Противостояние

      

Людям нужны герои: они верят в то,

что у рок-музыкантов есть ответы на все вопросы.

(Дэвид Гилмор, Pink Floyd)

            

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Свет, камера, мотор. Я улыбаюсь в объективы.       В последнее время я работаю сутки напролёт. Это помогает заглушить боль. На работе я – не я, а что-то вроде альтер эго. Талантливый, эпатажный музыкант, у которого всегда всё хорошо или хотя бы интересно. Кто я на самом деле? Тень, потерянная в зеркальном лабиринте. Из каждой грани на меня глядит собственное отражение, но все они – искажённые, чужие.       Когда-то я боялся камер, стеснялся давать интервью. Сейчас мне нравится это ощущение свободы – придумывать свой образ и отношение к вещам. Будь я хоть наполовину таким, каким кажусь – я был бы счастливее.       Я люблю всё того же человека. И чем дальше, тем безнадёжнее мне кажется ситуация. Он сжигает себя в погоне за вдохновением, а я не могу ни удержать, ни отпустить его.       И ещё я люблю музыку. На сцене поток энергии проходит сквозь меня, уносит всю грязь и боль. Это восторг, полёт, путешествие в идеальное измерение. Если бы не это чувство, я бы давно всё бросил и начал бы новую жизнь.              После съёмок за мной заходит Беннет. Он, как всегда, на позитиве и болтает ерунду. Слушаю его вполуха. Беннет – клавишник группы, которая иногда играет у нас на разогреве. У меня с ним что-то вроде служебного романчика без обязательств, способ отвлечься. Беннет ничего от меня не ждёт, ему просто нравится хорошо проводить время со звездой.       Машина стоит за углом. Беннет толкает меня на заднее сидение, падает сверху. Я жестом прошу его закрыть дверь. Наша привычная игра – делать это где придётся, рискуя быть пойманными в объектив. Адреналин немного оживляет меня.       – Что известно о фесте? – спрашивает Беннет, когда всё кончено. Я приглаживаю волосы, застёгиваю брюки.       – Клеменс договорился, что мы споём на паре площадок плюс поучаствуем в конкурсе с ковбойской тематикой. Игнат обещал написать для него крутую песню.       – Мы тоже поедем. Будет весело!       Беннет достаёт сигарету. Я пересаживаюсь на водительское кресло, смотрюсь в переднее зеркало. Чёрные волосы, зелёные тени для глаз. Всё так, как придумал однажды Дерек. Было ли удачной идеей возрождать старый образ?       Я включаю зажигание, снимаю машину с ручника. Прошу Беннета пристегнуться.       Беннет выдыхает мне в лицо струю дыма.       – Не боишься ехать в Техас? – спрашивает он.       – Я же не жить туда еду. На выступлении ничего не случится. Тем более, это Остин. Молодёжный, продвинутый город.       – Смотри. У тебя не лучшая для такого штата репутация.       – С каких пор ты стал осторожным?       Беннет в ответ только фыркает.       Я включаю передачу, и мы трогаемся.       Говорят, «Звериные Души» тоже будут участвовать в конкурсе песен «Дикий Запад», проходящем в рамках фестиваля «К югу через юго-запад». Может быть, если мы выступим лучше них, то я почувствую хоть какое-то облегчение. Есть шанс, что Дерек перестанет гнаться за недостижимым, и всё станет нормально.       Я ненавижу Фрэнка Тарсена. Это глупая, нерациональная ненависть. Будь он другим, Дерек не считал бы его так похожим на себя и не лез бы из кожи вон, чтобы во всём его перегнать. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать сочинять план мести Тарсену. Тарсен ни в чём не виноват. Никто не виноват, кроме самого Дерека.       Но это нисколько не смягчает моей боли…              

РЕКС ПАСТЕР

      Ноябрь в этом году радует нас аномально тёплой погодой. Я сижу на балконе нашего с Кристин дома и стучу по клавишам ноутбука.       Многое произошло за 2,5 года нашей широкой известности. Мы собирали стадионы и выпускали альбомы, убегали от очумелых фанатов и подвергались нападкам критиков. Поначалу всё это было внове, я чувствовал себя абсолютно счастливым. Потом чего-то начало не хватать. Осознав, что хочу больше самореализации, я задумался о сольном сайд-проекте. Я мог бы исполнять песни, устраивать квартирники. Наш продюсер дал согласие, но возникла другая проблема: заартачился Игнат.       – Никаких сайд-проектов! – кричал он на меня капсом в мессенджере. – Я допишу альбом, и будет большой тур, и ещё много всего! Ты будешь занят 24 часа в сутки! Не смей распыляться!       Какое-то время я ждал, пока Игнат успокоится и смирится, но он разражался возмущёнными тирадами всякий раз, когда кто-то упоминал о моих планах.       И вот сегодня я наконец решился. Я даю объявление о поиске людей для своей собственной группы. Выступления будут нерегулярными, так что мне просто нужны музыканты, которые готовы иногда играть со мной. Ещё мне требуются автор слов для песен и композитор.       Несколько кликов – и объявление размещено. Я выдыхаю. Посмотрим, что из этого получится.       Раз Клеменс считает мой проект перспективным, он сумеет заткнуть Игнату рот.              Первое знакомство с Клеменсом Алфордом было неудачным: его поведение показалось нам неприемлемым. Однако позже мы влипли в неприятную юридическую ситуацию, и он здорово нам помог. После этого мы осознали, что без опытного продюсера сложно. Так своенравный Клеменс Алфорд из Портленда стал нашим боссом. Иногда мы жалеем, что с ним связались, но, в целом, он не такой уж плохой человек.       Клеменс Алфорд настоял, что нам всё-таки нужен соло-гитарист, и уже через неделю представил первого кандидата. Сказать, что мы офигели при виде него, значит ничего не сказать. У меня просто отпала челюсть.       – Это же тот негр из «Антагонистов»! – в шоке выпалил Радуга.       Негр с широкой наглой улыбкой помахал рукой.       – Мэтью Вашингтон Джонс. Рад сотрудничеству.       Мэтт исполнил нам несколько гитарных соло, после чего Клеменс отправил его в другую комнату.       – Чем не идеальный лид-гитарист? – спросил он с усмешкой. – У него немало поклонников. Его группа распалась, и он совершенно свободен.       – Я не буду с ним выступать! – Ситуация бесила меня всё больше. – Я его не перевариваю! С ним невозможно общаться! Он привязывается, как жвачка – не отлепить!       – Зато он талантливый. Играет на гитаре и саксофоне, умеет красиво двигаться. К тому же, он привлечёт к нашей группе внимание афроамериканцев. Дополнительные поклонники никогда не помещают.       – Мы и без чёрных популярны! – огрызнулся я. – И саксофон нам не нужен. Пусть идёт играть джаз в клубе для ниггеров!       – Не перегибай палку, – сказал Клеменс жёстко. – Игнат, ты фронтмен. Что думаешь ты?       – Я по-прежнему думаю, что соло-гитарист нам не нужен. Но если без него никак, то мне всё равно. Этот Мэтт вроде смешной. Надо с ним поиграть, чтобы стало понятно, насколько он подходит.       – Я не буду играть с этим типом! – Всё внутри меня клокотало.       – Будешь, – просто сказал Клеменс и вышел.       Поначалу мне хотелось хлопнуть дверью и перейти в другую группу, но потом я успокоился и смирился. Мэтт оказался вовсе не таким раздражающим типом, какого строил из себя на «Роклайте». Со временем я даже узнал, что он по-настоящему беспокоился за нас после той аварии.       Через несколько месяцев я удивлением осознал, что могу назвать Мэтта своим приятелем, а потом и другом. Человек, который бесил меня с самого своего появления в нашей жизни, вдруг оказался верным и весёлым товарищем. Он и Игнат превращали каждую нашу репетицию в праздник. А потом у Игната начались проблемы с наркотиками, и всё стало слишком сложно…              На балкон входит Кристин. На ней серо-чёрное платье и лёгкая ветровка.       – Как успехи? – интересуется она.       Я ухмыляюсь.       – Игнат меня убьёт, но всё-таки я это сделал.       – Вот и правильно. – Кристин мягко кладёт ладони мне на плечи. – Ты должен поступать так, как считаешь нужным, а не так, как считает нужным Игнат.       Вибрирует телефон: пришло сообщение. Я разблокирую экран.       «Рекс, меня не будет на репетиции. Прикрой. М.»       – Ваш Мэтт – большой шалун, – хихикает Кристин.       – Даже слишком большой, – ворчу я.       В последнее время Мэтт постоянно пропадает незнамо куда, а меня просит сказать что-нибудь остальным участникам группы, чтоб не сердились. На мои расспросы он отвечает уклончиво. Если бы Мэтт не играл так хорошо почти без репетиций, я бы давно бросил его прикрывать.              

ДЕРЕК ШВАРЦ

       «Застрелись, так легче выжить: подросток покончил с собой по совету известного рокера»        «Они убили моего сына: фермер из Огайо намерен подать в суд на рок-группу Звериные Души»       «Слова рок-песни вдохновили пятнадцатилетнего Джека Паркинсона на самоубийство»       «Чему учит детей Фрэнк Тарсен»       Новостные заголовки повергают меня сначала в шок, а потом в восторг.       Наконец-то Фрэнк Тарсен попался на чём-то действительно серьёзном. Обсуждения его образа жизни и текстов его песен только увеличивали интерес к нему и его группе. Скандал увеличит этот интерес ещё больше, а вот потом последует резкий спад. Никто не захочет слушать песни человека, который убил ребёнка. Всем будет плевать, что ребёнок выбрал свой путь сам – на репутацию Фрэнка поставлено огромное грязное пятно.              

***

      Я с удовлетворением читаю статьи, где Фрэнка и компанию поливают грязью. Моё поведение далеко от христианской добродетели, но мне уже наплевать. Каждый имеет право радоваться, когда ему радостно.       Клеменс Алфорд, я знаю, тоже глумится над тем, как великие «ЗэДэ» сели в лужу. У Клеменса и их продюсера, Бенджамина Гринса, давнее соперничество. Не такое острое, как у меня и Фрэнка, но всё-таки вредный Клеменс понимает меня лучше, чем более мирные товарищи по группе.       Официальное заявление «Звериных Душ» кажется мне беспомощным, смешным. «Все ваши несчастья однажды либо исчезнут, либо покажутся незначительными, и вы осознаете, какое это чудо – жить!» Вот это фраза так фраза! Звучит как наставление счастливого старого пердуна.       Сайт помощи подросткам имени Джека Паркинсона тоже кажется мне странной идеей. Мальчик умер – в честь мальчика сделали сайт. Отличный повод для суицида ещё пары сотен фанатов. Когда на сайте начинает работать чат с психологом, я пишу в него разные нелепые вопросы и проблемы. Психолог поначалу пытается отвечать, потом просто отключается. Adieu, чувак. Ты мог хотя бы попрощаться.       Постепенно интерес СМИ к истории вокруг самоубиийства Джека стихает, и я снова полностью переключаюсь на творчество. Наши песни не менее хлёсткие, чем у «Звериных Душ». Может быть, они тоже убьют кого-нибудь. Возможно, даже меня. Но это та цена, которую придётся заплатить за шедевры…              

СТИВЕН ПАЛЛЕНБЕРГ

      С тех пор, как мы стали знамениты, моя жизнь засверкала всеми цветами радуги. Я побывал во многих штатах, включая Гавайи, узнал кучу всего о стране и о себе. Мы с ребятами из группы отыграли огромное количество концертов, дали сотни безумных интервью, сделали миллионы фоток. Я купил крутую яхту, и мы с Линнеа стали настоящими морскими волками. А ещё мы сыграли свадьбу и съездили на месяц в Норвегию. Норвежцы в целом мне не особо понравились, но семья Линнеа встретила меня весьма радушно. Когда-то им не нравилось, что дочь встречается с рок-звездой, но потом я их очаровал и всё стало хорошо.       Я был так доволен собой и своей жизнью, что не заметил перемены в поведении Игната. Мне казалось, что наркотики не так уж опасны, если не увлекаться и контролировать ситуацию. Я доверял своему другу. Думал, что он ведёт себя странно, потому что слишком увлечён творчеством или дурачится. Или думал только о Линнеа и о себе. Или вообще ни о чём не думал. И я всё пропустил.              И вот теперь я, глядя в окно, вспоминаю Лас-Вегас. Именно там до меня дошло, что всё вышло из-под контроля. Те события крутятся в голове, и я будто заново их переживаю.       На репетиции перед большим концертом в Вегасе Игнат и Леви ссорятся. Перепалка глупая, почти на пустом месте. В итоге Леви ставит гитару на подставку и выходит.       – Хватит, перерыв! – командует Рекс. – Успокойтесь все и продолжим.       – Что случилось-то, Игнат? – осторожно спрашиваю я.       Однако Игнат хватает гитару, медиатор и принимается извлекать из неё какую-то какофонию. Отвечать он явно не собирается. Я вытаскиваю из кармана сигареты, зажигалку и отправляюсь на улицу.       Леви стоит на крыльце. Он выглядит злым и взъерошенным. Я с опаской подхожу к нему.       – Всё в порядке?       Леви резко оборачивается.       – Всё в порядке? А похоже? Мне кажется, ты один не видишь, что происходит.       – А что происходит? – Мне бывает трудно понять Альберта.       – Игнат месяцами не слезает с наркотиков. Я не могу его остановить. Никто не может. Когда он в последний раз полноценно отдыхал со всеми нами? Каждую минуту вне концертов и общения с прессой он что-то пишет, зачёркивает и снова пишет. Принимает всё новые препараты, лишь это продолжалось. А когда действие наркотиков ослабевает, написанные песни кажутся ему несовершенными, и он рвёт свои наброски.       – Оу. – Я вдруг осознаю, что давно не общался с Игнатом вне работы. Неужели всё действительно так, как говорит Леви? Игнат ведь всегда был генератором идей, они сами зарождались в его голове! Я ещё удивлялся, как можно каждый день что-то выдумывать в таком объёме – если бы я попытался делать так же, мой мозг сразу бы взорвался. Неужели Игнат больше не может сочинять самостоятельно? Это кажется невероятным.       – Он же тебя любит, Альберт, – говорю я, подумав. – Попробуй его вдохновить.       – Он никого не любит, кроме себя. – Леви уныло проводит пальцем по перилам. – Да и себя, видимо, тоже, раз так поступает.       – Попробую с ним поговорить, – обещаю я.       Концерт проходит великолепно. Мы играем все песни последнего альбома плюс несколько более ранних хитов. Огромная толпа гудит, визжит и хлопает.       Во время каждого концерта я сливаюсь с ударной установкой. Палочки в моих руках летают почти что сами. Впереди маячат четыре спины – мои товарищи по группе. Иногда я сосредоточиваю внимание на ритм-секции, чтобы не допускать рассинхрона, иногда любуюсь трюками Игната. Мэтт тоже классно двигается, но на него я смотрю всё-таки реже: он по-прежнему кажется мне чужим в группе.       После концерта я даю кучу автографов, болтаю с парой фанатов, купивших VIP-билеты. Игнат делает всё то же самое, а потом будто растворяется в воздухе.       Выловить его удаётся только на следующее утро.       Игнат стоит у кулера в холле отеля – лохматый и не до конца проснувшийся. На нём уже нет сценического грима, и он кажется нездорово бледным. Под глазами темнеют круги.       – Игнат, ты в порядке? – беспокоюсь я.       – Да, просто не выспался. – Игнат залпом выпивает стакан воды.       – Всю ночь сочинял песни?       Игнат поднимает на меня мутный взор.       – Да. Но ничего не получилось. Наверное, концерт слишком меня вымотал. Хорошо, что тур уже почти окончен.       – Тебе надо больше отдыхать. Может, отложить на время творчество?       – Не надо мне говорить, что делать и чего не делать! – Игнат резко становится бешеным. – Леви, Рекс, Мэтт, теперь ещё ты! Все вы так любите указывать другим, как им жить. Я не могу не сочинять! Мне без этого плохо. Но вдохновение приходит не всегда. Я хочу сочинять, но не могу. Это пытка. Понимаешь? Да что ты можешь понять.       Понять муки творчества мне действительно сложно. И всё-таки я пытаюсь что-то придумать.       – Можешь съездить в санаторий. Или в круиз. Или за границу – просто попутешествовать.       Дерек вытаскивает из кармана таблетку, отправляет в рот и запивает вторым стаканом воды. Потом какое-то время пялится в пустоту. Обо мне он уже будто бы не помнит. Я чувствую себя неуютно.       Вспоминается мой дядя, который умер от передоза. В последние месяцы жизни он тоже был странным. Мне становится страшно до ледяного пота.       Оставив Игната в холле, я бегу в свой номер и звоню Клеменсу Алфорду. Я прошу, умоляю его повлиять на Игната, убедить его, запугать, положить в клинику – что угодно, лишь бы спасти. Продюсер слушает мои сбивчивые мольбы, потом отрывисто говорит:       – Спасибо. Что-нибудь сделаем.              

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Сегодня сочельник, и вся группа, не считая Игната, в сборе. Мы сидим в гостиной нашей квартиры в Сиэтле и пьём кофе. Внизу, за панорамными окнами, плещется море. Все стены украшены мишурой. В центре комнаты перемигивается гирляндами рождественская ёлка. В комнате очень красиво, но праздничного настроения ни у кого нет.       Все думают об одном и том же.       В каком виде появится Игнат и как долго это будет продолжаться? Ещё год назад всё было прекрасно… А теперь всё рушится, и мы не в силах что-либо исправить.       – Клеменс должен сделать хоть что-нибудь, – говорит Рекс.       Мэтт состраивает кислую мину.       – Клеменсу наплевать. Пока наркотики помогают Игнату писать коммерчески успешные песни, он вмешиваться не будет. А когда Игнат станет совсем невменяемым, Клеменс выгонит его, а из нас сделает очередных «Мальчиков унисекс» или другую лажу. К тому же он знает, что ты, Рекс, мечтаешь о соло-проекте. Тебя вполне могут поставить нашим новым фронтменом.       – Но соло-проект мне нужен не вместо нашей совместной группы, а в дополнение к ней, – сердится Рекс.       Я рад, что он не хочет идти по головам и пытаться занять место фронтмена. Всё равно Игната никто никогда полноценно не заменит.       – Мы уже пытались насильно лечить его, но он каждый раз начинал сначала. Если бы придумать другой способ стимулировать творчество Игната…       – Я уже всё перепробовал, – вздыхаю я. – Он говорит, что ради творчества готов пожертвовать чем угодно. И собой, и мной, и всеми нами.       Стиву звонит Линнеа, и он обещает приехать как можно скорее. Счастливый человек – любовь всей его жизни не травит себя препаратами ради сомнительных целей…              

РЕКС ПАСТЕР

      Я смотрю вниз, на волны. Море штормит. Погода портится. Остаётся надеяться, что дорога в Портленд не слишком заледенеет, и я смогу добраться без приключений.       Мои дела в Сиэтле закончены. Композитор для сольного проекта наконец утверждён. Дэниел Рэйнис подошёл мне по всем параметрам. После личной встречи мы подписали договор, а потом я здорово повеселился на городской сходке басистов.       Автора стихов для своих личных песен я так и не выбрал. Клеменс предложил положить на музыку стихи, написанные фанатами, и я опубликовал новость об этом на нашем сайте. Теперь Игнат уже не сможет заставить меня отказаться от проекта. Впрочем, всё это время он был настолько увлечён наркотой и творчеством, что так и не узнал о моих планах. Сегодня он будет рвать и метать… Если придёт, конечно.       Раздаётся скрежет: в замке поворачивается ключ. Все мы переводим взгляды на дверь.       От того, сколько каких веществ принял фронтмен, напрямую зависит наш праздник.       Дверь распахивается. На пороге стоит Игнат. Он выглядит довольно адекватным.       – Всех с наступающим праздником! Чего все такие кислые? Ради вас я прервал написание песни и примчался сюда!       – Мы думали, ты не придёшь, – вздыхает Стив.       – Я и не хотел. Я предлагал вам отпраздновать у меня в Портленде, но вы все погрязли в делах здесь, и мне пришлось тащиться в Сиэтл. В принципе, я даже рад. Обед на берегу океана – что может быть романтичнее? Может быть, я даже поживу немного здесь, словлю вдохновение…       Последняя фраза вызывает в моём мозгу атомный взрыв.       – Игнат, давай поговорим серьёзно. Ты обещал, что завяжешь с наркотиками. Когда собираешься выполнять обещание?       Игнат кривит губы.       – Всегда найдётся тот, кто испортит радость встречи. Тебе я наркотики не предлагаю. Какого чёрта лезешь в мои дела? Раньше до меня докапывался Леви, теперь ты встал на его место… Не хочешь хороших песен? Не хочешь развития группы? Предлагаешь вечно выезжать на старых хитах?       – Вовсе нет. Но ты же сочинял отличные песни, не употребляя вещества – почему не можешь продолжать так и дальше?       – Тебе не понять.       – Ну ты попробуй всё-таки объяснить.       – Ничего я не буду тебе объяснять, мистер предатель! – В глазах Игната плещется дикое пламя. – Я не хотел с тобой ругаться прямо в сочельник, но ты сам нарываешься! Видел твоё объявление на сайте. Значит, всё-таки создаёшь соло-проект. Ну так и иди, заводи свою группу! Что я, другого басиста не найду?       – Ребята! Не надо! – машет руками Стив. – Рекс ведь пообещал, что станет заниматься своим проектом только в свободное время. Каждый имеет право на хобби! Зачем ты запрещаешь это Рексу?       – Потому что такое хобби дорого нам обойдётся. Я ваш фронтмен, без меня вы ничего не добьётесь. Я имею право приказывать, когда речь идёт о нашей группе.       – Эта квартира, конечно, большая, но, боюсь, твоё самомнение даже сюда не влезет, – фыркает Мэтт.       Леви молчит. Он уже отчаялся что-либо изменить.       – Ладно, – говорит наконец Игнат. – Я слезу с наркотиков, но для этого нужно два условия. Во-первых, Рекс откажется от соло-проекта. Во-вторых, я должен с разгромом победить Фрэнка в музыкальном конкурсе.       – Что считается «с разгромом»? – сержусь я. – Если ты хочешь прямо втоптать его в грязь, то такое вряд ли возможно. И вообще, как мой проект связан с твоим вдохновением? Ты же принимаешь наркотики для вдохновения. Если оно так сильно страдает от наличия у меня своей группы, то что было не так до этого? Ты начал травить себя задолго до того, как я решил завести доп.коллектив.       Игнат вдруг впадает в ярость.       – Чего вы все ко мне привязались?! Какое вам дело, что я употребляю? Своей жизнью распоряжаюсь я сам!       – Да, но если ты продолжишь в том же духе, то нашей группе скоро придёт конец.       – У меня сильный организм. Ничего не случится.       Мэтт морщится.       – По тонкому льду ходишь, чувак. Вспомни, почему распалась моя прошлая группа. Если не прекратишь, с нашей будет то же самое!       – Не равняй меня с «Антагонистами» и вашим солистом! Я – это я.       Игнат снимает куртку и садится за стол.       – Ладно, хватит ругаться. Мне надоело. Хрен с тобой, Рекс, делай что хочешь. И я буду делать, что хочу. Давайте уже праздновать.              

ДЕРЕК ШВАРЦ

      

      Tell me that you love me more than hate me       All the time       And you're still mine.       (LP “Lost on you”)              К вечеру все разъезжаются по домам. Стив хочет провести Рождество с Линнеа, Рекс – со своей Кристин, поэтому им надо вернуться в Портленд до темноты. Мэтт давно уже не живёт со своей семьёй, но и он хочет хотя бы в Рождество побыть с теми, кто был когда-то дорог. Мы с Леви остаёмся вдвоём.       – К отцу не поедешь? – интересуюсь я.       – Поеду. Но завтра. – Леви не хочется меня покидать, я это знаю. Мы слишком давно не сидели вот так, вдвоём.              Мне становится всё сложнее общаться с теми, кто не до конца понимает природу творчества. Им кажется, что я должен создавать новое из ничего, брать вдохновение из ниоткуда. Это не так. Вселенная требует с каждого творца плату за каждое творение, и если ты не готов платить – ты недостоин творчества. Настоящие шедевры стоят дорого. Здоровье, дружба, любовь, уважение близких – вот какой монетой приходится рассчитываться.       Товарищи по группе умоляют меня завязать с наркотиками, но они не понимают, что творчество само по себе подобно наркотику. Однажды начав, не можешь остановиться: без него жизнь теряет вкус и смысл.              Леви сидит передо мной. Он аккуратно накрашен, волосы уложены в ровное каре. Как ни странно это признавать, в последние месяцы Леви куда большая звезда, чем я. Его фотографии печатаются в глянцевых журналах, он появляется на разных мероприятиях, а я всё больше пропадаю дома.       Я болею творчеством. Я отдаю ему всего себя. Пусть газетчики гадают, что со мной случилось и куда я пропал. Я создаю нечто прекрасное. Мой новый альбом станет прорывом в рок-музыке. Я должен быть на высоте. Фрэнк Тарсен узнает, чего я стою. Даже если придётся поставить на кон всё, что имею.       Леви любит меня настолько, что готов уступить другому, лишь бы я был здоров и счастлив. Но мне не нужны люди. Когда-то у меня была Анна. Я пожертвовал ею ради творчества. С тех пор у меня не было постоянных партнёров, кроме Леви – только мелкие, глупые интрижки. Я больше не ищу вдохновения в любви. Это слишком просто и уже не даёт эффекта.              – Как успехи с новыми песнями для альбома?       – Две уже готовы. Остальные активно продумываются. Сейчас нужно приналечь на песню для техасского конкурса.       – О чём думаешь её сделать?       – Хотел про любовь двух ковбоев, но такое туда не примут.       Шутка удалась: Леви улыбается.       – Это Техас, Дерек. Давай не будем отсвечивать.       – Мне нужна идея для песни. Такая, чтобы реально захватило.       – Напиши про соперничество двух ковбоев или двух шерифов, – подумав, советует Леви. – За основу возьми своё соперничество с Фрэнком.       – Ты чёртов гений! – Я чувствую, как всё во мне загорается.       Я хватаю гитару и начинаю с ходу подбирать риффы.       Эти апартаменты в Сиэтле – штаб-квартира нашей группы. Одна из нескольких. Мы условились не приводить сюда никого, даже жён и любовниц. Здесь своя, особая атмосфера. На стенах висят гитары, в глубине одной из комнат стоит ударная установка. Каждый из нас может в любой момент приехать сюда отдохнуть в одиночестве или, наоборот, созвать группу вместе.       Пока я колдую над песней, Леви сидит тихо. Он очарован созданием шедевра – а может, просто не хочет мешать.       Наконец примерная основа мелодии готова.       – Подыграй мне, – прошу я.       Альберт снимает со стены Блэки, свою старую гитару. Вместе мы пробуем разные сочетания соло и ритма. Я записываю всё на диктофон.       – Кажется, на сегодня хватит. – Я ощущаю себя выдохшимся, но очень счастливым. – Спасибо тебе.       – Ты так быстро сочинил львиную долю песни, – замечает Леви с восхищением. – Каким же будет новый альбом, если ты работаешь над ним так долго?       – Не всегда творчество идёт так легко! – качаю я головой. – К тому же, набросок песни – ещё не песня. Нужно много всего добавить и доработать. Композиция должна получиться очень хорошей, иначе кому она нужна? Нужно стремиться только ввысь.       Леви берёт со стола мандарин, медленно чистит.       – Как прошли твои мероприятия? – интересуюсь я.       – Отлично. Все были рады, что я пришёл.       Насколько мне известно, Леви участвует в разных благотворительных вечерах, а ещё каких-то ЛГБТ-акциях. После расставания с Анной я пробовал встречаться и с парнями, и с небинарными личностями, но особого вдохновения эти эксперименты не дали. Я понял, что девушки нравятся мне намного больше. Леви – единственный парень, с которым я готов встречаться. А если так – могу ли я в полной мере считать себя бисексуальным? Осознав всё это, я перестал интересоваться ЛГБТ-движением.       Леви протягивает мне половину мандарина.       – Я слышал, Клаус Блэкнайт тоже подал заявку на участие в «Диком Западе»! Ковбой-некромант! Я уже хочу это увидеть!       – Пусть подаёт! Клоуны всегда пригодятся.       На самом деле, я отнюдь не рад присутствию Клауса на конкурсе. Благодаря запоминающемуся образу, певец-«некромант» стал за эти годы очень популярен.       «Теперь сражение состоится не только с Фрэнком, но ещё и с Клаусом…»       Я сосредоточенно жую мандарин.       «К югу через юго-запад» – очень крупный фестиваль. Помимо ковбойского конкурса, там будет куча других мероприятий и площадок. Даже если мы не займём первое место в конкурсе, поездка всё равно не пройдёт впустую. Так считают и Леви, и Рекс, и Мэтт, и наш продюсер. Но для меня любое место, кроме первого, станет позором. Я должен доказать всем и в первую очередь себе, на что способна моя группа.       – Мы должны запомниться зрителям, – начинаю я рассуждать вслух. – Попросим у Кристин лучшую пиротехнику. Продумаем костюмы и трюки. Если я разобью на сцене гитару, ты её починишь, Леви?       Леви ухмыляется.       – Не знаю, не знаю. Проще собрать все щепки и сжечь в фейерверке.       Весь последний год Леви увлекается починкой гитар. Он берёт уроки у своего гитарного техника, Джованни. Я советовал ему сломать свою самую дорогую гитару и попробовать починить, но Леви почему-то не хочет.       – Хорошо, что фестиваль состоится в марте, – радуюсь я. – В Техасе в это время не жарко. Было бы тупо пропустить такой масштабный фест из-за погоды.       – Думаю, не одному тебе нехорошо от жары. – Леви берёт с блюда ещё один мандарин. – Техасцам самим некомфортно тусоваться в +40.       – Я одолею Тарсена. – Во мне поднимается волна уверенности. – Помнишь наше путешествие в штат Мэн? Мы приехали на его родину, а он как раз уехал в тур. Немного не пересеклись. Но теперь-то он от меня не убежит! В СМИ уже начинают обсуждать нашу грядущую дуэль.       – Теперь Фрэнку не спастись, – соглашается Леви.       Я вспоминаю гастроли в Мэне. Тамошний Портленд оказался намного меньше нашего – уютный провинциальный городок. На улицах мы встретили много художников и прочих творческих людей. В порту я предлагал Рексу арендовать лодку, но он по традиции отказался. Это наш постоянный прикол на любой пристани. Радуга коллекционирует мини-видео с нами на эту тему. В начале каждого видео он объявляет, где мы находимся, и снимает панораму. Потом происходит наш с Рексом диалог, и видео заканчивается. Мы стараемся записывать такие видео в каждом городе с большим водоёмом. Если водоёма нет, можно прикалываться с любой лужей или миской воды. Специально ради этих видео мы берём на гастроли маленькие игрушечные лодочки.       – Ал, иди ко мне, – зову я.       Леви послушно садится рядом.       В окошко светит полная луна. Я выключаю свет – остаются только загадочно мигающие гирлянды.       Мы хорошо поработали над новыми песнями сегодня – самое время хорошо отдохнуть.              

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Я покидаю Сиэтл в хорошем настроении. Мы с Дереком отлично провели время вместе – почти как раньше. Он был в полном адеквате и совершенно не выглядел наркоманом. К тому же, Дерек заявил, что бросит наркотики, когда ему удастся одолеть на творческой дуэли Фрэнка Тарсена. Я понимаю, что это, скорее всего, пустые слова, но без надежды жить слишком сложно. Сегодня Рождество, мне хочется чуда.       Вся трасса покрыта тонкой коркой льда, приходится ехать очень медленно. Свой старый понтиак я давно продал – теперь у меня большой статусный внедорожник. Весь в чёрном, на чёрной машине я выгляжу как ангел смерти.       Людям кажется, что знаменитость вроде меня должна иметь личного шофёра и везде передвигаться с охранниками. Я считаю такие меры излишними.       Мне нравится водить машину. И ещё я не думаю, что кому-то понадобится похищать меня или убивать. Я не интересуюсь политикой и вообще редко говорю что-либо радикальное. Весь мой эпатаж слишком прост, чтобы вызвать у кого-то ненависть.       Через неделю, 1 января, Рексу исполнится 29 лет. Он обычно не отмечает свои дни рождения, так что ничего интересного не намечается. Зато в начале февраля я буду в Сан-Франциско на очередном ЛГБТ-мероприятии и по пути назад заеду в гости к Джо и Дэнди. Они слишком заняты, чтобы как следует развивать «Инфракрасное небо», но ради меня обещали устроить небольшой концертик.       А сейчас я еду в гости к отцу. Я редко бываю у него в последнее время – даже слишком редко. О наркозависимости Дерека много пишут в СМИ, скрыть её невозможно. Я не хочу обсуждать с отцом эту тему. Не хочу открывать, как мне больно и насколько я на самом деле привязан к Дереку. Отец поймёт, но будет переживать за меня. Не хочу тревожить его. Пусть лучше думает, что мы давно расстались и играем влюблённых только на публике…       Тащиться по скользкой дороге скучно. Я решаю заехать в придорожную кафешку. Снаружи и внутри развешаны гирлянды, венки из омелы, колокольчики. Я покупаю латте и пару пончиков, сажусь за столик в углу.       Кофе и пончики – типичный перекус полицейского из голливудских блокбастеров. Ухмыляясь этой мысли, медленно пью. У нас с Игнатом есть клип, где он играет преступника, а я – копа. Клип немного глупый, но снимать его было весело.       В какой-то момент мне начинает казаться, что за мной пристально следят. Я привык к странным фанатам и потому продолжаю сидеть, как ни в чём не бывало. За окном падает снег. После тёплой осени такая погода освежает.       На моё плечо ложится тяжёлая рука. Я оборачиваюсь и в шоке замираю. Прямо мне в лицо смотрит дуло пистолета.