Диада Власти

      Отстранение от Императора Рена проходит для Армитажа Хакса продуктивно. Он уходит в работу, и работает, работает, работает. До посинения. Отчёты с проблемных рубежей текут рекой, Армитаж не успевает издавать новые директивы и приказы. Ему кажется, что он теряет контроль над ситуацией. Что его покорёженный мозг подводит... Помимо проблем на границах, Армитаж сталкивается и с проблемами в внутренними. Раскол между ним и Реном, очевидно, сказался на коллективе. В одиночку, без всевидящего взора Рена, без его «голоса интуиции», сомнительных «знаков Силы», треклятой способности влезать людям в головы, Силовых давок, которые иногда приходились даже кстати (но Армитаж этого не признавал), усилий для контроля личного состава и донесения тактик приходится прилагать вдвое больше. Армитаж старательно отгоняет мысли о Рене и Силе. Логика. Расчёт. Тактика. Вот его козыри. Жил же он раньше без Силы, командовал частями, вёл бои — и сейчас не пропадёт. Без куска памяти не пропал, и без Силы, не пропадёт. Но в глубине души, Армитаж с исступлением признаёт, что есть моменты, без которых жизнь стала намного преснее, чем с Реном рядом. Опускаясь ночью на кровать, на ту что они делили с Реном несколько дней назад, Армитажа накрывает. Как заблокированные файлы из засекреченного архива, на него сыплются воспоминания…       Редкая ночь без забот. Армитаж лежал лицом в подушку. Вместо привычной жёскости и пыла Кайло одаривал его удивительной, несоизмеримой нежностью. Он раз за разом гладил его ладонями между лопаток, спускаясь ниже, как будто успокаивая. Движения были медленные, выверенные, как манёвры флота. Громко дыша, он шептал ему в шею совершенно безнравственные вещи, щекоча кожу губами. Армитаж уворачивался. Но Кайло не перестал, пока Армитаж не ответил ему непристойностью в ответ, и это сорвало Кайло крышу… Армитаж моргает. Никакого омерзения он не испытывает. Он почти смакует тот благоговейный приём, с помощью которого монстр овладевал его телом. Он проводит рукой по шее, по тому самому месту. Дыхание спирает. И он корит себя за это. Ведь ясно же, что это всё манипуляция Кайло. Но даже знание об этом не меняет его реакции. Армитаж сжимает ткань простыней, заставляя себя выровнять дыхание и трезво оценить свою слабость. Но память, однажды поднятая, не угоманивается.       Его спина вжата в холодную панель рубки. Кайло, раскалённый как реактор, вдавливает его в эту холодную стену всей своей массой. Контраст ошарашивает и возбуждает. Одной рукой Кайло оттягивает ему волосы, другой сжимает бедро. У Армитажа нет времени на раздумья, нет пути для отступа, даже воздуха почти нет, Кайло просто выбил его весь из лёгких. Его рот невольно открывается, в попытке отдышаться, прежде, чем он успевает подумать о последствиях. Кайло тут же неистово впихивает в него горячий язык. Умом Армитаж хотел воспротивиться, но тело решило иначе. Оргазм, что накрыл его тогда, был похож на взрыв суперновы. Армитаж до сих пор в смешанных чувствах от этого факта. Потому что Гранд‑маршал не должен думать о сексе в астрофизических терминах. Но это прилипло. Каждая супернова переписывает карту неба. Кайло всегда делал так, будто именно это и хотел сотворить с ним — переписать его внутренние карты, переложить сетку координат. Там, где у Армитажа были схемы, доктрины и траектории, Рен оставлял либо выжженные пустоши, либо кляксы чувств. Факт: такое не прощают. По всем протоколам. И Армитаж не простит. Но есть другие факты, которые он не может игнорировать. До Рена, у него не было никого, кто так хотел его, кто слушал его, кто засыпал под его голос.       — Говори, — выдохнул Кайло.       — О чём? — уточнил Хакс.       — О чём угодно. О статистике потерь, логистике. Про то, как ты сегодня отстранил какого‑нибудь капитана. Мне нравится засыпать под твой голос. Армитаж тогда долго, вполголоса говорил про перераспределение ресурсов, про неуверенность младшего состава, про идиотизм в отчётах. И чувствовал, как под его ладонью дыхание Кайло медленно успокаивается, как выравнивается его хмурое лицо. Император Галактики засыпал, уткнувшись носом в его плечо, под бубнение про бюджеты. Армитаж падает лицом в подушку, глуша стон отчаяния. Как он допустил такое? Как впал в подобную зависимость, физическую и эмоциональную? Как…!? В полудрёме его настигает ещё одно воспоминание:       Как-то раз Кайло явился посреди ночи весь в грязи, с прилипшими к лицу волосами и общим видом человека, который только что вышел из боя на каком-то гремучем болоте, но сражаться всё ещё хочет. Только теперь не с врагами или чудищами, а сам с собой.       — Сними это всё с себя, ты же воняешь, — сказал тогда Армитаж сморщив нос, вместо едкого сарказма. И это прозвучало почти… заботой. Кайло словно послушался. Скинул плащ, сапоги, пояс, а потом замер. Тогда Армитаж подошёл и быстро избавил его от грязной одежды. На нагом теле Рена обнаружились синяки, ссадины и раны.       После примочек из бакты, на которых настоял Армитаж, они сидели бок о бок на диване. Кайло говорил мало. Выдавал фразы, вроде «все хотят, чтобы он был легендой, а не личностью». Хакс отвечал по делу, как на брифинге. Про необходимость систем, а не одиночных жестов. Про то, что «легенда, не способная построить логистику, не стоит ничего».       Кайло тогда впервые по‑настоящему улыбнулся — не нервно, не деланно, а живо и искренне. Скосил глаза на него и произнёс: «Иногда кажется, что у меня в голове теперь два голоса. Мой и твой. И твой, гад, доминирует». Это не было признанием в любви. Но это было сильнее. Потому что близость, секс, можно списать на телесные нужды, тягу обусловленную гормонами и подобные факторы. А когда Император признаёт, что твой голос, это его внутренний маяк — это уже не просто физиология. Армитаж проводит ладонью по лицу, как будто это поможет стереть из головы навязчивые мысли. Не получается. Он хочет объявить, что всё кончено. Что консорт разрывает личную связь с Императором. Что остаются только протоколы. Это будет логично и показательно. Так поступил бы человек, которому важно сохранить самодостоинство. Но в большой картине мира, его самодостоинство — это его заморочка. Он нужен системе, у её руля, с планом и расчётами. Он нужен, чтобы держать Рена в узде. А Рен, как показывает практика, держится в узде добровольно только потому, что Армитаж её держит. Тот, кого Рен сам выбрал. Армитаж кривится. Логика здесь отвратительна, почти извращённая, но это правда. Армитаж не пытается простить Рена. Он прикидывает, что будет, если оставить его, предоставив самому себе. И понимает, что в нынешней конфигурации, это значит обрушить конструкцию, которую они только-только собрали ценой бессонных ночей, совместной жизни и взаимной зависимости, которую уже не устранишь. Гранд‑маршал делает то, в чём он мастер: выбирает меньшее зло. Память — трагедия личная. А Империя во главе с бесконтрольным деспотом — трагедия глобальная. Значит, придётся жить с этой тяжёлой правдой. Держать узду. Держать монстра. Держаться самому. Без памяти Армитаж может выжить, а без контроля нет. Таков его алгоритм, который позволит ему не прощать, но всё же выжить.

***

Ротации и ночи в одиночестве делают Тьму внутри Кайло беспокойнее, ненасытнее. Она шевелится под кожей, скребётся изнутри, как зверь в слишком тесной клетке. Она царапает и гложет нутро больнее ножей. Тьма толкает Кайло на безбашенные поступки. Без раздумья и директив, он летит в горячие точки, и уничтожает там криминал с такой яростью, от которой столбенеют даже штурмовые дроиды, не то что солдаты. Он рьяно тренирует штурмовиков, показывая им, что такое Сила на практике. Половина взвода потом лежит в медблоке, но Кайло результатом почти даже доволен. Движение это единственное средство от того, чтобы не оказаться в тишине, не начать вникать в причины такого поведения. Не начать вспоминать виновника всего этого… Но не вспоминать его не возможно. Имя Хакса звучит со всех направлений. Постоянно. Его образ мелькает везде и всюду: на голограммах, в агитационных материалах, в падах… Кайло видит его гордый профиль с плакатов каждый раз, закрывая глаза… Кажется, что даже запах его парфюма витает в воздухе вокруг. А голос... Холодный, ровный, властный. Кайло помнит, как засыпал под него, как под колыбельную. Привилегия, доступная только ему. Обратной стороной этого взаимодействия стало то, что слова Армитажа так въелись в мозг, что теперь каждая внутренняя реплика Кайло звучит в тональности Армитажа. Этот инородный внутренний агент только и делает, что перечит, но Кайло это будто бы нужно. Это голос логики. Его маяк во внутренней непроглядной тьме. Кайло вырывает себя из раздумий и тупо машет сайбером на пыльной пустоши новопокорённой планеты, под светом её многих лун. Потом он медитирует под деревом, пытаясь настроиться на невообразимо медленные вибрации растения. Но это помогает ненадолго. Глубокой ночью, когда он истощается и физически и морально, его мысли, как метеоры, притягиваемые гравитацией, несутся к Хаксу. Кайло вспоминает его тело. Его реакции. Особенности. Кайло дивился тому, как всегда максимально собранный, гордый Гранд-маршал плавился от рук Кайло, позволяя себя приласкать. Кайло чувствовал под ладонями каждый сантиметр этого слишком напряжённого тела, когда оно наконец уступало, и воспринимал это как победу. Он помнит, как кончики его пальцев проходились по ключицам Армитажа, задерживались в ямке у горла; как тот вздрагивал, будто от тока. Как его дыхание срывалось, становилось прерывистым, горячим, ударяло Кайло в лицо, когда он наклонялся ближе. Как его губы расходились, дразня и зазывая в лоно рта… А ловить его гортанные стоны, после того, как Кайло заходил дальше, было даже круче, чем слышать развязные просьбы и заявления. И это всё просто невыносимо. Ибо Император не может быть сентиментальным. Лидер не может испытывать какие-то эмоции от того, что нарушил чей-то внутренний мир своими решениями. Он так решил, значит так тому и быть! Кайло медитирует и не медитирует одновременно — просто сидит во мраке и слушает пустоту, внутри и вокруг. С первыми лучами восхода, когда мрак рассеивается, Кайло честно признаётся: он не готов потерять Хакса сейчас, только что познав его на вкус. Он заслуживает намного большего. А значит, придётся вернуться. И снова предложить Хаксу то, что он никогда и никому бы не предложил.