Диада Власти

      Тихий шёпот и шелест ткани униформ нарушают тишину зала совещаний главного флагмана Единой Галактической Империи. Длинный овальный стол из тёмного материала – центр гравитации помещения. За ним, в идеальных мундирах нового образца, с одинаково прямыми спинами и напряжёнными лицами, расселись новоиспечённые офицеры армии и флота. Это их первый брифинг перед отправкой на дальние рубежи. Все встроенные в кромку стола тактические терминалы включены, экраны мерцают тусклым синим светом. Всё на готове. Дверь открывается с мягким шипением и в зал входит Гранд-маршал Хакс. Его походка величавая, но не тяжёлая. Выверенные шаги, не нарочито чёткие, в размеренном ритме слышны только потому, что в зале наступила идеальная тишина. Его продвижение по залу сопровождается мгновенной стойкой смирно всех присутствующих. В этой империи только Император имеет право не вставать в присутствии Хакса. Все остальные — обязаны. Зоркий взгляд изумрудных глаз Хакса бегло проскальзывает по присутствующим. Он отдаёт короткий жест, позволяя офицерам сесть, а сам он занимает центральное место во главе стола. Он активирует голографический проектор. На общее обозрение выходят сводки и диаграммы — траектории, проценты потерь, красные отметки провалов и синие отметки восполнения утраченных ресурсов. — Господа офицеры, — начинает он ровням, ясным тоном, — Империя не терпит беспорядка в зоне своей ответственности. К досаде, по информации из двух систем на границе Хаттского сектора, порядок там пошатнулся. Надвигаются межклановые бунты на почве мнимого ими контроля торговыми верфями. Мы должны восстановить авторитет и порядок на этих рубежах. Хакс продолжает брифинг без заминок, назначая ответственных лиц в горячие точки. Распределив ресурсы, он подытоживает: — Всякая армия, всякая группировка оставляет за собой «узор» – в выборе целей, в маршрутах отхода, в способе вести огонь и в том, что они считают оправданной жертвой. Наша задача не просто обезвреживать врагов порядка. Наша задача – понимать их настолько глубоко, чтобы успех наших операций не был вопросом удачи, а неизбежностью. В зале стоит звенящая тишина. Все буквально смотрят Хаксу в рот, ловя каждое его слово. — От вас требуется не слепое усердие, не действия «по протоколам», а логическое, хладнокровное мышление. Ваша служба – это искусство предвидения. Империи не держатся на помпезных лозунгах и дутой идеологии. Они держится на тех, кто верен системе, на тех, кто видит закономерности там, где простолюдины видят лишь хаос. Вы – элита империи. Докажите это. Хакс обводит взором лица своих подчинённых, намереваясь заключить собрание. — Вопросы? — Да, позвольте, Гранд-маршал, сэр, — находится смелый капитан. Хакс коротко кивает, позволяя обратиться к нему. — Империя претерпела несколько крупных поражений в прошлом в стычках с повстанцами. Скажите, можно ли было их избежать? — Как правило, мы не проигрываем из‑за недостатка ресурсов, — говорит Хакс ровно, привычным лекционным тоном, — Мы проигрываем, когда эмоции подменяют стратегический расчёт. Или же, иными словами, то логическое, хладнокровное мышление, о котором я говорил, вымещают страхи, амбиции и порывы, не имеющие места быть в армии. Хакс меняет проекцию. Появляется силуэт сферы, «луч», расчётные таблицы. Хакс знает эту схему лучше, чем собственное лицо. Всё до мелочей известно ему про это орудие, которого в арсенале Империи более нет. — Пример, — громко продолжает он, — Недооценивание сил врага, провал в анализе тактик сопротивленцев и несвоевременное противодействие, возвели потерю в космический масштаб. Орудие, потребовавшее колоссальных вложений… — Хакс вдруг запинается. Название базы было ярким, внушительным… Но у Хакса словно замыкание в мозгу — он не может его вспомнить!       Ещё усилие. И снова пустота. Мозг подсовывает цифры: диаметр кратера орудия, сплавы использованные в конструкции, мощность ядра, время зарядки. Подробности строительства, логистики, доклады Сноуку, спасение Рена. Всё есть! Кроме названия. Холодок пробегает по позвоночнику. Хакс чувствует, как на долю секунды перестаёт дышать. Рука, лежавшая на пульте, вдруг становится слишком тяжёлой, и немеет. Тишина тянется. Взгляды офицеров цепляются за него, за его рот, за паузу, которая не должна существовать. — Орудие… — произносит Хакс, надеясь, что слово придёт по ходу речи, но спотыкается вновь. Его взгляд мечется на запись в паде, и он быстро чеканит: — Именуемое ранее «Старкиллер», ныне – лишь звезда на задворках Галактики, было воплощением гордыни былых правителей: желанием решить политическую и военную задачу одним грандиозным жестом, вместо того чтобы выстроить надёжную систему, в которой отдельный провал не способен обрушить конструкцию. Поверив, что масштаб мощности перекроет всё, в том числе и слабости, и пренебрежение к деталям, Империя расплатилась очень дорого. После этой речи Хакс закрывает совещание. Когда последний офицер покидает зал, Хакс тяжело вздыхает, плюхается в кресло, и упирается взглядом в панорамный иллюминатор, за которым блестят россыпи звёзд. Одна из них — Старкиллер...       «Старкиллер» Ощущение такое, что за этим названием прячется что‑то, к чему лучше не прикасаться. Внутри у Хакса растёт леденящий душу страх. Мозг судорожно отводит мысли подальше, блокирует доступ, оставляя только форму, без содержания. Он мысленно повторяет название, прокручивая в голове своё служение на базе. Он знает всё об этом объекте, его историю, системы, имена офицеров… Хакс анализирует свои мысли и все недавние "забывки". Все они происходили примерно по одному сценарию: он рассказывает кому-то о чём-то, приводя исторический пример, и вдруг забывает… Забывает прозвище манёвра, автора тактики, название судна и даже части флота! В его подсознании поднимается паника. Бесформенная, удушливая, как копоть. Армитаж понимает, что это не забывчивость. Это не усталость. Это патология в его голове. Он проводит ладонью по экрану пада, вызывая своё расписание, и смотрит на метку, которую обычно игнорирует: плановое медобследование. Давным‑давно перенесённое, потом ещё раз, и ещё… Его палец уверенно касается строки записи. — Назначить внеплановое обследование. Полный спектр. Срочно, — диктует он системе приказ. Ему нужно знать, что у него за патология в голове, и что это может значить для Империи.

***

Медотсек встречает Армитажа неестественной тишиной и приторной стерильностью. Слишком светлые стены, слишком глухие звуки, слишком ровный свет. Всё здесь налажено так, чтобы пациенты чувствовали себя в покое. Для Армитажа это лишь ещё одно напоминание: здесь он пациент. Слабый. Теряющий здоровье, рассудок, себя... Армитаж распорядился о личной встрече с главным военным медиком, без дроидов-посредников. Ему можно, положено, по званию и положению. Пожилой врач, сухой и аккуратный, размеренно обсуждает с ним анамнез, провожает в диагностический кабинет, просит снять верх формы. Армитаж всё делает по инструкции, без лишних вопросов. Врач указывает ему на большой подсвеченный стол, с кучей подвешенных девайсов над ним. Туда Армитаж и ложится для обследования. — Дышите ровно, — простит его медик и кивает чему-то в своём паде. Стол активируется, пара приборов тихо заводятся под потолком. — Давление… ожидаемо повышенное, учитывая ваши нагрузки. Армитаж отмечает про себя, что врач не использует званий. Даже имя не произносит лишний раз, ибо здесь он просто тело с показателями. Армитаж ничего не говорит в ответ, даже не кивает. После череды сканов головы и торса врач делает заметки в учётной записи. Затем он принимается проверять старые файлы. — Да, давно вам не проводился полный анализ жизненноважных органов, — произносит он нейтрально. — Последний раз… Палец врача останавливается. Лоб чуть морщится. — …последний раз крупный анализ был проведён с десяток циклов назад. В связи с острым коронарным эпизодом. Слова повисают в воздухе. — Каким ещё эпизодом? — заторможенно интересуется Армитаж. Врач поднимает взгляд. В этом взгляде нет ни жалости, ни сочувствия — только настороженность человека, который знает, где его самое хрупкое место. — Инфаркт миокарда, — ровно говорит он. — Острый. Вы были доставлены в медотсек с аритмией и потерей сознания. Картинки не пришли. Ни боли, ни носилок, ни процедур. Пустота. — Я не помню, — чеканит Хакс. Слишком быстро, чтобы это прозвучало спокойно. — Вы были под действием лекарств, — врач чуть понижает голос. — Это не редкость. Не редкость. Для статистики, возможно. — В вашей архивированной медицинской карте отмечено, — продолжает врач, снова глядя в пад, — Что уже через пять ротаций после стабилизации вы настаивали на возвращении к исполнению обязанностей. Рекомендованный срок реабилитации составлял минимум 15 ротаций. Армитаж смотрит на медика во все глаза, пока ещё не веря его словам.       Пятнадцать ротаций, — отзывается где‑то на задворках его сознания, как цифра из отчёта. — Где именно проводилась реабилитация? — спрашивает Армитаж. — Доступ к деталям ограничен, — удивлённо отмечает врач, — Могу лишь сказать, что в те времена вы числились капитаном инженерного взвода на фортпосте «Илум»... Снова проклятый «Илум» или же «Старкиллер» — название, которое сознание Армитажа так рьяно не хочет воспроизводить. — Кто меня тогда обследовал? И кто ограничил доступ? Врач чуть напрягается. — Не имею доступа к этой информации. И учитывая обстоятельства, этих данных уже не восстановить. На ладонях у Армитажа выступает пот. Он сжимает пальцы так, что костяшки белеют. — Ясно, — выжимает он сквозь зубы, — Подытожим. У меня был инфаркт, но данных об этом эпизоде в моём профиле нет. К тому же, я об этом ничего не помню. На что это всё похоже? — Я могу лишь предположить, что с целью избежания тяжёлого ПТСР вам была произведена нейрокоррекция, а записи из профиля стёрты, чтобы вы и не вспомнили об этом, — предлагает вариант врач. — Вы хотите сказать, — Армитаж чуть подаётся вперёд, — что я мог всё это знать, но... кто-то решил, что это лучше забыть? Врач отключает сканирующие аппараты и аккуратно складывает пад. — Я хочу сказать, — произносит он наконец, — основываясь на истории, ваш организм пережил серьёзную перегрузку. Сочетание экстремальной кардиологической и психической нагрузки редко проходит бесследно. Возможно, медиками на тот момент было принято единственное целесообразное решение: стабилизировать вас, сняв остроту переживаний, препятствующих вашей службе. Армитаж Хакс вдруг чувствует себя не человеком, не архитектором великой имперской машины, а болтиком системы с дефектом, который устранили, дабы избежать неисправности в механизме. Холод в груди становится ощутим физическим. Пад в руках у врача издаёт тихий звук. Врач опускает глаза на экран. — Итак? Вердикт? — отрешённо спрашивает Армитаж. — Ваше сердце в норме. При условии соблюдения человеческого режима, плохих прогнозов нет, — врач переходит на привычно деловой тон. — Но нагрузку желательно снизить, стрессовые факторы – минимизировать. Армитаж раздражённо фыкрает, на что врач не ведёт и бровью. — Ваша когнитивная функция в полном порядке, — продолжает врач официально. — В мозгу, как и в других органах, нет никаких физиологических отклонений, не соответствующих возрасту и нагрузке. Так что, скорее всего, у вас проявляется избирательное вытеснение травматических событий или же диссоциативная амнезия. Иногда разум… сам закрывает доступ к тем местам, в которых бывать опасно. Удобное объяснение. Армитаж спускает ноги со стола, ничего не говоря. Движения его планомерны, выверены. Говорить не хочется. — Я бы рекомендовал вам не перегружать голову самоанализом, Гранд-маршал, — говорит врач напоследок. — Если некие фрагменты забылись, возможно, на то есть хорошая причина. Армитаж встаёт. Логику врача не оспоришь, но его всё это не устраивает. — Благодарю за обследование. Отчёт прошу выслать мне лично. Полный, без цензур. Врач едва заметно кивает. Когда двери медотсека закрываются за спиной Армитажа, и стерильный воздух сменяется привычным запахом металла и озона флотских коридоров, ему будто становится немного легче. Почти что всё равно, ведь покорёженную память не вернёшь. Его шаги отдаются гулом по пустому коридору. Почти такому же пустому, как его голова. Армитаж решает не паниковать, а действовать планомерно. Врач сообщил ему всё, что Хаксу нужно знать: начать копать нужно со времён выпуска из Академии. Первые циклы на Илуме. Что-то должно было произойти, что спровоцировало серьёзную психосоматическую реакцию. Оттуда он и начинает своё расследование.

***

Педантичность и бережливость Армитажа, его забота о деталях дают плоды: совсем скоро у него в руках вся его реальная биография и все логи коммуникаций с момента отбытия с «Империалиса». Он находит и свои засекреченные планы по устранению отца, и переписку с каким-то агентом под кодовым названием «Старкиллер», и свою речь в честь памяти Гранд-адмирала Слоун... По хронологии, всё сходится, но только не в голове у Армитажа. Он сцепляет пальцы, заставляя себя дышать ровно.       ...разум сам закрывает доступ к тем местам, в которых бывать опасно... — всплывают слова врача. «Старкиллер» — работа жизни Армитажа. Его разум не мог просто взять и закрыть эту дверь. Его разум так не работает. Скорее наоборот, за самые жёсткие воспоминания он всегда цеплялся особо рьяно. Армитаж фокусируется на секретном архиве «Старкиллер». Открывает лог коммуникаций. Даты около 10 циклов назад. Исходящих сообщений в логе много. Все от Хакса тайному агенту. Входящих мало. Последнее сообщение − входящее. И в отличии от всех остальных сообщений, которые открывались многократно, это было открыто всего один раз.       От Г. Пеллеона. Имя Армитажу не знакомо. Он тут же открывает сообщение и внимательно читает:       «Уважаемый сэр,       С прискорбием сообщаю вам о том, что Гранд-адмирал Траун погиб на посту от руки ассасина несколько ротаций назад. Я, как его ближайший соратник и старший командир флота, принял командование «Химерой» на себя. Я был осведомлён обо всех информаторах Гранд-адмирала, в частности о вас, и счёл необходимым лично сообщить вам прискорбную новость. Дальнейшая судьба наследия гранд-адмирала теперь в наших руках. Если вы всё ещё храните верность его доктринам, я предлагаю нам встретиться. Свяжитесь со мной по этому каналу и мы обсудим детали сотрудничества.       С сочувствием,       Коммодор (зам. адмирала) «Химеры» Г. Пеллеон» Армитаж перечитывает строки много раз, чтобы понять, не шифр ли это и о чём идёт речь. Но ничего не понимает. Ему приходится прочитать весь архив от начала до конца, чтобы разобраться что к чему. И вот, когда он читает это сообщение в энный раз, после разбора архива, то понимает, что именно оно стало триггером его коронарного эпизода. Это вводит Армитажа в ступор... Если ему так дорог был упомянутый Гранд-Адмирал Траун, то почему о нём нет ни единого намёка в его жизни, ни записи, ни вещи...       Вещи. У Армитажа есть всего пара неуставных памятных вещей. Древняя ручка для подписей от Гранд-адмирала Слоун, и платок, с инициалом «М» в уголке от... Он ловит себя на том, что не помнит от кого этот платок.       М... От догадок трещит голова. Армитаж отправляет ткань на анализ. А пока результаты не пришли, он решает разобраться кто такой Траун. Армитаж открывает официальный файл об этом самом Гранд-Адмирале Трауне, полное имя которого Миттраунуруодо.        М... Внутри Армитажа что-то вдруг дёргается, словно сердце получает впрыск адреналина. Армитаж находит всего несколько сухих строк, в стиле биографии рядового офицера, о военных заслугах, карьере и информации о гибели, без точной причины и даты смерти.       «Убит на посту заговорщиком». Армитаж почти злится на скупость информации, но не перестаёт ворошить прошлое. Он перерывает все свои и имперские архивы, к которым имеет доступ. Но Гранд-Адмирал Траун словно легенда, утерянная во времени, обрывки которой разбросаны тут и там. Чутьё подсказывает ему, что информация об этом инородце была хорошо подредактирована на высшем уровне. Армитаж поникает и прекращает своё расследование, понимая, что ему нужно связаться с Пеллеоном, чтобы выйти из тупика... Вот только как это сделать? Не оповестить Кайло о подобной коммуникации невозможно. Но оповестив его вскроется проблема с памятью, ведь Армитаж ничего о Пеллеоне не помнит. Он откладывает пад в сторону и прислоняется лбом к холодной поверхности стола, согнувшись пополам, изо всех сил пытаясь вспомнить, что же за история произошла с ним и Трауном, что весть о его смерти выбила Армитажа из колеи на 15 ротаций. Армитаж стучит лбом о стол, в отчаянии. Его память об этом Гранд-Адмирале безвозвратно утеряна. Как утеряны и многие детали, связанные с ним и его флотом. Например, название его ЗР– «Химера», тоже было забыто им буквально недавно. Он невольно начинает прокручивать у себя в голове варианты увольнения, как боевые сценарии: добровольный уход, инсценированное исчезновение, официальная передача дел. Во всех вариантах Империя живёт. В большинстве — лучше, чем с военкомом, который забывает названия собственных баз. Армитаж впадает в полузабытьё за столом, медитируя на имя Трауна, «Химеру», «Старкиллера».

***

Кайло заходит к Армитажу в каюту, как обычно без спроса, без приглашения. В каюте темно и тихо. Ненормально тихо, даже для стандартов Армитажа. Он останавливается и какое‑то время просто смотрит на спящего за столом человека. Он молча подходит ближе. Его тень ложится на стол. Даже тенью он чувствует, как у Хакса пульсирует голова. Как хаос бурлит в нём, разъедая его изнутри. Кайло притягивает к себе его пад. Открывает историю. Хакс был у врача. Кайло удивлённо мигает. Из-за чего бы? Он в хорошей физической форме. Кайло об этом позаботился. Ведь Хакс единственный, с кем он разделяет что‑то большее, чем стратегии и приказы. Поэтому и проигнорировать факта, что тот метался по кораблю с сущим хаосом внутри, делая вид, что шибко занят, Кайло не смог. В медицинской карте Кайло читает диагноз – диссоциативная амнезия. Кайло хмурится и листает историю дальше. Видит разные архивы. Он углубляется в медицинскую историю Хакса. Второй серьёзный диагноз попадается ему на глаза сразу же – ишемия и коронарный инфаркт. Об этом недуге Кайло знал, но не через медицинские записи. Ещё одно движение по экрану, и на обозрение Кайло всплывает сообщение. Кайло замирает, смотря на лаконичный текст о гибели Трауна с подписью некого Пеллеона. Это сообщение предшествовало по времени диагнозу. Должно быть, именно оно стало триггером к инфаркту. Поворотной точкой. Воспоминанием, которое засело бы в памяти навсегда, врезавшись в мозг как заражённое лезвие, и травило бы ткани день за днём. Но ведь Кайло сам, лично убрал из головы Армитажа Хакса всё связанное с Трауном… Только это треклятое лезвие как-то пропустил. Или же… его в памяти Армитажа… попросту не было? Но как?! — Чего пришёл? — звучит хриплым голосом вопрос. Кайло столбенеет с падом в руках. Очевидно, Армитаж либо уже понял, что у него копались в памяти, либо без минуты чтобы вычислить это. — Ты трещишь по швам, — говорит Кайло. — Я с другого конца флагмана слышу как искрят твои нервы. — У тебя разыгралось воображение, — Армитаж упирается в него взглядом и нагло врёт, — Со мной всё в порядке. Кайло делает два шага вперёд, потом ещё один. Останавливается напротив стола. Опирается руками о край, наклоняется чуть вперёд. — Ты всерьёз хочешь это мне это продать? — Кайло бросает ему под нос пад. — Какого раффтара ты копаешься в моих личных делах?! — вскипает Армитаж и хватает пад. Однако, Кайло удерживает прибор Силой, не давая владельцу выключить экран. — Ты дорог мне, — слова даются ему тяжело, но он не сбивается. — Как никто. — Тогда тебе стоит посочувствовать, — бросает Армитаж. — Объясни, — сурово требует Кайло. — Я схожу с ума, — говорит Армитаж просто. Он почти наслаждается тем, как это звучит. Наконец‑то проблема обозначена. Чётко. Открыто. Разом. Кайло складывает руки на груди и со скептическим видом и ждёт дальнейших объяснений. Армитаж машет в сторону пада, зная, что Кайло уже сунул нос в его документы, и начинает перечислять: — Я забыл название базы, которую сам проектировал. Не помню собственный инфаркт. Пятнадцать ротаций выбиты из памяти, как дефектный фрагмент записи. Сегодня я узнал о смерти гранд-адмирала Трауна из сообщения, которое сам же открывал! Не говоря уже о том, что я без понятия кто его отправил! Он усмехается уголком рта. — И это не просто прорехи. Это прямой курс в дурку. Кайло слушает, не перебивая. Лицо у него каменное, но в Силе вокруг него всё вибрирует. — И я не собираюсь ждать, пока меня начнут обсуждать шёпотом в коридорах, — продолжает Армитаж . — Поэтому я… Он смотрит мимо Кайло, слова даются нелегко. — Я прошу тебя начать искать мне замену. Слова ложатся тяжёлым грузом на них обоих. — Командовать флотом и армией должен тот, кто хотя бы помнит, как называется наша главная проигранная ставка. Я лишь консорт. Империя без меня не пропадёт. Он откидывается на спинку кресла. Кайло всё молчит. Взгляд у него становится бездонным, а проблески огня в радужках ярче. — Империя переживёт, — резко отвечает Кайло. — Я - нет. — Ты же хотел когда-то разбить себе душу. Как у Вейдера… — Сноук хотел этого. Не я! — Ах, точно. На мгновение Армитаж жалеет, что завёл этот разговор. Кайло смотрит на Армитажа с пониманием и плохо скрываемым сожалением. Армитаж видит это, но не понимает, откуда такие эмоции. — Так чего пришёл-то? Может у тебя есть объяснение этой патологии получше, чем то, что врач мне выдал. Мол, разум закрывает доступ к тем местам, в которых быть опасно! Тут Кайло не выдерживает и отводит взгляд. Он всегда отводит, когда Хакс залезает слишком глубоко… Объяснение у Кайло есть. Он до миллисекунды помнит ощущения чужого сознания подвластного ему. Замысловатого, амбициозного и переполненного горем. Он помнит, как защита треснула, подобно льду на озере, когда по нему ступают. Кайло нырнул в глубины его сознания быстро, не ведая сопротивления, ведь Армитаж пошёл на это по своей воле. Тогда им обоим это казалось правильным. Необходимым. Теперь он видит, как его первый и незаменимый подданный мучается, пытаясь заглянуть в своё размытое прошлое. И в этом жесте столько человечности и наивности... Но они оба слишком высоко взлетели, чтобы позволить себе быть просто людьми.       Скажу всю правду, и он меня возненавидит, — вспыхивает мысль, как искра, и Кайло чувствует, как она обжигает всё изнутри. Но и молчать нельзя. Кайло знает, промолчи он сейчас, и от доверия Хакса останется лишь прах. Он должен сказать что-то — убедительное, логичное, успокаивающее. Хотя бы полуправду. Но язык не повинуется. Тупые, бесполезные слова дрожат на кончике, как лезвие над тонкими венами. Армитаж всё ждёт ответа. Кайло поднимает взгляд — коротко, бойко. В его взгляде достаточно выражено без слов. Армитаж меняется в лице, интуитивно ощущая, что Кайло скажет дальше. Конечно. Блестящий стратег и тактик, он как всегда предвидит ходы оппонента. А что уж до ходов оппонента, которого он знает от и до… Кайло говорит медленно, глухо — так, чтобы, не вызвать лишних эмоций. Они у Армитажа и так зашкаливают, что это осязаемо даже без Силы. — Ответ… у меня есть. На миг всё внутри Армитажа останавливается, словно слова Кайло сработали как команда системы экстренного отключения.       Ответ есть… Это не предположение. А заявление. Факт. Армитаж подаётся немного вперёд. Пальцы невольно сжимаются в комок — не от злости, а чтобы не дать им дрожать. — Конечно, — произносит он почти беззвучно. — Ты же вездесущий, всевидящий, всепонимающий. На всё у тебя есть ответ, — его голос хрипнет, раздражение уже не сдержать. — Так отвечай, — резко требует Армитаж. Пауза. Глубокая и тёмная, как космос за бортом. Слова принимают форму медленно, многое остаётся невербальным. — Ты был на грани… Армитаж громко хмыкает, закидывая голову, но ничего не говорит. Затем он фиксирует взор на Кайло и готовится слушать его покаяние. — Я предложил, не наставиая, убрать твою зацикленность на покойном Трауне, чтобы ты мог… достойно нести службу нашей Империи. Армитаж моргает, почти невидимо. Пытается осознать, не ослышался ли. — Я этого не помню, — шепчет он только ради того, чтобы не впасть в ступор. — Именно, — оживлённо комментирует Кайло. — Так оно и работает. В этом сейчас и проблема. Он продолжает размеренно, смотря Армитажу в глаза: — Я вошёл в твою память. Осторожно, насколько это вообще возможно в моём исполнении, — он позволяет себе короткий, безрадостный смешок. — Я не трогал ничего, что не относилось к Трауну. Он кивает на архив. — Старкиллер оказался… связан с Трауном слишком тесно. Слишком многое в твоей жизни связывалось с ним — и с ним. Я… Сила утянула следом воспоминания, которые были плотно взаимосвязаны.. Армитаж смотрит на Кайло взглядом не яростным, а внимательным. Изучающим. Он оценивает не его слова, а масштаб и размах трагедии. — То есть, — уточняет он, — это Сила, а не ты в ответе за побочные эффекты вмешательства. — Это была очень тонкая и кропотливая работа! — выдыхает Кайло. — И да, я не всесилен. Мне пришлось столкнуться с тем, что было внутри тебя! Проклятый лабиринт из учений и образов Трауна, личных трагедий, амбиций, обид и моих идиотских, комичных для тебя попыток втиснуться во всё это! Он делает шаг назад, оставляя Армитажу побольше пространства. — Я не пытался стереть тебе память, — говорит он. — Я убирал только то, что толкало тебя к Трауну, а не ко мне. Армитаж переваривает сказанное. Формулировку, идеальную по логике и чудовищную по сути. В голове у него всё враз складывается в единую схему. Провалы в памяти, страх перед словом «Старкиллер», стерильная пустота там, где должна быть боль. И всё это дело рук Кайло Рена. И ведь он заранее знал, что связывается с чудовищем, но всё равно ввязался в эту авантюру, и вот — во что это вылилось! Он внезапно чувствует усталость, физическую, тяжёлую. Как после слишком длинной битвы. — Ты понимаешь, — произносит он медленно, — что сейчас признался в том, чего не делал даже Сноук? Кайло напрягается. — Он ломал тела и воли, — продолжает Армитаж. — А ты полез дальше. В то, что делает личность личностью. Слова падают между ними, как тяжёлый дюрасталевый блок. В кабинете наступает вакуумная тишина. Оба даже не дышат. Кайло решается и делает отчаянный жест. — Я пытался спасти тебя от того, что тебя уничтожало! — говорит он. — И да, может не всё прошло идеально! Но я не оставлю тебя теперь, как и не дам уйти в отставку… Гранд-маршал слегка вздергивает подбородок и на долю секунды застывает как есть. Кайло ловит себя на том, что дёргается синхронно с ним. В глазах его мелькает страх. — Армитаж… — Благодарю за разъяснения, Кайло! — говорит Армитаж предельно ровно, придворным тоном. — Я рад узнать, что мои мысли и память — тоже часть твоих владений. Внутри у него поднималась другая фраза. Жёсткая, личная, разрушающая. Он он задушил её, как ядовитую змею. Не срываться. Контроль. Самоконтроль. Это всё, что у него сейчас осталось. Армитаж отключает пад, резко встаёт и холодно заявляет: — Мы продолжим работать, как Гранд-маршал и Император. Как два человека, которым доверена эта конструкция. Он делает паузу. — Но то, что было между нами помимо приказов… — он чуть мотает головой. — Посмотрим, выдержит ли эта… иллюзия заново открывшуюся мне реальность. Он не прощается, а просто уходит а свою спальню, повернувшись к Кайло спиной — то, чего раньше не делал. Кайло остаётся стоять, чувствуя, что впервые за всё время правления потерял не контроль, а что‑то гораздо более ценное. Трон, власть, Империя — всё при нём. Но то невидимое, на чём держится тонкий мост между ним и его самым дорогим подданным, союзником, опорой, даёт трещину. Трещина по линии доверия, на которой держалось всё, что делало их тандем чем‑то большим, чем формальный союз. Теперь в этой сложной конструкции зияет линия раскола, из-за которой любой шаг может стать фатальным. — Мы ещё не закончили этот разговор, — вырывается у Кайло. — Напротив, — бросает Хакс через плечо, поправляя манжету. — Мы всё обсудили. Дверь кабинета открывается, предлагая Кайло уйти. Кайло несколько секунд стоит, мешкая, глядя на прямую спину Хакса. На человека, которого он хотел удержать ближе всех — и который сейчас отходит от него как можно дальше. Кайло уходит, так и не найдя, за что ухватиться в этой пустоте между ними.