Противостояние

      

ДЕРЕК ШВАРЦ

      Леви уезжает в Портленд, и я остаюсь в квартире у моря один. Я мог бы тоже съездить к родственникам, но особого желания пока нет. Тётя Молли и дядя Джордж заняты своим новым бизнесом – продажей стройматериалов, им весело и без меня. А мать будет надоедать дурацкими расспросами и испортит всё вдохновение. Нет, сначала нужно доработать конкурсную песню, а потом уж общаться с семьёй.       Я переслушиваю вчерашние записи, выбираю лучший вариант мелодии, начерновую пишу текст. Получается не очень хорошо. В сердцах рву все бумаги. Если не смогу придумать качественные строки, придётся менять ритм и снова продумывать гитарные партии. Глупо было сначала сочинять музыку, потом текст, но вдохновению не прикажешь. Отрывки текста родились сразу – я надеялся, что и остальное придёт в голову так же легко.       Я сую в рот горсть таблеток, запиваю водой. Где-то через полчаса начнётся эффект. Есть надежда, что изменённое сознание подаст мне новые идеи.       В ожидании трипа захожу в соцсети. Все поздравляют меня с Рождеством. Пишу «Спасибо, и тебя с праздником!», копирую и вставляю в каждый диалог.       Захожу на страничку Радуги Стива. На его аватарке – свадебная фотография. Он не меняет её уже полтора года. Создаётся впечатление, что в его жизни с тех пор не произошло ничего стоящего. К счастью, он время от времени постит свежие фотки в своих альбомах. На некоторых фотках даже нет Линнеа – только его собственная гордая физиономия.       Тур в Норвегию, которым все мы так горели, оказался провальным. Норвежцы не захотели прийти на концерты малоизвестной в их стране группы, и мы не получили никакой прибыли. Клеменс, правда, распиарил всё так, будто нас приняли с аншлагом, но Брайту здорово досталось из-за того тура. Как гастрольный менеджер, Брайт должен был всё предусмотреть и любыми средствами привлечь упрямых северян на выступление.       Сама страна мне тоже не понравилась. Я убедил всех поехать туда зимой, но мы не учли, насколько же там холодно. Как оказалось, холод я переношу ещё хуже, чем жару. У меня быстро сел голос, и концерты не удались вдвойне.       Гораздо больше меня впечатлил летний тур по Канаде. Рекс проводил для нас мини-экскурсии по каждому городу, плюс какое-то время с нами ездила Франсуаза, его сестра, которая учится в Оттаве. Высокая, стройная Франсуаза так меня пленила, что я даже думал за ней приударить, но решил не портить отношения с Рексом.       Я некоторое время думаю о гастрольной жизни, потом листаю аудиозаписи Стива в поисках идей для песен. Воздух становится всё более плотным, звуки доносятся будто через фильтр. Предметы теряют свои очертания. Я ловлю каждое ощущение, пытаясь отыскать среди них частички вдохновения.       За окном всё так же плещется море. Мне хочется выйти в окно и полететь над волнами. Я открываю одну из створок. В комнату врывается поток ледяного воздуха, залетают мелкие снежинки. Погода освежает меня.       Я сажусь на диван, беру карандаш. На бумаге начинают появляться слова и строки. Рифмы и ритмы сами наполняют мой мозг. Я вижу перед собой Фрэнка Тарсена, в ковбойской шляпе и кожаной куртке. В руках само собой появляется лассо. Я набрасываю его на Фрэнка, дёргаю… Наглая улыбка на лице фронтмена «Звериных Душ» сменяется выражением ужаса. Он падает, и разверзшаяся пропасть поглощает его. Я вижу, как он летит сквозь слои пород прямо к центру Земли. Там, в самой горячей точке ядра, он будет гореть вечно…       Видение тает в тумане. Из тумана выступают яркие фигуры. Постепенно они превращаются в предметы мебели. На секунду я вижу привычное убранство комнаты, и вдруг всё вспыхивает синим огнём. Странный хрипящий голос начинает нашёптывать мне слова, и я механически их записываю. Всё это можно использовать для творчества.       Под конец трипа я сильно слабею. Каждое движение требует предельного напряжения. Но всё-таки я заставляю себя записать ещё несколько рифм и ассоциаций. Потом я откидываюсь на подушку и лежу, не шевелясь. На сегодня работа окончена.       

      

РЭЙМОНД ЛЕВИ-СТРОСС

      Утром я начинаю следить за Кляксой. Она всегда чует Альберта задолго до того, как он подъедет к дому.       Альберт нашёл Кляксу во время одного из туров: искусанная бродячими собаками, она забилась под гастрольный трейлер и ни за что не хотела вылезать. Альберт не побоялся замарать дорогой костюм и достал её. На его руках собака сразу успокоилась. Сын вылечил её, откормил и сделал своим компаньоном. Какое-то время Клякса ездила с Альбертом по разным штатам, но потом трейлерный тур закончился, начались постоянные перелёты из одного конца страны в другой, и Альберт временно отдал Кляксу мне.       Клякса очень трогательно встречает хозяина: тычет носом в колени, визжит, бегает вокруг. Альберт говорил, что старался не брать её на руки перед концертами, потому что она размазывала языком весь грим.       Но сейчас Клякса спит, будто никто и не приедет. Я начинаю волноваться. На трассе очень скользко, и легко можно попасть в аварию. Я листаю журналы, которые купил недавно. В каждом из них – фотографии Альберта. На фотографиях сложно узнать угловатого подростка, каким он был всего несколько лет назад. Альберт научился позировать и выглядит очень профессионально. Его фотографии пользуются популярностью.       Мне до сих пор странно, что мой сын – суперзвезда. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. В последнее время он выглядит усталым и каким-то потерянным. Я пытался с ним поговорить, но Альберт не хочет рассказывать о своих проблемах.       Мне нравится смотреть концерты группы «Можно всё». На сцене Альберт всегда счастливый. Раньше содержание некоторых песен вгоняло меня в краску, но теперь я уже почти привык. Тексты пишет Игнат. Это его виденье мира.       Сам Игнат вызывает у меня смешанные чувства. Он одновременно и ангел, и демон за спиной моего сына. Какое-то время я боялся, что его эксперименты с наркотиками увлекут Альберта, потом успокоился. И всё же Игнат – слишком яркая личность. Прекрасное и мерзкое неразрывно сплетено в нём. Такого человека можно или любить, или ненавидеть, или всё вместе, но к нему нельзя быть равнодушным.       Всё началось с любви Альберта к Игнату. Возможно, всё кончится ненавистью. Я плохо понимаю, что представляют их отношения на данный момент. Наверное, это не моё дело. Но ведь это касается сына…       Я со вздохом откладываю журналы. Скорее бы Альберт приехал. Я хочу убедиться, что с ним не случилось ничего плохого…              

СТИВЕН ПАЛЛЕНБЕРГ

      На Рождество мы с Линнеа отправляемся к моим родителям. Мне нравится бывать у них в гостях. С родителями всегда чувствуешь себя немного ребёнком.       Завидев нашу машину, Бекки выпрыгивает на дорогу. Линнеа останавливается в паре сантиметров от неё. Они обожают эту игру, а я каждый раз мысленно седею до кончиков своих крашеных волос. Кто бы мог подумать, что спокойная Линнеа любит опасную езду. Сам я так и не сдал на права, и жена обожает всюду меня подвозить. У меня есть личный шофёр, но ему редко удаётся хоть немного меня покатать. Сегодня он довёз меня до дома из самого Сиэтла. Линнеа решила, что этого вполне хватит, и в Портленде руль принадлежит ей.       – Угадай, что, Стиви? – вопит Бекки в закрытое окно. – Мама приготовила твой любимый пудинг! А мне сегодня снилось, что у меня появилась новая подруга! Рождественские сны всегда сбываются! А тебе что снилось? Как Сиэтл? Когда вы выпустите новый альбом?       Пока Линнеа паркует машину, я пытаюсь коротко ответить на все эти вопросы. Потом мы проходим в дом. Всё здесь обвешано гирляндами. Стены и потолок мигают и переливаются, из каждого закутка выглядывают картонные Санта Клаусы. Родители по очереди обнимают меня и Линни. Они рады нас видеть. Под ёлкой уже лежат подарки для нас. Я сгораю от нетерпения узнать, что же там, но до полуночи трогать их запрещается. Мы с Линнеа кладём туда же запакованные подарки для Бекки, родителей и друг для друга.       Праздничный ужин удаётся на славу. Даже повара шикарных ресторанов не умеют готовить так, как моя мама. Я съедаю столько ветчины с клюквенным соусом, что и сам почти превращаюсь в ветчину. Линнеа, как всегда, ест мало, зато с удовольствием пьёт вино. Родители пытаются заставить Бекки не болтать с набитым ртом, но это бесполезно. Когда Бекки давится пудингом и начинает кашлять, они могут наконец вставить словечко. Мама говорит, что видела запись нашего концерта в Новом Орлеане, и он ей очень понравился. Тот концерт и вправду получился отличным. Брайт продумывает наши перемещения так, чтобы мы не выступали на Юге летом, так что Игнат чувствовал себя прекрасно. Он зажёг многотысячную толпу, а мы ему помогли.       Отец интересуется, как дела на работе у Линнеа. Та рассказывает про последние заказы и странных клиентов. Моя жена – переводчик, и неадекватных клиентов у неё всегда навалом. Иногда мне кажется, что даже я не имею дела с таким количеством неадекватов, как она. К счастью, все их нападки чисто словесны. Я предлагал Линни оставить работу, но она не хочет быть домохозяйкой.              После праздничного обеда Бекки ведёт меня и Линни в свою комнату и заставляет слушать, как она играет на трубе. Я горжусь тем, что сестра осваивает инструмент, но мои уши с трудом выдерживают её фальшивые соло.       – Когда-нибудь ты станешь крутой трубачкой, – говорю я, чтобы не обидеть сестрёнку.       – Разве я ещё не крутая? – всё-таки обижается Бекки. – Я прославлюсь куда раньше, чем ты думаешь! И обо мне будут говорить не меньше, чем о тебе!       – Конечно, конечно, – соглашаюсь я.       Мне немного обидно, что сестра выбрала трубу, а не барабаны, но за ударной установкой ей скучно: она хочет перемещаться по сцене. Бекки думала о карьере гитаристки, потом решила, что гитаристов и так много. Узнав, что её любимый корейский актёр умеет играть на трубе, она загорелась этим инструментом, и вот уже год пытается его освоить. Родители велят ей репетировать только в гараже, но Бекки вечно ходит со своей трубой по всему дому. Если папа с утра копается, она начинает трубить так отчаянно, что он мгновенно одевается и вылетает на улицу. С тех пор, как папа купил Бекки трубу, он ни разу не опоздал на работу больше, чем на три минуты.       – Когда-нибудь я возьму трубу и отправлюсь в путешествие! – заявляет сестра, отыграв весь свой репертуар. – Буду зарабатывать игрой, кататься автостопом. Объеду все штаты с запада на восток, с севера на юг и обратно! И во всех городах потом появятся стелы с надписью: «Здесь останавливалась великая Ребекка Палленберг». …Тебе неинтересно, что ли?       – Нет, очень интересно. – Линнеа отрывает смущённый взгляд от смартфона. – Просто меня поздравляет с Рождеством моя подруга, Шерил. Я пишу ей ответ.       – Нашла время, – морщится «великая Ребекка».       – А ты в курсе, что фильтр для Снэпчата «Радуга Стив» уже вышел? – невинно спрашиваю я.       – Уже вышел?! Да ты что! Почему ты мне сразу не сказал??? – Ребекка бросает трубу и начинает поиски смартфона. Через минуту комната выглядит, будто по ней прошло торнадо. Как только телефон водворяется в руку сестры, она мгновенно запускает Снэпчат. Лицо Бекки резко становится сердитым.       – Эй, а почему этот фильтр платный?..       – Потому что за красоту надо платить. Но у меня есть секретный промо-код. Сейчас я его введу, и фильтр добавится в твою коллекцию.        Следующие полчаса Бекки снимает всех в доме с новым фильтром. Каждый, на кого она наводит камеру, облачается на экране в куртку-косуху и шипастые браслеты. Также у жертвы фильтра появляется моя разноцветная чёлка и много пирсинга. Все мы хохочем, как ненормальные. Когда Бекки наводит фильтр на меня, у меня возникают вторая чёлка и дополнительный пирсинг.       – Этот Стив ещё круче, чем настоящий! – радуется Бекки. – Когда вырасту, я тоже сделаю пирсинг и татухи.       – Да не дай Бог! – хватается за сердце мама.       Мама, кстати, выглядит под фильтром лучше всех. Приятно хоть раз увидеть её в рок-версии.       «Будь у меня лет 10 назад такая мама-рокерша, я был бы самым счастливым подростком на свете!»       – А с другими членами вашей группы есть фильтры? – интересуется отец.       – Нет. Это мой уникальный проект! – Я чувствую, что раздуваюсь от гордости.       – Просто у остальных внешность скучнее, – заявляет Бекки. – Мама, ну почему мне нельзя хотя бы покрасить волосы?       – Потому что у вас в школе это запрещено.       – В Портленде совершенно нет нормальных школ. – Бекки садится на подлокотник дивана и утыкается в смартфон.       Через минуту сестра снова вскакивает.       – А у «Звериных Душ» тоже есть фотоштуки! Только в Инстаграме. Смотрите! Тут можно вставить своё лицо вместо лица любого члена секстета! Или поставить себя вместо кого-то из них на сцену! Линнеа, посмотри в кадр! Ну вот, теперь у Тони Мура твоё лицо. И ты обнимаешь Фрэнка Тарсена!       – Так, алё. – Я отбираю у сестры мобильник и удаляю оттуда фото Линни. – Не надо делать коллажи с моей женой.       – Тогда я поставлю вместо её лица твоё! И получится, что Тарсена обнимаешь ты!       – Делать мне нечего, как его обнимать.       Вообще-то, «Звериные Души» – классная группа, но всякие фотожабы я не люблю.       – А кстати, ты знал, что Фрэнк Тарсен заключил тайный брак? – начинает делиться интернетными сенсациями Бекки. – А Тони Мур бросил свою беременную девушку! А Майк Флорез…       – Я лучше сам почитаю! – Мне обидно узнавать новости не из источников, а от сестры. – Про нас ничего не пишут?       – Журналисты гадают, кто победит в дуэли Игната с Фрэнком. – Бекки довольно потирает руки. – Кто-то вроде даже на деньги спорит!       – Не зря Игнат так озаботился этим конкурсом.       Я снова вспоминаю наркозависимость Игната, его ссору с Рексом, потухший взгляд Леви. Может быть, если Игнат одолеет Фрэнка, с наркотиками и вправду будет покончено.       – Ребята, кто хочет леденцов? – Папа входит в комнату с огромным пучком леденцовых палочек.       – Я же просила не заходить сюда без стука!!! – вопит Бекки.       – Я готов оплатить штраф. – Папа суёт в её ручонку несколько конфет.       – Так и быть, прощаю тебя. – Бекки распечатывает самый пёстрый леденец и начинает увлечённо облизывать. Мы с Линнеа тоже берём по конфете. Потом папа зовёт нас играть в настолки, и мы отлично проводим время.       Утром приходит время открывать подарки. От моих родителей мне и Линнеа достаётся по шоколадному Санта Клаусу и по серебряному кулону в форме половины сердечка. На моём кулоне написано «Л», на втором – «С». Половины идеально подходят друг к другу.       – Пусть у каждого из вас будет кулон с первой буквой имени любимого человека, – объясняет мама. Это ужасно мило. Мы надеваем кулоны и фотографируемся на память.       Бекки дарит каждому по странной поделке.       – Это на удачу, – заявляет она.       Я дарю Линнеа новый видеорегистратор для машины, а она мне – абонемент в аквапарк. Все очень довольны подарками. Потом мы вместе завтракаем, гуляем и веселимся. Рождество – один из моих любимых праздников. Я стараюсь наделать побольше видео, чтобы пересматривать их, когда захочется чуда.              

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Несколько секунд я смотрю в дуло пистолета, потом поднимаю глаза. Передо мной незнакомый мужчина с бородой.       – Что вам нужно? – спрашиваю я.       Сердце колотится в груди, но я изо всех сил стараюсь, чтобы слова прозвучали спокойно.       – Вы Альберт Леви-Стросс?       – Нет.       – А похожи.       – Мало ли кто на кого похож?! – Я пытаюсь встать. Внезапно мужчина начинает истерически смеяться. Он опускает оружие, потом кладёт его на стол передо мной.       – Пистолет ненастоящий. Это игрушка, видите? А вы испугались. Я давно придумал эту шутку!       На мужчину наваливается охранник, вяжет ему руки за спиной. Тот не сопротивляется.       – Я люблю пугать известных людей! – говорит горе-снайпер. – Знаменитостей, которые ходят без охраны. Берегите себя, мистер Леви-Стросс.       – Вы псих. – Меня всё ещё трясёт. – Скажите спасибо, что у меня здоровое сердце. Вы так кого-нибудь до инфаркта доведёте.       Мужчина ухмыляется. Охранник уводит его прочь. Кассир кладёт оружие в полиэтиленовый пакет и уносит.       Другие посетители кафе с интересом на меня смотрят. Я быстро допиваю кофе и покидаю заведение. Хорошо, если новости о моём приключении не разлетятся по всему интернету. Может быть, мне и вправду стоит ходить с охранником. Или завести такого пса, как у Дерека. Или хотя бы брать с собой Кляксу.              

***

      Я паркую автомобиль возле дома отца. Вообще-то у меня есть своё жильё, но в Рождество хочется побыть с семьёй. Отец открывает дверь, и на меня налетает Клякса. Она визжит, крутится у ног. Беру её на руки. Она лижет мне лицо, волосы, надпись Levi’s на моей груди.       С тех пор, как я стал лицом бренда Levi’s, у меня полно такой одежды. Смешно: раньше я ненавидел этот бренд за то, что меня обзывали Джинсами, а теперь получаю от него немалые деньги. В общем-то, это даже мило – что на вещах пишут мою фамилию.       Отец смотрит на меня и улыбается. Он всегда рад меня видеть. Что он думает о моём нынешнем образе жизни, о моих эпатажных интервью? Я не хочу спрашивать.       – Добро пожаловать, Альберт, – говорит отец. – С праздником!       – Спасибо, и тебя!       Мы оба атеисты, но всё-таки отмечаем Рождество. Это уютный семейный праздник – почему бы не посидеть вместе за столом, не обменяться подарками.       В доме пахнет хвоей, перемигиваются гирлянды. Я вспоминаю, как в детстве ждал Рождества, гадал, что же мне подарят. Родители обычно дарили то, о чём я мечтал, и я верил, что это Санта Клаус исполняет мои мечты. Хотелось бы мне и сейчас верить в Санта Клауса. Или в то, что кто-нибудь непременно исполнит его роль. Может ли кто-то подарить Дереку такое вдохновение, чтобы ему не нужно было принимать наркотики? Я этого не смог.       Я прохожу в гостиную, мы садимся за стол. Я рассказываю папе последние новости, коротко описываю Рождество в Сиэтле. Ссору группы с Дереком я опускаю. В моём пересказе праздник оказывается вполне весёлым. Отец рассказывает про «Тайного Санту» у себя в офисе. Я люблю слушать истории с папиной работы. Он с теплотой описывает коллег, пересказывает их шутки. Я рад, что отец полностью восстановился от инсульта и может работать так же хорошо, как до болезни.       – Лесли передавала тебе привет, – говорит отец.       Я улыбаюсь.       – Передай привет и ей.       – Она слышала вас по радио недавно.       – Это здорово.       – Наггетсы «ТейстиДжой» – нереальное наслаждение! – надрывается реклама в телевизоре.       Отец берёт пульт, чтобы сделать потише, но тут на экране появляется моё лицо. Я рассказываю зрителям о новом шампуне для окрашенных волос, демонстрирую свою шикарную шевелюру. В конце ролика я напеваю под гитару пару строчек про шампунь, а толпа людей с цветными волосами прыгает вокруг.       – Классная реклама, – улыбается отец. – Только ради неё и держу телек включенным.       – Приятно слышать.       Я вспоминаю, как перед съёмками помыл голову шампунем, который должен был рекламировать, а потом стилисты полчаса укладывали мои волосы, чтобы они смотрелись как надо. В рекламе я выгляжу в разы лучше, чем на интервью после концертов. Во время выступлений мне приходится прыгать по сцене и трясти головой, так что волосы превращаются в нечто спутанное, а порой и мокрое от пота. Быстро привести их в порядок не всегда удаётся. Но это неважно: рок-музыканту такое простительно.              Вдоволь наобщавшись с отцом, я отправляюсь в свою комнату. За последние пару лет здесь мало что изменилось. С тех пор, как я купил свой дом, я редко бываю в своей старой спальне. Над кроватью приклеено несколько статей о нашей группе. Я повесил их, когда группа только-только получила признание, и сейчас они работают как машина времени. Несколько минут я воображаю, что мне снова девятнадцать, а Дерек легко и просто пишет песни без наркотиков. Потом вспоминаются Грэм, роман Дерека с Анной, юридические проблемы, в которые группа вляпалась на заре существования… И я осознаю, что проблем хватало всегда.       Вибрирует телефон. Очередное поздравление с Рождеством. Поздравляет Жан. Он единственный друг детства, с кем я ещё поддерживаю контакт: Этьен слишком занят собственной жизнью, а Камиль осуждает мою. Впрочем, мне всё равно обычно не до них. Я коротко поздравляю Жана и откидываюсь на подушку.       Это странно – когда никуда не нужно ехать, а можно просто лежать дома на кровати. Я сам лишил себя отдыха, чтобы меньше думать о Дереке, но долго так жить невозможно. Я уже давно не Леви-Стросс, а Леви-Стресс. Нужно с этим что-то делать.       Клякса забирается на кровать и прижимается ко мне тёплым боком. Я понимаю, что очень скучал по ней в разъездах. С животными проще, чем с людьми – они не соревнуются друг с другом и не бросают близких, потому что пишут идеальный альбом.              

РЭЙМОНД ЛЕВИ-СТРОСС

      Альберт приехал целым и невредимым. На душе становится спокойнее. Мы сердечно приветствуем друг друга. Я дарю ему книгу о ковбоях – пусть вдохновляется к Техасскому выступлению. Альберт рассказывает, как они с ребятами из группы встретили Рождество в Сиэтле, какие у них планы на ближайшие месяцы. По словам сына, всё очень весело, но я чувствую в его голосе усталость и грусть. Альберт, как обычно, не хочет впутывать меня в свои проблемы. Или не может доверить свои личные тайны.       С одной стороны, я хотел бы знать, что печалит Альберта. С другой – не уверен, что это знание было бы для меня полезным.       Я не могу защитить сына от его внутренних демонов. Не могу защитить от разрушительных отношений, от сложностей на работе, от желаний, которые никогда не реализуются. Каждый человек должен пройти свой путь сам. Если бы я узнал всё, что мучает Альберта, я начал бы мучиться вместе с ним, но вряд ли смог бы кардинально повлиять на ситуацию.       Меня пугает генетика, доставшаяся ему от Николь. Склонность к депрессиям сложно полностью компенсировать. Я делал всё, чтобы помочь Николь, но в так и не смог надолго превратить её в здорового, счастливого человека. Мой самый страшный кошмар – увидеть Альберта таким же потерявшим интерес к жизни.              

ДЕРЕК ШВАРЦ

      В Портленд я возвращаюсь 25 декабря вечером. Мне нужно заехать к матери, а также к тёте с дядей. Если бы не рождество, я бы остался в Сиэтле подольше. Мне нравится этот город – в последнее время даже больше, чем Портленд. Всё здесь кипит жизнью, энергией. И – рядом океан.       Я доволен тем, что сочинил за эти два дня. Верный Леви, хорошо подобранные наркотики сделали своё дело. Если так пойдёт и дальше, моя мечта о легендарном альбоме сбудется. Это настолько яркое чувство, что меня всего трясёт. Я выпил достаточно нейтрализатора, чтобы остановить действие наркотика. Завтра у меня будет что-то вроде похмелья, но сейчас я свеж, как маргаритка.       Машину ведёт шофёр, а я ёрзаю на заднем сидении, глядя то в окно, то на свои руки. Вот уже почти три года, как я набил эти крутые «рукава», а они вдохновляют меня всё так же сильно. Каждый «рукав» состоит из множества мелких элементов, которые можно рассматривать в разном порядке, с разных сторон. Здесь ноты, слова и предметы, сплетённые в узор. Среди них можно разглядеть комету. Сейчас я уже не воспринимаю её как память об Анне – теперь это просто комета, отражение моего «я». А вот у Леви всё так же одна татуировка. Это даже хорошо – его руки контрастируют с буйством красок и форм на моих предплечьях.       Автомобиль резко тормозит, и я возвращаюсь в реальность. Охранник встаёт с переднего сидения, открывает дверь и высовывает бритую голову.       – Эй, куда прёшь? Отошла с дороги!       Перед капотом маячит белая фигура.       – Кто там? – спрашиваю я.       – Девушка какая-то. На проезжей части.       – Выскочила прямо под колёса, – сообщает водитель, прибавив пару крепких слов. – Её счастье, что к вечеру потеплело и лёд стаял. Почему люди не понимают, что машина не может остановиться мгновенно?!       Я открываю дверь.       – Вам что-то нужно, мэм?       Девушка семенит ко мне. У неё странное лицо – красивое и отталкивающее одновременно. Чувственные губы, изящные скулы, а в глазах горит огонёк безумия.       – Мне в го-ород… Пожа-алуйста… – говорит она, болезненно растягивая слова.       Я понимаю, что девушка психически нездорова. Это неожиданно кажется мне интересным.       – Садитесь. – Я убираю с соседнего места свою куртку и приглашаю незнакомку. Она поспешно забирается в машину.       – Фиби, – представляется она. – Фи-иби Уайт. Группа крови – третья. Знак зо-одиака – Козерог. Любимый цвет – белый. Я люблю вязать игрушки из мохеровых ни-иток и танцевать.       – Игнат. Люблю петь.       – Петь я тоже лю-юблю! – Фиби радостно хлопает в ладоши. – Давайте споём «Тихую ночь»?       Следующие несколько минут мы самозабвенно поём. Во время пения Фиби не заикается и даже вполне попадает в ноты. Я надеюсь, что за время поездки девушка скажет или сделает что-нибудь необычное, что вдохновило бы меня на творчество.       Посреди очередной рождественской песни Фиби вдруг достаёт бутылку с молоком и начинает жадно пить.       – 18:58, – сообщает она, убирая бутылку. В сумке я вижу ещё три таких же бутылки.       – Надо пить каждые полчаса, – поясняет Фиби. – То-огда ничего плохого не случится.       – Расскажите о своей семье, – прошу я.       Спутница резко бледнеет, начинает хаотично махать руками.       – Не хочу вспо-оминать, не хочу, не хочу. Они предали меня. Эдгар и Э-эмма. Предали, предали.       – Ваши брат и сестра?       – Брат и его жена. Предали. Но теперь я сбежала. И, по-ока я пью молоко каждые полчаса, они меня не найдут. Теперь я сво-ободна.       Фиби интригует меня всё больше и больше. Что это за волшебное молоко? И в чём состояло предательство Эдгара и Эммы? Ответов на эти вопросы я так и не получаю. Фиби упорно не хочет раскрывать свои секреты. Зато я исполняю для неё несколько своих песен. У меня нет гитары, поэтому пою без сопровождения. Но Фиби всё равно нравится.       – Когда ты это поёшь, у тебя ме-еняется аура. Она становится яркая, как о-огонь. Даже смо-отреть тяжело.       – Ты что, ауры у людей видишь? – ахаю я.       – Не всегда. И не у всех. Но тво-ою вижу.       – А я могу этому научиться?       – Не знаю.       Я гипнотизирую глазами шофёра, охранника, саму Фиби, но ничего нового не вижу. Может быть, для пробуждения такого зрения нужен особый наркотик.       – Вот если бы все могли видеть ауры друг друга, всем было бы проще. – Вдохновлённая, Фиби перестаёт заикаться и дробить предложения. – Люди сразу бы понимали, кто им подходит, а кто нет. Если у обоих очень яркие ауры, может быть взрыв. Если не сочетаются цвета, страдает мировая гармония. Мы сами подрываем гармонию мира, выбирая не тех людей.       Идеи Фиби кажутся мне отличным материалом для песни. Я начинаю быстро записывать её рассуждения.       – Знаешь, что такое любовь? – спрашивает Фиби внезапно. – Любовь – это геометрическая фигура. У каждой пары она своя. У кого-то как звезда с кучей шипов, у кого-то – уютный круг. А у моих родителей она была как фрактальный многоугольник. Из-за этого отец в конце концов повесился.       – Какой многоугольник? – Я жалею, что рядом нет умного Леви.       – Фрактальный. Мне трудно объяснить. – Фиби нервно теребит волосы. – Брат этого тоже не понимает. Он до сих пор думает, что отца убил мамин алкоголизм. А вся проблема была во фрактале! И ещё в том, что у них не сочетались ауры.       – А бывает такое, что сама жизнь как фрактальный многоугольник? – интересуюсь я.       – Всякое бывает, – серьёзно отвечает Фиби.       За то время, пока мы едем до города, я записываю множество крутых идей и уже мечтаю о цикле песен. Можно будет назвать «Фиби и фракталы» – звучит ярко и нестандартно. Мне немного жаль, что спутница отказывается оставить мне свой номер телефона, но мне хватит и тех идей, что она уже подала.       Ровно в 19:28 машина останавливается у дома моей мамы. Фиби как раз пьёт своё молоко.       – Спасибо за общение! – искренне говорю я ей. – А теперь мне пора. Водитель отвезёт тебя, куда скажешь.       Я отстёгиваю ремень безопасности и накидываю куртку. Фиби машет на прощание рукой.       После папиной смерти моя мать купила небольшой домик на дальней окраине Портленда. Это двухэтажное кирпичное здание, мрачное и величественное. Иногда мне кажется, что дом не одобряет мои визиты к матери, но всё-таки терпит меня из уважения к ней.       Я отпираю дверь ключом и вхожу.       Всё внутри уставлено статуэтками, вазами и прочим хламом. Чем больше их становится, тем больше я чувствую себя посетителем музея.       Когда-то в школе мы ходили на экскурсию в музей. Я и пара тогдашних дружков устроили соревнование, кто закинет больше бумажных шариков в полые экспонаты. Одного из парней спалили, и он получил строгий выговор. К его чести, он не сдал ни меня, ни второго приятеля.       Мать сидит в гостиной, посреди своей коллекции.       – Дерек! – восклицает она радостно. – Иди сюда, я тебя обниму.       Мамы обожают ласкать своих детей. Будь ты хоть амбалом вроде Стива, хоть самим президентом – для мамы ты всё равно милый малыш.       – Как же я тебя давно не видела! – причитает мать, прижимая меня к себе. – Ты теперь так редко приезжаешь.       – Работы много, мама.       Одно время мать следила за всеми новостями обо мне и постоянно впадала в панику. Любые упоминания наркотиков вызывали у неё приступы истерики. Одно время я даже блокировал её в телефоне, чтобы не звонила и не парила мозги. Потом мне стало её жалко, и мы нормально поговорили. Я убедил её, что без образа гениального наркомана в рок-среде трудно раскрутиться, что всё это придумано, как и пьянки, и отношения с Леви. Около полугода моя ложь действовала, потом на мать снова что-то нашло, и мы поссорились. В пылу ссоры я заявил, что действительно сплю с Леви, что никаких внуков ей не будет и что лёгкие наркотики совсем не опасны и способствуют вдохновению. После этого матери стало плохо, пришлось вызвать скорую. У меня был серьёзный разговор с дядей Джорджем и тётей Молли, и я пообещал больше не эпатировать беднягу. Я до сих пор стараюсь бывать у матери только в полностью адекватном состоянии. Дядя и тётя, которые живут в соседнем от меня доме, знают, что СМИ врёт обо мне реже, чем я утверждаю, но не пытаются превратить меня в пай-мальчика. Джо давно убедил их в том, что подобное не работает.       Это Рождество проходит без скандалов. Мы с матерью беседуем, едим рождественский кекс и другие вкусности. Мать спрашивает, ходил ли я на Рождественское богослужение. Я уверяю её, что ходил.       Вообще-то я верю и всегда верил в Бога, но не особо люблю посещать церковь. Мне трудно долго сидеть неподвижно, да и многое в речах священников кажется бредом. Я считаю, что Бог даёт нам творческую энергию, любовь и прочие мощные силы, но для молитвы необязательно идти в особое место. Каждый мой приём наркотиков – это молитва о вдохновении. И Бог слышит эти молитвы лучше, чем слова тех, кто ничего не делает.              Через три часа я выхожу из маминого дома – основательно округлившийся и с подарком. Машина уже ждёт меня у ворот. К моему удивлению, Фиби всё так же сидит в ней.       – Она наотрез отказалась уходить, мистер Шварц, – смущённо сообщает шофёр. – Я уж не стал звонить вам, решил, что вы придёте и решите, что с ней делать.       – Мне некуда идти, – разводит руками Фиби. – С братом я поссо-орилась. Могу я оста-ановиться у вас на ночлег?       – Почему бы нет. – Комнат в моём доме полно, а понаблюдать за странной девушкой – это всегда шанс получить идеи для песен.       Я снова сажусь рядом с Фиби, и мы едем ко мне.              

МЭТЬЮ ВАШИНГТОН ДЖОНС

      Как я вообще в это вляпался? Я всегда знал, что язык мой – враг мой, но чтобы настолько?..       Иногда я начинаю сомневаться, что доживу до Техасского конкурса, о котором так часто упоминают Дерек и Клеменс.       Когда я подшутил над тем типом, я и предположить не мог, что он так тесно связан с гангстерами. И вот теперь мне приходится играть в их игры, чтобы заслужить прощение.       Если бы я мог откупиться деньгами, я давно бы это сделал, но им не нужны мои деньги. Им нужно шоу. И главным элементом этого шоу являюсь я.       Возможно, мне следует рассказать продюсеру, что происходит. Но я не уверен, что у него есть более крутые связи в теневом мире, чем у тех, кому я насолил…