Грязь не залепит наши микрофоны

      

      If I could be with you tonight,

      I would sing you to sleep.

      Never let them take

      The light behind your eyes.

      

(My Chemical Romance

«The light behind eyes»)

      ДЖЕК ПАРКИНСОН, 15 ЛЕТ

      В школу я вошёл с гордо поднятой синеволосой головой. Здание тут же сдавило меня своей тяжестью, десятки любопытных взглядов, казалось, пронзили насквозь. Мой внутренний Джек заметался, ища, куда спрятаться, но я старался не скопировать ни одного его движения, уцепившись за свою вторую сущность — Франсена. Франсен смотрел на всех смело и с интересом: что эти людишки сделают при виде меня? Какие глупости придумают?       Франсена я придумал полгода назад, когда начал слушать песни Фрэнка Тарсена и его «Звериных Душ». Франсен был очень похож на Фрэнка, только это был как бы я. Я — такой, каким мечтаю стать. Своей старой сущности я оставил имя Джек. Может быть, когда я смогу измениться, я поменяю имя в документах на «Франсен», но идти к этому придётся долго и упорно.       Итак, я вошёл в школу и с трудом удержался, чтобы не выскочить оттуда. На лицах учеников были написаны удивление и издёвка.       — Паркинсон синеволосый! Паркинсон клоун! Паркинсон гомик! — раздалось со всех сторон.       Дети обступили меня, каждый пытался потрогать мою новую причёску.       — Ты, ка-а-ажется, решил поменять сти-и-иль, — растягивая слова, произнёс Джонни, главный отморозок моей параллели. — Хочешь стать крутым и интересным, да, сопляк? Только тебе это не поможет. Синие волосы или жёлтые — всё равно ты щенок и никого впечатлить не сможешь.       — Он хочет быть как певец из «Звериных Душ», — ухмыльнулся Уолрус, его приятель.       — О как. — Джонни упёр руки в боки. — Ты у нас теперь Фрэнк Тарсен, да? Очень интересно! И что же ты такого тарсеновского сможешь сделать? Ну, скажи что-нибудь грубое на публику! Или сними перед всеми штаны, как это сделал Фрэнк на встрече с фанатами год назад! А может, ты гуляешь с проститутками, как Тарсен? Или с мальчиками? А может, ты…       — Хватит! — закричал я, не в силах больше слушать. — Песни — это песни, а Фрэнк — это Фрэнк! В интервью он говорил, что он вовсе не…       — Ого, как взвился! — хохотнул Джонни. — Ты, я гляжу, готов защищать честь своего Фрэнка до последней капли крови. Другое дело, что сам твой кумир свою честь вообще не защищает. Для него и слова-то такого не существует — «честь». На сцене редко изображают то, чего нет в реальной жизни. Если Фрэнк в интервью заявляет, что песни — это песни и ничего общего с его реальной жизнью не имеют, то он просто врун.       Я стоял, словно оглушённый. Я чувствовал, что Джонни не прав, но мне было нечего ему ответить. Мой поступок — смена цвета волос — вдруг потерял всякий смысл. Я осознал, что я всё тот же слабый и беззащитный изгой, и у меня никогда не получится показать другим, что на самом деле я куда интереснее, чем унылый неудачник. Слёзы подступили к горлу. Я попытался вообразить себя Франсеном, но Франсена не было. Он исчез, как только я потерял веру в себя. Остался один лишь Джек — несчастный, дрожащий, с головы до ног залепленный той грязью, которую Джонни и товарищи так щедро накидали в мою душу.       Стоило ли вообще красить волосы, тем самым открывая врагам, кто мой кумир? Что они понимают в творчестве Фрэнка, да и вообще в людях? Они живут, чтобы есть, пить, играть в компьютер и издеваться над всеми, кто так или иначе от них отличается. Если все члены группы «Звериные Души» — настоящие творческие Люди с большой буквы, то Джонни и его шайка — всего лишь стая животных. И этой стае я по глупости открылся. Теперь они могут топтать мою мечту, а я даже не в состоянии себя защитить. Потому что я не могу быть таким сильным и уверенным в себе, как Фрэнк.       — Что здесь происходит? — как сквозь вату услышал я голос учителя.       — Паркинсон покрасил волосы в синий цвет, сэр, — сообщил Уолрус радостно.       — Паркинсон? Джек, как это понимать? Ты же знаешь, что, согласно уставу школы, краситься в яркие цвета запрещено.       — Знаю, сэр. — Я почувствовал, как кровь приливает к щекам, и беспомощно уставился в пол. Мой внутренний Джек трясся где-то в уголке сознания, оставив вместо себя зияющую пустоту без единой мысли.       — Паркинсон, если знаешь, что волосы красить запрещено, зачем же ты это сделал? — продолжал свой допрос учитель. — Ну что молчишь? Отвечай!       Я с несчастным видом разглядывал носки своих ботинок. Что бы я ни сказал сейчас — всё будет использовано против меня. Фрэнк бы, наверное, придумал, как выйти из положения: я знал, что в школе он много проказничал и, наверняка, не стоял после каждой проказы, уткнувшись носом в ворот школьной формы. Но я — не Фрэнк и даже не Франсен. Я не умею постоять за себя, и никогда не умел. Вся эта толпа будет донимать меня сегодня, а потом ещё много дней подряд. А когда я окончу школу и поступлю в колледж — всё то же самое повторится и там. А потом на работе. Потому что я никогда не смогу стать уверенным в себе. Правда, Дик из «Звериных Душ» рассказывал в одном из интервью, что в подростковом возрасте тоже был зашуганным и боялся людей, а теперь он — Леопард, гитарист и автор текстов песен одной из самых ярких и скандальных групп. Но это Дик, он талантлив, а я не умею ни играть на гитаре, ни петь, ни писать стихи. Я вообще ничего не умею, и таких друзей, как у Дика, у меня нет. Я один, и никто меня не понимает, даже родители.       — Чтобы завтра пришёл в школу с волосами нормального цвета, — услышал я голос учителя и судорожно кивнул. Мне сейчас безумно хотелось скопировать своего внутреннего Джека и забиться куда-нибудь в угол, но я знал, что нужно идти на уроки, иначе будет ещё хуже.              На перемене после алгебры Уолрус подкинул мне карикатуру, нарисованную рукой Джонни: я со спущенными штанами возле классной доски. Подпись к рисунку гласила: «К доске идёт Джек Тарсен».       На перемене после истории Джонни и компания изображали, что берут у меня интервью, задавали идиотские вопросы и пихали в лицо под видом микрофона облизанный чупа-чупс.       На литературе один из отморозков отыскал в интернете дурацкие фанфики про Фрэнка и Тони из «Звериных Душ» и, когда учительница вышла, на весь класс зачитывал, как «Тони посасывал синие локоны Фрэнка», а все присутствующие давились от хохота.       К тому времени, как закончился последний урок, у меня уже созрел безумный план. Я знал, что если сумею привести его в исполнение, то не пожалею ни о чём.              Когда я приехал домой, папы ещё не было. Не снимая куртку, я протопал в свою комнату, улыбнулся синеволосому плакату на стене. Сел за компьютер, посидел немного перед чёрным, выключенным монитором, затем поднялся и, подхватив тостер, бодрым шагом направился в ванную.              

ИЗ СВОДКИ НОВОСТЕЙ ЗА 20 НОЯБРЯ 20ХХ ГОДА

      «Вчера вечером в одном из домов района Z был найден мёртвым пятнадцатилетний подросток. Мальчик лежал в полной воды ванне, куда был опущен включенный в розетку тостер. Судя по найденной в его комнате предсмертной записке, подросток покончил с собой. Идёт расследование».              

ИЗ ПОКАЗАНИЙ РОДСТВЕННИКОВ И ЗНАКОМЫХ ПОГИБШЕГО

             

ДУГЛАС ПАРКИНСОН, ОТЕЦ МАЛЬЧИКА

      «Произошедшее — глубочайший шок для меня. Джек всегда был спокойным и уравновешенным мальчиком, и в школе у него было всё в порядке. Если он и жаловался на школьные неурядицы, то это была полная ерунда: какие-то глупые дразнилки, жвачка в волосах… Каждый должен пройти через это и научиться защищать себя. Не верю, чтобы он мог убить себя из-за этого. В самоубийстве виновата скорее музыка, которую он слушал. Джек был без ума от группы «Звериные Души», у него вся комната заклеена их плакатами. Однажды я послушал песни этой группы — сплошная чернуха. Не знаю, чем они так нравились Джеку. Ну и то, что он написал в предсмертной записке… По-моему, эту группу надо запретить, пока не появились другие жертвы».              

АЛИСИЯ ПАРКИНСОН, МАТЬ МАЛЬЧИКА

      «С тех пор, как мы с Дугласом развелись, я редко видела Джека. Кажется, он так и не простил меня за тот развод. Когда я пыталась поговорить с Джеком, он часто грубил мне. Мне очень больно, что всё так получилось. Дуглас не смог обеспечить Джеку нормальную счастливую жизнь, и вот чем всё закончилось… О, если бы мы могли что-то изменить!»              

УИЛЬЯМ ПАРКИНСОН, СТАРШИЙ БРАТ ПОГИБШЕГО

      «В последний раз я видел Джека три месяца назад. Он рассказывал мне про свою любимую группу и показывал футболку с их фотографией. Я даже не знал, что это такая опасная, суицидальная группа! Я думал, они обычные рокеры. Жаль, что из-за учёбы в университете я так редко находил время пообщаться с братом. Может быть, я вовремя заметил бы опасность, и трагедии бы не произошло».              

ДЖ. К. ЛАГЕТ, КЛАССНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ

      «Джек часто подвергался насмешкам со стороны одноклассников, но я и подумать не мог, что это приведёт к таким страшным последствиям. Надо мной тоже издевались в школьные годы, но мне никогда не приходила в голову мысль о суициде! Я выражаю глубокие соболезнования семье погибшего и ещё раз повторяю: ничего особенного в школе с мальчиком не делали! Всех иногда дразнят, это нормально. Джека не били, не портили его вещи. В день трагедии Джек пришёл в школу с синими волосами, и преподавательский состав мягко намекнул ему, что это недопустимо. Джек обещал вернуть волосам обычный цвет. Никаких конфликтов не было».              

ДЖОН ГРИГОРОВИЧ, ОДНОКЛАССНИК

      «Джек? Да никто его не трогал. Все относились к нему, как к неудачнику, но никто не обижал! Я не знаю, к чему там призывает его Фрэнк Тарсен, но мы ни к чему такому не призывали. К тому, что с ним произошло, мы не имеем ни малейшего отношения».              

УОЛРУС ВУД, ОДНОКЛАССНИК

      «Джек давно уже ходил какой-то странный. Наверное, он вынашивал идею самоубийства. Мне очень жаль, что он решил так поступить. Это просто глупо».              

АННА ДЮПОН, ОДНОКЛАССНИЦА

      «В тот день Джонни и его компания просто не давали Джеку прохода. Он покрасил волосы, и они активно это обсуждали. Сравнивали его с певцом, показывали какие-то пантомимы, кидали записки. На последнем уроке зачитывали дурацкие истории про музыкантов из группы «Звериные Души», а Джек сидел весь красный и чуть не плакал. Наверное, они очень сильно его обидели, раз он решил оборвать свою жизнь. Мне искренне жаль, что все так к нему относились и никто не пытался поговорить с ним по-человечески».              

ПРЕДСМЕРТНАЯ ЗАПИСКА ДЖЕКА ПАРКИНСОНА

      «Я оказался слабее, чем думал. Я никогда не смогу стать тем, кем хочу. Я устал от такой жизни. Простите меня и поймите, если можете.       Застрелись. Так проще выжить       Средь толпы тупых уродов.       Падай глубже, падай ниже,       Стань слиянием с природой.       В моей смерти прошу никого не винить. Джек».       

      

ФРЭНК ТАРСЕН

      Весёлая трель мобильника ворвалась в мой сон, заставив мысленно чертыхнуться. Кому я понадобился в такую рань? Ну… или не рань…. Но во время законного отдыха?!       С четвёртого раза попав по кнопке приёма вызова, я прижал трубку к уху.       — Алло?       — Алло, Фрэнк! Ты уже слышал новость?!       Взволнованный и даже испуганный голос Тони мгновенно согнал с меня дрёму.       — Что случилось?!       «С кем из наших произошло несчастье? Или в стране что-то не так? Тони бывает в таком состоянии крайне редко!..» — метались в моей голове беспорядочные мысли.       — Нашу группу обвиняют в суицидальном влиянии на подростков!       Я шумно выдохнул.       — Тони! Ты так меня перепугал из-за этой ерунды? Не ожидал от тебя! Мало ли кто что болтает, ты же знаешь, что мы работаем на скандальную славу и…       — Фрэнк, мальчик из Огайо покончил с собой и в предсмертной записке процитировал нашу песню. «Застрелись, так легче выжить», и далее по тексту. Пресса теперь раздувает скандал, нам хотят запретить петь. Якобы, мы призываем тинейджеров к самоубийству. Я кинул тебе на почту ссылки — почитай всю эту галиматью, а потом заходи в наш приватный чат. Дик, Боб и Эндрю уже там. Я сейчас попытаюсь дозвониться до Майка.       — Хорошо, — ответил я, и Тони положил трубку.       Несмотря на испуг Тони, я всё ещё не был уверен, что есть серьёзный повод для паники. Скольких певцов обвиняли в том же самом, и они по-прежнему выступают на сцене и не теряют популярности. Гораздо хуже то, что мальчик лишил себя жизни. Если б я знал, что там с ним произошло, то, возможно, смог бы помочь… Если бы придумал, как.       Сообщение от Тони содержало несколько ссылок на новостные ленты и сайты с обсуждениями знаменитостей. Я изучил подробности и осознал, что масштаб шумихи серьёзный.       «Додумался же этот мальчишка процитировать нашу лучшую песню, — рассердился я, пролистывая очередную скандальную статью. — Теперь нужно как-то объяснить общественности, что мы призываем жить, а не умирать. Что наши песни должны служить отдушиной, а не руководством к действию».              До Майка Тони так и не дозвонился, зато все остальные активно обсуждали в чате последние новости. Настроение у всех было разное. Дик был откровенно напуган. Тони сильно волновался. Эндрю заявил, что если так продолжится и дальше, то он уйдёт из группы. Боб же, как обычно, остался относительно спокойным.       «Я знал, что мы можем столкнуться с чем-то подобным, — написал он. — Теперь главное — держаться вместе и пережить эту бурю, чтобы лодка со всем нашим «зоопарком» не потонула. Если грозиться уйти из группы из-за любой неприятности — стоило ли вообще в неё вступать? Обратного пути для нас уже нет. Давайте каждый выплеснет здесь весь свой негатив, а потом, немного успокоившись, подумаем, как лучше отразить выпады прессы в нашу сторону».       Не знаю, было ли хорошей идеей поделиться своим возмущением, но жалобы посыпались незамедлительно.       — Ну почему это произошло во время нашего законного отпуска? — вопрошал Дик. — Я только сел писать сборник рассказов, а тут… Смогу ли я опубликовать рассказы, не сочтут ли их вредными для людей со слабой психикой?       — Не хотелось бы прослыть группой, поощряющей суицид, — расстраивался Тони. — Эпатаж и реальная жестокость — разные вещи, неужели люди не видят грань?       — Дерьмовая ситуация, — написал я и задумался. Что ещё сказать ребятам? Я видел их насквозь.       Дик боится прослыть не тем, кем хочет. Тони переживает, что может потерять часть поклонниц. Эндрю вообще не может понять, как его угораздило связаться с нашей шайкой. Что скажет жена Майка, когда узнает о скандале — вообще непонятно. Она и так уговаривает его завязать с нами и заниматься только рисованием, потому что ревнует. Так что теперь у нас есть шанс потерять не только клавишника, но и ритм-гитариста.       «Вот Боб молодец, его ничем не прошибёшь, — подумал я с уважением. — Человек сцены не должен психовать из-за каждого комка грязи в свой адрес. Мне нужно как можно скорее успокоить Дика и Тони, которые всё равно никуда не уйдут, а потом серьёзно взяться за Эндрю и Майка. И, конечно, позвонить продюсеру. Все официальные заявления и действия в сложных ситуациях лучше согласовывать с ним».       Однако Бенджамин Гринс опередил меня.       — Всем срочно выйти в Skype, — пришло от него SMS. Я глянул в чат и убедился, что сообщение такого содержания пришло не только мне.       — Сейчас устроит конференцию и расчихвостит нас всех, — уныло предположил Дик.       — Не, Гринс нас не раз уже выручал — и теперь выручит, — возразил Тони, которому хотелось верить, что кто-то решит его проблему.              Чихвостить нас Бенджамин Гринс не стал: голос его звучал спокойно и уверенно.       — Вы уже, думаю, в курсе того, что произошло, — произнёс он, дождавшись, пока все подключатся к конференции. — Наша группа всегда считалась скандальной, и вот случилось то, что должно было однажды случиться. Нам нужно действовать быстро и правильно, тогда всё будет хорошо. Убедить общественность в том, что наши песни призваны спасать, а не убивать. Я побывал на наших фан-сайтах — большинство людей там говорит именно это и осуждает мальчика, который так подставил нас, процитировав в записке песню. Мальчика осуждать не нужно. Он не желал нам зла, а любил всей душой, иначе не покрасил бы волосы и не стал бы писать слова песни, прощаясь с жизнью. Как бы ни было, фанаты на нашей стороне — и это уже хорошо. Теперь подумаем, как удержать их положительное к нам отношение и отбиться от нападок прессы. Нам нужно сделать официальное заявление и разместить его везде — в журналах, в Интернете, на ТВ. Текст напишем заранее, возлагаю это на Дика. Хорошо бы сделать отдельное интервью про ваши подростковые времена: я знаю, у некоторых тоже были проблемы. Плюс нужно оказать посильную помощь семье погибшего. И хорошо бы организовать какую-нибудь службу психологической помощи подросткам, например, сайт, где любой сможет анонимно побеседовать с психологом. Дадим сайту имя Джека Паркинсона. Если мы приедем к его родителям обсудить создание этого сайта, они, наверное, нас не прогонят. И ещё — снижаем уровень эпатажности в новых песнях. Фрэнк, Дик, если будете что-то писать — избегайте таких тем, как убийство и самоубийство, или, по крайней мере, не подавайте их как выход из ситуации. Сосредоточимся пока на обычном выпендрёже, причём алкоголь и наркотики тоже не должны восхваляться.       — Рамки… — вздохнул я. — Что ж, без них, похоже, пока не обойтись. А кто будет отвечать на вопросы психологу на сайте?       — Психолог и будет. Найдём человека. — Бенджамин Гринс усмехнулся. — Дик, садись пиши текст заявления. Ребята, вы ему поможете. Когда текст будет готов, пришлёте мне на согласование. Было бы хорошо собраться всем вместе и записать видеообращение, так что по-быстрому заканчивайте свои дела и поедем в Портленд. Тони, тебе задача дозвониться до Майка, вытащить его из объятий жены и заставить к нам присоединиться. Всем всё понятно?       — Да! — хором ответили я, Тони, Боб и Дик.       — Да, — чуть помедлив, пробормотал Эндрю.       — Отлично. Тогда жду текст и ваши идеи. Соберите всё это в один документ и пришлите мне на почту до 16:00, чем раньше — тем лучше. До свидания.       Продюсер отключился, а мы с парнями продолжили обсуждать события — теперь уже устно.       — Гринс гений, — заявил Тони уверенно. — Он всегда знает, что делать. Ещё бы Майка как-нибудь выцепить из объятий Грейс… Какого чёрта он женился на этой стерве?       — Она красивая, вот и не выдержал, — вздохнул Дик. — Меня, кстати, в школьные годы много дразнили. Я мог бы рассказать о себе и о том, как пережил всё это и как стал звездой эстрады. А у вас есть подобные истории? Надо решить, что будем рассказывать подросткам.       — Да, я тоже иногда попадал в конфликтные ситуации, — признался Боб. — Правда, ничего особо серьёзного не было, но меня постоянно дразнили «жирным», довольно неприятно.       — А я обычно создавал конфликтные ситуации сам, — сообщил я несколько смущённо. — Но бывали у меня и серьёзные огорчения, семейные проблемы. О них-то я и расскажу.       — А я расскажу подросткам, как важно научиться сохранять спокойствие и не реагировать на внешние раздражители, — сказал Эндрю.       — Слава богу, ты пришёл в себя и передумал уходить из группы! — Тони засмеялся, и в смехе этом сквозило явное облегчение. — Только не говори о своих психологических практиках, прошу тебя. Это для детей лишнее.       — Ты ничего не понимаешь, — обиделся Эндрю, но я знал: он не скажет. Наш клавишник давно уже смирился с тем, что его эзотерика мало кому интересна, и не затрагивал скользкие темы во время бытовых интервью.       — Меня, кстати, почти никогда не обижали, — проговорил Тони, подумав. — Я всегда был всеобщим любимчиком. Хорошо бы осознать, как так получилось, чтобы с меня проще было брать пример.       — Ты крут, чувак, и заниженной самооценкой не страдаешь. — Боб добродушно усмехнулся. — Это очень нам на руку. Из всех членов нашего коллектива ты — почти самый популярный, посоревноваться с тобой может только Фрэнк. Фанатам наверняка хочется быть на тебя похожими. Так почему бы не рассказать о твоём замечательном характере побольше?       — Я подумаю, что именно рассказать. — Тони был явно доволен собой, и мне ужасно захотелось подколоть его, но я всё же сдержался.       — Ладно, парни, я пошёл думать, какими фактами автобиографии поделиться, а вы тут дальше тусуйтесь, если хотите, — заявил я и отключил Skype. Хотелось ещё немного поваляться в постели, а потом как следует позавтракать и только после этого напрягать мозги и думать, какие именно беды своих школьных лет выставить напоказ, а какие спрятать.              Через полчаса в спальню без стука ворвалась мама.       — Фрэнк, как это понимать?! — почти закричала она с порога.       Я вздрогнул и открыл глаза.       — Что случилось-то? Зачем ты ко мне ворвалась, я вообще-то сплю.       — По телевизору говорят, что из-за вашей музыки покончил с собой человек. Как вы можете играть такие песни, что люди лишают себя жизни? Неужели я теперь — мать убийцы?!       Я болезненно поморщился.       — Мама. По ящику крутят ерунду, а ты слушаешь. Мальчик покончил с собой из-за того, что над ним издевались в школе, а вовсе не из-за музыки.       — Зачем же он тогда процитировал слова вашей песни, призывающей убить себя?!       Вконец рассердившись, я резко сел на постели.       — Наша песня не призывает никого убивать! «Застрелись, так легче выжить средь толпы тупых уродов» — здесь же всё сплошная аллегория! «Застрелись» — т.е. «откажись от своей индивидуальности, стань серым и никчёмным, как люди вокруг тебя». Песня должна заставить задуматься: а стоит ли убивать свою индивидуальность ради унылой и скучной толпы.       — И как прикажете об этом догадаться?! В песне ведь прямым текстом сказано: застрелись. Как среднестатистический слушатель должен догадаться о том, что это аллегория?       — Среднестатистические слушатели нашим творчеством не интересуются.       — Да, но слышать-то они вас иногда слышат.       Я шумно выдохнул.       — Если человек слышит, но не понимает — здесь я ничем не могу помочь. Мне кажется, «застрелись, так легче выжить» и «застрелись, чтобы решить свои проблемы» — две разные фразы, и смысл у них противоположный. Ну, мама, давай, скажи, что это не так, что «тупые уроды» — слишком грубое выражение, что я позорю тебя и всю семью…       — Ты всегда был неуправляемый. — Мама в отчаянии махнула рукой, потому что я озвучил именно то, что она собиралась сказать сама. — Попридержи коней хотя бы ради Карин. Ты говоришь и делаешь всякую ерунду, а она впитывает.       — Карин как раз меня очень хорошо понимает. Она не станет делать, чего не нужно.       — Отца бы тебе нормального — может, вырос бы дельным человеком.       — Ну, я не виноват, что твой супруг не оправдал твоих надежд, — фыркнул я, и мама вышла, хлопнув дверью.       Мечта о плотном завтраке лопнула с треском. Мне не хотелось выходить, пока мама не успокоится, и я задумался о несчастном мальчике-самоубийце.       Как так получилось, что человек, у которого вся жизнь была впереди, по своей воле с ней расстался? В СМИ мелькало что-то о конфликтах с одноклассниками, отец же мальчика утверждал, что в школе у сына всё было нормально. Но не из-за песен же он покончил с собой, что за чушь! Может, виновата несчастная любовь? Или одноклассники досаждали мальчику больше, чем думали его родители?       Мне никогда не бывало настолько плохо, чтобы хотелось свести счёты с жизнью, но я не был бы творческим человеком, если бы не мог представлять себя в чужой шкуре и принимать на себя чужие эмоции — или при надобности усиливать собственные. Я вспомнил те чёрные времена, когда родители каждый день ссорились, обращали внимание только на маленькую Карин — но никак не на меня, а потом и совсем развелись, расколов семью на две части. Что, если в жизни Джека Паркинсона тоже произошла трагедия, и он не смог с ней справиться? Ведь я находил спасение в творчестве: рисовал, пел, играл на гитаре, а Джек… Умел ли он рисовать или петь? Что, если ему было настолько плохо, что он воспринял слова нашей песни как буквальный призыв к действию, решил, что жизнь всегда будет медленной пыткой?..       Меня прошиб холодный пот. Что, если подростки действительно вдохновляются нашей музыкой на самоубийства? Нужно срочно объяснить им всё, рассказать, что мы поём, чтобы песни ЗАБИРАЛИ отрицательные эмоции, а не подталкивали к непоправимому, что мы кричим вместо них, когда они не могут кричать, и озвучиваем на всю страну ИХ боль!       Я схватил ноутбук и начал спешно печатать сообщение Дику. Раз он сочиняет речь для эфирного заявления, нужно срочно переслать ему идеи, а потом позвонить и объяснить, что пришло сейчас мне в голову!.. Или не объяснять. Ведь Дику доставалось от одноклассников куда больше, чем мне, и он должен понимать чувства подростка-самоубийцы лучше, чем я.       В ответ на сообщение Дик сам позвонил мне.       — Чертовски плохо, если всё так, как ты предположил, — сказал он. — Я постараюсь сделать речь как можно более проникновенной и обязательно пришлю тебе на одобрение. Если о хорошем — то я рад, что ты наконец-то проникся серьёзностью ситуации. Значит, сможешь искренне обратиться к зрителям и заставить их поверить нам.       — Ага, — буркнул я сердито. С одной стороны, последнее замечание Дика показалось мне неприятным: неужели я когда-то бываю неубедительным? С другой стороны, я понимал, что Дик прав.       — Не успели мы как следует отдохнуть друг от друга, как надо опять собираться и ехать в Портленд, — заметил я. — Ладно, Леопард, жду от тебя хороший текст. Я его как следует отрепетирую и запишем видеообращение. Чёрт возьми, я абсолютно не выспался, но не уверен, получится ли сейчас уснуть. Из-за этих подростков у меня сердце не на месте. Вот ты, Дик, покончил бы с собой, если б был несчастным подростком и слушал наши песни?       — Если б они у меня были, я бы не попытался порезать себе вены.       — Тот мальчик же током убился, — возразил я и вдруг замер, как громом поражённый. — Дик, ты же не хочешь сказать, что ты…       — Да, я однажды пытался совершить суицид, — сказал Дик тихо. — Мне было очень плохо тогда, Фрэнк. Я сам не знаю, как на такое решился. Когда мамы не было дома, я взял бритву и стал резать руку. Сначала мне было даже по-мазохистски интересно, а потом кровь хлынула так сильно, что я испугался и вызвал 911. И даже умудрился затянуть руку чем-то вроде жгута, уж не знаю, как. В общем, меня откачали, и с тех пор я начал ценить жизнь.       То, что рассказал Дик, было настолько неожиданным, что я некоторое время молчал, переваривая информацию.       — Значит, те шрамы на руке, про которые ты говорил «несчастный случай»…       — Именно. Как думаешь, стоит ли рассказать об этом в интервью про наши подростковые годы?       — Решай сам, но я бы рассказал. Это же очень в тему ситуации.       — Хорошо, я расскажу, — принял решение Дик и плотно засел за текст выступления, а я долго ещё лежал, глядя в стену и размышляя о том, какая жизнь сложная штука.              

МАЙК ФЛОРЕЗ

      — Что это значит?!       Грейс стояла передо мной, скрестив руки на груди — такая же красивая и желанная, как обычно, только ужасно злая. От её взгляда мне стало не по себе.       — Майк, я с тобой разговариваю. Ты обещал пойти со мной на ту встречу, а теперь говоришь, что прямо в это время записываешь с парнями интервью. Как это понимать? Неужели вы не наобщались за время концертного тура? Ведь мы с тобой запланировали этот выход в свет заранее, все будут ждать меня с мужем — как же я пойду одна? Почему вам приспичило делать это именно сегодня?       Я болезненно поморщился.       — Грейс, у нас проблемы. Один из фанатов группы покончил с собой, и нас теперь обвиняют в плохом влиянии на подростков. Нам нужно срочно записать оправдательное видеосообщение, в котором мы расскажем об истинном смысле наших песен. Наша группа живёт для того, чтобы спасать, а не для того, чтобы подталкивать к самоубийствам!       Грейс презрительно фыркнула.       — Ваши песни очень легко не так понять, и, уверяю тебя, этот скандал далеко не последний. Вы сами провоцируете людей, а потом оправдываетесь. Задумайся, как это глупо! Я давно говорю тебе: уходи из группы. Эпатажные бой-бэнды, выкрутасы на сцене — это ребячество, а тебе, Майк, уже двадцать семь лет.       — Фрэнку мама говорит про ребячество и возраст примерно то же самое, — заявил я и истерически расхохотался.       Это было очень сложно — разговаривать с любимой женщиной на повышенных тонах. Если бы я мог, я уступил бы ей, как уступал почти всегда, но сегодня случай был особый.       Я не мог бросить друзей в трудной ситуации. Не мог заставить Бенджамина Гринса ждать, когда нужно действовать максимально быстро. Я помнил, насколько взволнованным был голос звонившего мне Тони. Помнил свой первый шок от жуткой новости. Мальчик, конечно, наверняка покончил с собой не из-за нашей музыки, но факт оставался фактом: он умер, процитировав нашу песню. Мы должны были как-то защитить нашу честь.       — Майк, прекрати ржать и поговори со мной. — Грейс сделала шаг вперёд. — Мне всё равно, что думает мама Фрэнка. Разговор сейчас о тебе. Зачем тебе эта группа? Если тебе жизненно необходимо скакать с гитарой по сцене — почему бы не присоединиться к менее эпатажному коллективу? Если важно общаться с Фрэнком, Тони и прочими — никто не мешает это делать, не принимая участия в деятельности группы. Если же ты выступаешь ради денег — то почему бы не зарабатывать одним рисованием? Ты уже известен в мире искусства, клиенты у тебя точно будут, и не придётся разъезжать по городам и распинаться перед визжащими толпами.       — Грейс, мне нравится то, что я делаю. Когда я стою с ребятами на сцене, я забываю обо всём. Я чувствую, как меня переполняет счастье. Я…       — Забываешь обо всём, в том числе и обо мне.       Грейс развернулась и гордо удалилась, ступая по полу как по подиуму.       «Хорошая модель и у себя дома модель», — подумал я и горько усмехнулся. Ну почему Грейс заставляет меня выбирать между собой и друзьями? Почему ей так важно посещать рауты именно со мной и хвастаться, какой у неё замечательный муж? К чему эта показуха?       В такие моменты мне казалось, что Грейс живёт ради сцены в гораздо большей степени, чем я. Я рисовал для «Звериных Душ» и играл на гитаре, потому что мне было интересно. Я не мечтал как можно сильнее выпендриться, просто Фрэнк заряжал меня своей неуёмной энергией, а Бенджамин Гринс дарил веру в то, что всё получится и что наше творчество нужно людям.       Преданный литературе и музыке Дик, спокойный и мудрый Боб, красавчик Тони, чудаковатый Эндрю — все они за годы существования группы стали для меня семьёй. Когда моя любовь к Грейс стала спокойнее, чем в первые месяцы общения, я начал понимать, что жена не могла дать мне того чувства защищённости, которое давали ребята из группы. Грейс бывала эгоистична и ревнива; в плохом настроении она становилась несносной. Грейс была как кошка — с когтями и себе на уме, и я не знал, что она вытворит в следующую секунду. Я старался поменьше перечить ей, чтобы не злить лишний раз, и всё-таки жили мы не так дружно, как хотелось бы. Она могла в любой момент обратить своё недовольство против меня, тогда как ребята никогда друг на друга всерьёз не нападали. Сейчас нам предстояло отбиваться от «камней и палок», которые мысленно швыряли в нас недоброжелатели, и ситуация была отвратная, но я почему-то верил: всё будет хорошо. Пока мы вместе, никакие волны не потопят наш ковчег и никакая грязь не сможет залепить наши микрофоны. Мы будем петь и играть, несмотря ни на что, и преодолеем любые трудности.              

ОФИЦИАЛЬНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ ГРУППЫ «ЗВЕРИНЫЕ ДУШИ»

      «Недавно мы узнали о трагической смерти Джека Паркинсона, покончившего жизнь самоубийством. Выражаем глубочайшие соболезнования семье погибшего. Нам очень жаль, если наши песни были неправильно восприняты. Тема нашего творчества — жизнь во всех её проявлениях, но никак не смерть. Мы поём, чтобы выразить эмоции подростков всех стран, чтобы озвучить их боль, страхи, желание перевернуть весь мир, совершить нечто этакое. Мы хотим, чтобы наши песни стали отдушиной для тех, кому тяжело и у кого нет возможности исправить жизнь к лучшему. Помните: после чёрной полосы всегда идёт белая, а после дождя рано или поздно наступает хорошая погода. Все ваши несчастья однажды либо исчезнут, либо покажутся незначительными, и вы осознаете, какое это чудо — жить! А пока у вас нет сил и возможности самореализоваться — слушайте наши песни. Их дикие ритмы и слова помогут выразить то, что у вас на душе, и найти силы дождаться перемен к лучшему».              

РЕАКЦИЯ НА ОФИЦИАЛЬНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ ГРУППЫ «ЗВЕРИНЫЕ ДУШИ» В ИНТЕРНЕТЕ

      А: Красиво сказано! И, главное, правильно.       В: Петь суицидальные песни, а потом выражать соболезнования. Это капец, товарищи.       С: Ребяты, да это же чёрный пиар! Они так себя прорекламировали, чтобы диски лучше продавались.       D: Скажи ещё, что они ещё и мальчика сами убили.       Е: Если у подростка слабая психика, музыканты не виноваты.       F: Нормальные у них песни, мне нравятся.       G: Мы с друзьями слушаем — никого ещё самоубиться не потянуло.       H: Ну это пока. Слушайте больше.       I: Замечательная группа, и слова от чистого сердца.       J: Музыка спасает от бед и дарит силы. Я не знаю таких песен, от которых бы потянуло на суицид.       K: Когда я слышу фальшивящих безголосых певцов — иногда тянет! ХD Но Звериные Души к таковым не относятся.       L: Слушайте, а почему этот их фронтмен не покрасит корни волос? Нахрена краситься вообще, если не следишь за внешностью? У него там сантиметров пять уже отросло. Как бомж какой-то, честное слово.       M: Некогда ему! Всё время тратит на призывы к суициду.       N: Можете ржать, сколько хотите, но ЗэДэ — классная группа, и их солист Фрэнк — очень оригинальный парень. Он хотя бы не такой, как все.       O: Такой же, как все! Такой же, как все, кто пытается быть не таким, как все.       P: А помните, как он почистил на сцене мандарин и стал кидать его по дольке в зрителей?       Q: Ага! Какой-то фанат поймал одну и написал, что засушит её на память!       R: Боже, какой дебил!!!       S: Тема их творчества — жизнь во всех её проявлениях. Ага, наркоторговля, шлюшки и ограбления банков — отличные проявления жизни, почему бы про них не спеть?       T: Никто не знает, что там на самом деле было с этим мальчиком. Убился он из-за песен или нет. Бессмысленно обвинять музыкантов. Они вряд ли лично пришли и заставили мальчика лечь в ванну с тостером.       U: Вы посмотрите на их заявление. «После чёрной полосы всегда идёт белая, а после дождя рано или поздно наступает хорошая погода». Прям великую мудрость открыли! Мы-то сами никогда бы без них не догадались.       V: Ой, а мне нравится их басист! Кто-нибудь знает адрес его странички на Фэйсбуке?              

ДУГЛАС ПАРКИНСОН, ОТЕЦ ПОГИБШЕГО ДЖЕКА

      Они оказались совсем не такими, как я представлял. Мне казалось, что участники проекта «Звериные Души» должны выглядеть чуть ли ни как исчадия ада, однако у крыльца стояло шестеро самых обыкновенных парней в самой обыкновенной одежде.       — Здравствуйте, мистер Паркинсон, — сказал один из них, в глубоком капюшоне и с пронзительными каре-зелёными глазами. — Вы позволите нам войти? Мы приехали поговорить о сайте психологической помощи подросткам.              — Раздевайтесь, одежду можно повесить вот здесь. Хотите колы?       — Я бы выпил молока, если можно, — сказал зеленоглазый, расстёгивая куртку.       — Нет проблем. — Я прошёл на кухню, где ещё недавно мы с Джеком каждый вечер ужинали и обсуждали, как у кого прошёл день. Впрочем… Обсуждали ли? Диалог обычно выходил короткий.       — Джек, как дела в школе?       — Всё нормально. Как у тебя на работе?       — И у меня нормально.       Может быть, Джеку нужно было большего? Но как было об этом догадаться, если он ничего не просил?       «Если бы мы с Алисией сумели сохранить брак, всё могло сложиться по-другому», — подумал я внезапно.       Если бы… Но разве это было осуществимо? Алисии ведь тоже хотелось чего-то большего. Чего-то, что я не смог понять и, соответственно, не смог дать ей.       Когда мы делили детей, Уильям сказал, что хочет остаться с мамой, а крошка Джек сам решил жить со мной. Быть может, прими он другое решение, его жизнь продлилась бы дольше…              Поставив на поднос шесть кружек — пять с колой и одну с молоком — я вернулся в комнату. Музыканты уже разделились и сели кто в кресло, кто на диван, а один — на крутящийся стул с высокой спинкой. У них были разной длины волосы: у кого длинные, у кого совсем короткие, но все натурального цвета. Ни у кого на лице не оказалось ни грима, ни пирсинга, и рубашки на всех были самые обыкновенные.       «Разве это — не те звёзды шоу-бизнеса, которыми пестрят плакаты в комнате Джека? — невольно засомневался я. — Может, вместо них кого-то подослали?..»       Пятеро взяли колу, и на подносе осталась последняя кружка — с молоком.       — Ваше молоко, сэр, — сказал я тому, кто сидел, отвернувшись, на крутящемся стуле.       Музыкант повернулся, и у меня перехватило дыхание. У него были ярко-синие волосы. Теперь, когда он снял капюшон, ничто их не закрывало.       — Я Фрэнк Тарсен, — сказал он, поймав мой пристальный взгляд. — Мне очень жаль, что с вашим сыном произошла трагедия, и от лица группы «Звериные Души» выражаю глубочайшие соболезнования. Мы хотим создать сайт, куда любой подросток может написать о своих проблемах. Отвечать на сообщения будет профессиональный психолог.       Зелёно-карие глаза Фрэнка смотрели очень грустно и серьёзно, и я вдруг осознал, что не могу ненавидеть этого человека, ведь он искренен в своих сожалениях. Это было совершенно неожиданное, странное чувство: раньше мне казалось, что я готов собственными руками толкнуть главу суицидальных рокеров в полную электричества ванну.       «Почему эти парни так не похожи на тех, кого я ожидал увидеть?.. — недоумевал я. — Может, у них есть дар нравиться людям независимо от ситуации? Но тогда бы все их любили… Вот они сидят передо мной, и лица у них растерянные. Может, трагедия Джека заставит их пересмотреть взгляды на искусство и начать петь что-нибудь нормальное?..»       — Мы хотим дать сайту имя вашего сына, если вы не возражаете, — произнёс Фрэнк Тарсен, и я словно вернулся к действительности. — Пожалуйста, расскажите нам о Джеке.       Рассказать им о Джеке? Но что я могу сказать? Когда-то Джек был таким маленьким, что мог спать поперёк дивана. Потом он подрос, научился читать и писать, пошёл в школу…       Я в который раз с ужасом осознал, что почти не знаю своего сына.       О чём думал Джек в последние годы? Была ли у него заветная мечта, сильно ли его задевали дурацкие выходки одноклассников? Что так привлекло его в эпатажной рок-группе, почему он много месяцев считал кумиром парня с яркими волосами, который теперь сидит в этой гостиной?       — Джек очень любил вашу группу, — сказал я со вздохом. — Расскажите лучше вы о себе, и тогда мне будет проще рассказать о Джеке.              Всё, что говорили музыканты, вызвало во мне смешанные эмоции. Я пообщался с каждым из них, и все сказали примерно одно и то же. Группа «Звериные Души» призвана «выражать чувства подростков», «стать отдушиной для потерянных и несчастных», «с помощью протестных песен снять напряжение». Сами парни явно верили в свои слова, однако меня их заявления не слишком впечатлили. После гибели Джека я не раз слушал их песни, силясь понять, что они из себя представляют и как повлияли на моего сына. Песни были разные, но, в основном, вызывающие и не слишком приличные. Я не понимал, что тихий и воспитанный Джек нашёл в этой вульгарной музыке. Неужели это и есть «истинные чувства подростков» и «отдушина для несчастных»?..       Я попытался вспомнить, что сам слушал в подростковые годы, но так ничего и не вспомнил. Я никогда не увлекался музыкой, меня гораздо больше интересовали лошади. Если мне было грустно или я на кого-то злился, лучшим выходом было оседлать коня и промчаться на нём наперегонки с ветром. Я всегда жалел, что ни Уилл, ни Джек не разделяли моей страсти к верховой езде. Джека в раннем детстве лягнула лошадь, и он с тех пор боялся их, как огня. Если бы не тот случай, у Джека было бы замечательное хобби, гораздо лучше прослушивания эпатажной музыки…       Но всё случилось так, как случилось. Мой сын покончил с собой, а его кумиры во главе со своим синеволосым предводителем сидели теперь в моей гостиной — грустные и растерянные. В моей душе мешались жалость и злость. Я не верил, что с помощью такого вот искусства можно изменить мир к лучшему, но то, что смерть Джека так повлияла на рокеров, уже означало, что парни ещё не совсем потеряны для общества.       — У вас есть потенциал, но используете вы его неправильно, — произнёс я, когда гости рассказали о своём творчестве. — Почему бы вам не сменить тему и не начать петь о чём-то более нравственном?       — Когда мне было пятнадцать лет, я пытался покончить с собой, — внезапно сказал невысокий щуплый музыкант в очках. — Я порезал вены бритвой, а потом испугался и вызвал 911. Меня успели спасти. С тех пор я решил, что своё творчество посвящу спасению жизней тех, кто в депрессии и не знает, как противостоять своим проблемам. Есть много хороших, добрых песен — но они кажутся чужими и бессмысленными тем, кому очень плохо. Такие песни воспринимаются как что-то «из мира счастливых», что-то чуждое. Чтобы зацепить замкнувшегося в себе человека, нужны песни другого плана: хлёсткие, с неожиданными рифмами, с сюжетом, далёким от бытовухи. В свои пятнадцать я знал очень мало таких песен, поэтому решил писать их сам. Поначалу у меня плохо получалось, но я продолжал пытаться. Главное проблемой был мой голос: я не гожусь для вокалиста. Несколько лет я искал кого-то, кто мог бы исполнять мои песни, а потом Боб привёл меня в группу.       «Добрые песни кажутся несчастным людям чуждыми и бесполезными?..»        Такие мысли никогда не приходили мне в голову. Если очкарик не врёт, то, может быть, так всё и есть, и музыка «Звериных Душ» действительно помогала моему Джеку отвлечься от бытовых неурядиц. Но, если творчество этих шестерых парней давало Джеку силы держаться, почему оно не дало ДОСТАТОЧНО этих самых сил?..       Фрэнк Тарсен допил молоко, вытер губы тыльной стороной ладони.       — Мистер Паркинсон, не могли бы вы показать нам предсмертную записку вашего сына? — спросил он осторожно.       «Нет! Она адресована не тебе! — хотел было рявкнуть я, но что-то во взгляде певца остановило меня. — Быть может, записка Джека поможет ему осознать, как изменить своё творчество в лучшую сторону?..» — подумал я и кивнул.       — Хорошо, я покажу вам записку. Пойдёмте в комнату Джека, посмотрите, как он жил. А я пока немного расскажу вам о нём самом.              

ФРЭНК ТАРСЕН

      В комнату Джека я входил с опаской. Мне хотелось посмотреть обиталище мальчика, при этом я боялся сделать что-нибудь не так и рассердить Дугласа Паркинсона. Хотя ребята и помогали мне, основную часть разговоров вёл я, как лидер группы, и это было напряжение куда более сильное, чем во время концертов.       Комната Джека оказалась светлой и уютной. Слева, торцом к окну, стояла кровать, над ней висел яркий плакат: я с зелёными волосами, в чёрной футболке с котом и драных джинсах, по бокам — Тони и Дик с гитарами, на заднем плане строят рожи Майк, Боб и Эндрю. Я помнил, как мы снимались для этого плаката: Тони вечно не нравилось, как он получился, и фотограф переснимал всё бесчисленное количество раз, пока Дик не плюхнулся на пол и не заявил, что с него хватит. В итоге, на плакат прифотошопили изображение Тони с предыдущей фотосессии, и вышло вполне сносно. Было странно, очень странно видеть этот весёлый плакат в спальне мальчика-самоубийцы. Мы так верим, что наш задор и наше творчество спасают… А Джека вот почему-то спасти не смогли.       На другой стене висел плакат, на котором Майк изобразил нас в мультяшно-комиксном стиле: плоский красноволосый я с микрофоном наперевес, суровые Тони, Майк и Дик с гитарами, Боб верхом на ударной установке и Эндрю в костюме с узором из чёрных и белых клавиш. Этот плакат был порван с одной стороны и аккуратно заклеен скотчем.       Возле подклеенного плаката располагался третий: всю его площадь занимало моё подмигивающее лицо, обрамлённое «волосами» из синих ниток. Этот плакат был объёмный и очень озорной. Если бы я увидел его в магазине, то непременно потрогал бы, но в комнате погибшего мальчика это казалось кощунственным.       Помимо плакатов, здесь располагались шкаф и стол с компьютером. Дуглас Паркинсон выдвинул ящик стола, достал оттуда лист бумаги и протянул мне.       — Та самая записка, — сказал он хрипло.              «Я оказался слабее, чем думал. Я никогда не смогу стать тем, кем хочу. Я устал от такой жизни. Простите меня и поймите, если можете.       Застрелись. Так проще выжить       Средь толпы тупых уродов.       Падай глубже, падай ниже,       Стань слиянием с природой.       В моей смерти прошу никого не винить. Джек».              Я перечитал записку несколько раз, затем поднял глаза на Дугласа.       — Кем хотел стать Джек? — спросил я, чувствуя, как подрагивают пальцы и как всё в животе сжимается от напряжения.       Дуглас Паркинсон понуро опустил плечи.       — Я не знаю, — признался он с тяжёлым вздохом. — Джек вообще мало о себе рассказывал. Мне казалось, что у него всё в порядке, учился он нормально, какие-то приятели у него вроде тоже были… О, если бы я мог узнать что-то хотя бы теперь!       — Джек мог вести дневник, — предположил Дик. — Вы обыскали все его шкафы? Смотрели в компьютере? Я в детстве прятал дневник под одеждой на полке.       Глаза Дугласа загорелись.       — Ты очень умный молодой человек! — произнёс он, поворачиваясь к Дику. — Прости, не помню твоё имя.       — Дик О‘Малли.       — Очень приятно, Дик. Спасибо за идеи. Я обыщу шкафы Джека и повнимательнее изучу содержимое его компьютера, а ты пока расскажи, о чём та песня, которую процитировал в записке мой сын.       Я передал Дику записку, тот прочитал её и начал объяснять концепцию песни. Дуглас Паркинсон слушал его очень внимательно, но по лицу мужчины было заметно, что слова Дика не доходят до него.       — Если песня, как вы говорите, о том, что нельзя отказываться от своей яркой индивидуальности, т.е. «стреляться», и утверждаете, что ваши фанаты понимают такие иносказания, то почему Джек, который так любил вашу музыку, покончил с собой?! Разве он не воспринял ваш призыв буквально? Пистолета у него не было, зато в его комнате, вот здесь, на этом столе, стоял замечательный тостер… Почему ваша музыка расценивается фанатами как призыв к самоубийству, я спрашиваю?!       Высокий, крупный Дуглас навис над хрупким Диком, и мне стало не по себе. Что, если Паркинсон-старший, потеряв сына, тронулся умом и попытается, скажем, задушить кого-нибудь из ненавистной рок-группы? Нас, конечно, шестеро, и мы его одолеем, главное — чтобы обошлось без действительно серьёзных травм…       Приготовившись в случае чего схватить Дугласа в охапку и оттащить от Дика, я попытался спасти ситуацию.       — Мистер Паркинсон, совсем необязательно, что Джек процитировал песню, потому что воспринял её как призыв. Он вполне мог процитировать самую подходящую к теме смерти песню, или просто любимую.       — Слишком двусмысленные у вас тексты, — прошипел Дуглас, но с места не сдвинулся.       — Мистер Паркинсон, — вмешался доселе молчавший Тони. — Давайте обсудим сайт, мы ведь для этого сюда приехали. Этот сайт должен стать надеждой и опорой тысяч подростков, попавших в трудные ситуации. Вы согласны, если мы назовём его «Сайт психологической помощи имени Джека Паркинсона»?       Дуглас вздрогнул, кровожадное выражение исчезло с его лица.       — Да, пусть называется именем моего сына, — поспешно сказал он.       — Отлично, — вежливо кивнул Тони. — Теперь давайте обсудим дизайн сайта. Нужно выбрать цвет фона веб-страницы. Какой был любимый цвет Джека?       — Не знаю. — Дуглас отступил на шаг назад и жалко сгорбился.       — Я предлагаю взять фоновым цветом зелёный, — включился в беседу художник Майк. — Зелёный успокаивает и даёт ощущение защиты. Но можно сделать и чёрный фон, ведь это сайт для тех, кому плохо.       — Пусть будет зелёный, — попросил Дуглас.       — Хорошо. В правом верхнем углу мы разместим фотографию Джека и, если можно, его краткую биографию. Вы, мистер Паркинсон, можете сами решить, какие факты из жизни Джека лучше выставить на сайт.       — Хорошо. Я должен предоставить вам фотографию?       — Да. — Воодушевлённый сменой настроения Дугласа, Майк вытащил из сумки блокнот и быстро набросал на чистом листе макет сайта. Пока Дуглас рассматривал макет, Дик быстро передал записку Джека Тони. Тот движением фокусника достал из кармана мобильник и в мгновение ока сфотографировал документ, после чего с безмятежным видом передал записку Эндрю.       «Теперь у нас есть фото документа! Отлично! — обрадовался я. — Мы не выложим его в публичный доступ, но для себя лучше иметь точный текст. На досуге перечитаю записку и получше обдумаю, что хотел сказать своей цитатой Джек. Что ж у него за отец такой — не знает ни любимый цвет сына, ни кем он мечтал стать? И где мать мальчика?..»              Если бы десять лет назад мою маму спросили, кем я хочу стать, она бы сказала: художником-каскадёром. Каскадёрством она называла все мои выкрутасы, драки, лазание по деревьям и крышам и бешеные гонки на велосипедах. Когда я не рисовал и (так уж и быть) не учил уроки, то становился совершенно неуправляемым. Мама пыталась записать меня в художественную школу, но мне скучно было рисовать кубы и яблоки, и я наотрез отказался ходить в это «царство уныния».       Что касается моего любимого цвета, то тут всё тоже было ясно. Любая яркая вещь с раннего детства влекла меня, как сороку. Моей любимой игрушкой был кислотно-жёлтый медведь с красным носом. Одевался на прогулки я тоже в самые вырвиглазные цвета, и, если где-то шла драка, то можно было издалека определить, участвую я в ней или нет.       Если бы те же вопросы задали моему отцу, он ответил бы примерно так же, а Сьюзи бы сказала, что я стану гангстером, а цвета мне нравятся те, которые не нравятся ей самой.       Но, что бы ни сказали мои родные, все они думали обо мне гораздо больше, чем Дуглас Паркинсон о своём сыне. Может быть, именно поэтому я никогда не хотел покончить с собой, что бы ни случалось?..              

ТЕКСТОВЫЙ ДОКУМЕНТ, КОТОРЫЙ ДУГЛАС ПАРКИНСОН НАШЁЛ НА КОМПЬЮТЕРЕ СЫНА

      «Я хочу быть смелым, как Фрэнк Тарсен. Я устал от этой скучной жизни, где никто меня не понимает. Только песни «Звериных Душ» спасают меня от суицида.       Я неинтересен своим родителям. Им, кажется, вообще ничего, кроме работы, не интересно. Им никогда не понять меня. Сегодня отец случайно порвал мой плакат, зацепившись за него одеждой, и даже не извинился. Сказал: новый купишь. А ведь я так долго искал именно этот плакат и так дорожу им!       Мне нужно придумать, как стать сильнее. Как говорит Фрэнк, «Сильный не сдаётся, даже когда слаб». Жаль, что я не умею играть на гитаре. Отец не хочет покупать мне инструмент, но, если подзаработать… Очень бы хотелось сыграть что-нибудь из репертуара «Звериных Душ»! Попробую занять денег у Уилла. Скорей бы он приехал! Но он, как и все остальные, тоже меня забыл…»              

МАЙК ФЛОРЕЗ

      — Уф, ну и денёк. — Сидящий за рулём микроавтобуса Тони откинулся назад и зевнул. — Этот Паркинсон меня совершенно измотал. Заясняет, о чём нам петь, а сам не знает, чем вообще жил его сын и о чём мечтал.       — Если честно, я думал, он вцепится мне в плечи и начнёт трясти, приговаривая: «Нет, ваша песня не об этом!» — признался Дик.       — Жуткий тип, ага, — согласился Боб. — Но главного-то мы добились: Паркинсон дал согласие на создание сайта, выбрал дизайн и обещал выслать нам фото Джека. Цель поездки достигнута.       — Это да. — Тони улыбнулся так, будто именно он удачно перевёл разговор с нашего творчества на обсуждение сайта.       — Как думаете, не захочет ли какой-нибудь подросток убиться, глядя на то, какие почести выпали Джеку Паркинсону? — спросил я с опаской. — Официальное заявление с соболезнованиями, именной сайт…       — Очень надеюсь, что никому не придёт в голову ничего страшного, — поморщился Боб. — Посмертная слава — не лучшая слава. Нужно намекнуть фанатам, что мы будем счастливы, если они найдут своё признание и добьются чего-нибудь положительного! Давайте объявим конкурс на тему «Мои достижения года» и попросим отсылать письма и фотографии через сайт Джека Паркинсона? Это будет одновременно реклама сайта и позитивный заряд.       — Боб, ты, как всегда, супер! — Тони обернулся и показал нашему Бобкэту большой палец.       — За дорогой следи, — ухмыльнулся Боб. Было видно, что он очень доволен своей идеей.       — Прежде, чем объявлять такой конкурс, нужно доделать сайт и нанять туда психолога, — напомнил я. — Кстати, может, и нам выложить в разделе какие-нибудь свои достижения, причём не связанные с музыкой? Вот Фрэнк, например, нарисовал для мальчишечьего журнала небольшой комикс. …Фрэнк?       Я посмотрел на друга и понял, что он спит. Напряжение последних дней и ответственность за всю группу сделали своё дело: наш неугомонный Фрэнк спал прямо в микроавтобусе.       — Не буди его, — шёпотом предупредил Дик. — Ему в этой заварухе больше всех досталось.       — Давайте помолчим, — предложил Боб, надел наушники и врубил звук так, что я отчётливо разобрал слова песни.       — Ничего себе помолчим, — хихикнул Тони, но не стал приставать к Бобу. Он знал, что у барабанщиков быстрее портится слух, и Боб включает музыку так громко, потому что подарил часть слуха нашей замечательной группе.       Мимо окон микроавтобуса проплывали зимние пейзажи. Мы ехали домой, а это значило, что скоро продолжится наш отдых, и я смогу дорисовать свою картину «Порт», и доделать элементы оформления сайта, и сходить куда-нибудь с Грейс…       Рядом со мной уютно дремал в кресле Фрэнк. Его двуцветная шевелюра падала на лицо. Фрэнк был таким забавным, что я не удержался и начал зарисовывать его в свой блокнот, сразу после макета сайта.       Всё хорошо, что хорошо кончается. Кажется, самое сложное позади, и мы смогли оправдать себя не только перед слушателями, но и перед отцом погибшего мальчика. Наша шестёрка справилась и в очередной раз доказала, что мы по праву считаемся крепким коллективом. Я знал, что сделаю всё, чтобы так оно продолжилось и дальше, ещё много лет, пока нам всем не захочется вместо концертной жизни заняться чем-нибудь новым.