встал поперёк горла. Лёгкие обдало горечью. По венам разливалась тяжесть. Они, вдыхая весеннюю свежесть, шли по улице мимо домов и делали вид, что не идут из наркологического диспансера. Что никакого передоза и отравления не было, что они – просто старые знакомые, которые вышли погулять. Глаза в асфальт, руки в карманы. Один хромает, другой тревожится. – Слушай, Майк, это... спасибо тебе. Но не стоило, правда. – Мне льстит то, что ты помнишь моё имя. Он хохотнул. Они опять замолчали. Серьёзно, будто и не знали друг друга! Или просто делали вид. Проехали пару остановок на автобусе и пошли дальше. Майкл не понимал, что он делает. Он же действительно человека этого едва знает. Согласился за ним поухаживать, чтобы никто ничего не узнал. "Врачебная тайна". И что же делать с ним теперь? Чёрт. Эннард смотрел куда-то вдаль с непонятным выражением в глазах. Не то сожаление, не то обида, не то тоска. Он о чём-то глубоко задумался и явно что-то взвешивал на уме. "Мне что-то подсыпали"... ха. А ты ничего не хочешь мне, случаем, рассказать? – Ты... – начал Эннард, будто прочитав его мысли. – Почему, как вообще... зачем? Майкл выгнул бровь. – Что? – Ну. Голова у меня бедовая, – он смотрел на своё отражение в заляпанном зеркале, пока они ехали в лифте. Усмехнулся криво, беззлобно. – Нахрен ты со мной тоскаешься? У тебя наверняка есть свои проблемы. – За меня не волнуйся. О себе, в первую очередь, беспокойся – по крайней мере, сейчас. Энн закатил глаза иронично. Затем спросил: – Ты... не противно тебе вообще? Это задача врачей – за больным человеком ухаживать. – Ну я ж не виноват, что ты там выбесил всех, – он хохотнул. – Или ты и меня хочешь выбесить? – Нет, но... – Слушай, если я щас пойду домой, один ты справишься? Нет. Так что не рыпайся давай. Я не буду у тебя ночевать, у меня родители есть, и они беспокоиться будут. – Хорошо, только ты... – он поёжился, отводя глаза. – Не критикуй, пойми правильно. Я не ждал гостей. Он замолк. Провернул ключ в замочной скважине, дверь со скрипом открылась. Пропустил Майкла первым. Зажёг свет. Майк скинул куртку и скромно сложил ботинки прямо возле порога несмотря на то, что дома всегда беспорядочно их раскидывал. Тут было страшно не так дышать. Страшно не туда шагнуть, будто пол выстлан из чистого золота и алмазов, и если ты шагнешь на него – он бессомненно разрушится, испаганится. На самом деле, пол был грязным. – Распологайся, – сказал Эннард и ушёл вглубь квартиры. Майкл бегло осмотрелся, робко походил туда-сюда, зашёл на кухню, пощёлкал выключателями, заглянул в единственную спальню. На самом деле, квартира выглядела как-то... по-холостяцки, что ли. Раскиданы вещи, открыты дверцы шкафа, незаправлена кровать, немытая посуда. Будто у человека либо творческий кризис, либо проблемы в жизни. Первое Майклу пришлось испытать на себе: однажды сорвался, раскидал вещи, разбросал краски и карандаши, посылал всех нахуй – всё из-за того, что пальцы не хотели держать карандаш, всё валилось из рук и не хотелось ничего. Им завладели странные чувства. Хотелось много разговаривать, хотелось проявлять заботу к новому другу, чтобы укрепить итак чуть не рухнувшие отношения. В то же время казалось, что лучше молчать, быть скромнее и реже дышать, чтобы не тратить кислород – а то вдруг он тут лимитный, и ему потом счёт выставят? А ещё его пугала неизвестность. Чёрт его знает, на что этот человек способен. Всё же находиться с ним в пьяном угаре и/или общественном месте – это одно, а вот в трезвую и наедине... страшно. Майк сглотнул и решил: хватит делать вид, что это абсолютно нормально. Это как минимум странно – всё, что происходит последние 5 дней в его жизни. Как можно одновременно не знать человека совсем и волноваться о нём больше, чем о себе? Майк осторожно сидел на краю дивана в прихожей, когда Эннард, шатаясь, вышел из ванной. Бросил на него неоднозначный взгляд, выключил свет. У Майкла от взгляда этого что-то хрустнуло на душе, и вся решимость куда-то улетучилась. Энн подошёл к нему ближе – в лучах солнечного света из соседней комнаты были видны ещё не сошедшие синяки под глазами и гематомы на лице. "Получите, распишитесь", значит. Вот ты и докатился, Майк, до того, что сидишь в квартире у едва знакомого человека и не можешь даже слова сказать. Что делать? Блять. Он присел рядом. Посидели, помолчали. Посмотрели в стенку. Ничего понятнее не стало, поэтому Эннард решил вырулить ситуацию в правильное русло. – Я, если честно, в замешательстве. Впервые за последнюю жизнь. Обычно плевать мне на всё, я смело готов хоть со скалы в реку прыгнуть, не боясь разбиться о камни. Обычно мне... с людьми разговаривать легче даётся. А тут – ты. Он замолчал. Потеребил край подушки, лежавшей на коленях. Майкл наконец позволил себе откинуться на спинку дивана. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее. – Я тоже странно себя ощущаю, – он сморгнул наваждение и отвёл взгляд от манящих рыжих волос. – Думал, следующая наша встреча будет... хотя бы в кафе. А тут – больница. "Приезжай прямо сейчас". Неизвестность. Он мысленно хлопнул себя по дурной голове – ну что за дичь ты несёшь? Ты даже в трезвую разговаривать трезво не можешь! Так, вдох-выдох, нужно быть более сдержанным, но одновременно максимально правильно доложить о своих мыслях. – Ну так... попробуем заново тогда? – Эннард улыбнулся, погладив себя по бинту. Скривился от боли. И Майкл понял, насколько иногда бывает сложно делать вид, что тебе не больно. Надо же. Его напичкали хрен пойми чем. Его избили. Поставили в неудобное положение. И Майкл тут что-то ещё про общение и знакомство затирает... может, действительно – к чёрту всё? – Привет, – он протянул ему руку. – Я Майкл. – Я Эннард, приятно, – он пожал её перебинтованной ладонью, и Майк почувствовал, как мелко дрожат холодные пальцы.