Запретный кадр

****

— Ты опять здесь, — голос Аластора прозвучал лениво, почти доброжелательно. — Интересно, это совпадение… или ты просто не выносишь одиночество? Винсент остановился у дверей гримёрки. Он и так был на взводе, а этот тон — спокойный, снисходительный — действовал как наждачка по нервам. — Я здесь по работе, — отрезал он. — В отличие от некоторых, я действительно что-то делаю. Аластор медленно повернул к нему голову и улыбнулся. Той самой улыбкой — не широкой, не злой. Жалостливой. — Делать — не равно иметь вес. — мягко заметил он. — Ты мелькаешь в кадре, Винсент. Это максимум. Лицо без содержания. Пустышка. Слова ударили точно, без лишней силы — именно поэтому было больно. — Зато я настоящий, — резко ответил Винсент, делая шаг вперёд. — Не картонный идеал, за которым прячется холодный, расчётливый ублюдок. Ты просто хорошо играешь роль. Аластор даже не моргнул. Он слегка склонил голову, будто выслушал ребёнка. — "Настоящий", — повторил он растягивая буквы, с лёгким смешком. — Это ты сейчас про человека, который каждую эмоцию проглатывает и называет это достоинством? Винсент раздражённо сжал зубы, жалея, что не может проехаться кулаком по смазливому лицу. — Ты не оказываешь влияние, Винсент. Ты просто жалок. — Он сделал шаг навстречу.— Пытаешься удержаться на плаву, подстраиваясь под чужие ожидания. И именно поэтому ты безопасен. Телеведущий чувствовал, как под кожей нарастает злость — физическое, зудящее чувство, требующее выхода. — А ты что? — злобно усмехнулся он. — Думаешь, ты выше всех? Думаешь, если не показываешь эмоции, значит, их нет? Ты просто хорошо замаскированная оболочка. Гнилая внутри. На секунду ему показалось, что он попал. На долю секунды. Но Аластор лишь усмехнулся. — Ошибаешься, — тихо сказал он. — Я знаю, кто я. А ты до сих пор надеешься, что кто-нибудь заметит, как тебе тяжело. Он обошёл Винсента, словно тот был предметом интерьера, и собирался идти дальше, когда за спиной послышалось злобное шипение. — Твоя самоуверенность выйдет тебе боком, Аластор. И поверь мне, я буду первым, кто будет наблюдать за этим. Аластор на мгновение остановился, но не сказав ни слова ушел, закрыв дверь. Винсент остался стоять на месте, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что его снова раздели до костей — не прикасаясь. И именно это он ненавидел больше всего. Потому что сколько бы он ни огрызался, сколько бы ни пытался ударить словами — Аластор каждый раз выходил сухим из воды. До тех пор, пока у Винсента не появилось то, что уж точно заставит Аластора "промокнуть" до нитки.

****

Аластор прибыл к дому Винсента, размеренно постучав. Дверь открылась почти сразу, будто Винсент ждал, стоя по ту сторону. — Проходи, — сказал он слишком буднично. — Чувствуй себя как дома. Аластор вошёл, окинул квартиру быстрым, цепким взглядом. Обычная гостиная комната, все чисто и по своим местам. — Интересный выбор формулировки, — отозвался Ал. — Обычно ты не так гостеприимен. — Обычно ты не приходишь, — спокойно парировал Винсент, закрывая дверь. — Прогресс. Аластор хмыкнул и прошёл вглубь гостиной, остановившись у окна. Он стоял спиной к Винсенту — намеренно. — Итак, — произнёс он, разглядывая отражение в стекле. — Ты написал мне с таким видом, будто наконец решил сказать что-то стоящее. Я слушаю. Винсент не ответил сразу. Он прошёл мимо, не торопясь, взял стакан, налил воды, сделал глоток. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Аластор это заметил. И это ему не особо понравилось. — Ты немного изменился, — заметил он, не оборачиваясь. — Обычно ты нервничаешь, когда пытаешься быть загадочным. — А ты обычно уверен, что разговор идёт по твоему сценарию, — ответил Винсент. — Видимо, мы оба сегодня не в форме. Аластор медленно повернулся. Улыбка на месте. Идеальная. Чуть более натянутая, чем обычно. — Поосторожнее, — мягко сказал он. — У тебя плохо получается дерзить. Ты начинаешь звучать…пусто. — Забавно, — Винсент усмехнулся. — Я как раз думал о том же. Ты всегда говоришь так, будто разговариваешь не с человеком, а с отражением в зеркале. На секунду в комнате стало тише. Аластор склонил голову. — Значит, ты всё ещё злишься, — констатировал он. — Ничего нового. Но звать меня ради этого — крайне неэффективно. — Я позвал тебя не ради злости, — спокойно сказал Винсент. — Я позвал тебя, потому что у меня есть… материал. И мне стало любопытно, как ты на него отреагируешь. Аластор приподнял бровь. — Материал, — повторил он. — Какое громкое слово для человека, который всю жизнь работает с шумом вместо смысла. Винсент шагнул ближе. Не слишком — ровно настолько, чтобы это заметили. — А ты, — сказал он тихо, — всю жизнь прячешь свою натуру за словами. Думаешь, если выстроить между собой и людьми стену, ты останешься нетронутым? Улыбка Аластора дрогнула. Едва заметно. Но дрогнула. — Ты начинаешь мне надоедать, — произнёс он уже без притворной лёгкости. — Если у тебя есть цель — озвучь её. Если нет — я ухожу. Винсент посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Будто взвешивал. Будто решал, когда именно. — Ты торопишься, — сказал он наконец. — А это странно. Ты же всегда любил растягивать удовольствие. Аластор сделал шаг вперёд. Впервые за весь вечер — резче, чем нужно. — Моё терпение — не твоя игрушка, — холодно сказал он. — И ты сейчас очень близок к тому, чтобы… — "Чтобы" что? — усмехнулся Винсент. Он обошёл Аластора, встав за его спиной. Тот мигом напрягся, но старался не показывать свое волнение перед недругом. Неприятное чувство того, что его собеседник находится сзади, и Аластор не может его увидеть, заставило его слегка повернуть голову назад. И прежде чем он успел это сделать, Винсент положил ему руки на плечи. Не резко. Не агрессивно. Буднично. Почти фамильярно. Мир на секунду дёрнулся. Перед глазами Аластора вспыхнуло другое помещение. Другой коридор. Чужие пальцы. Навязчивые. Уверенные в своей безнаказанности. Его тело отреагировало раньше разума. Аластор резко дёрнулся вперёд, сбрасывая руки Винсента, словно те обжигали. Он сразу пожалел о своём импульсивном движении, когда услышал за спиной самодовольный смешок. Он резко повернулся лицом к телеведущему. Взгляд стал острым, лишённым всякой вежливости. — Не прикасайся ко мне. — сказал он тихо. И в этом почти шепоте было больше угрозы, чем в крике. Винсент моргнул. На его лице промелькнуло…понимание. — Вот как, — медленно произнёс он. — Значит, всё-таки не такой уж ты и непробиваемый. Аластор выпрямился. Его маска возвращалась на место, но слишком резко, слишком поспешно — как плохо приклеенная. — Ты переходишь границы, — процедил он. — И тебе это с рук не сойдёт. Винсент отступил на шаг, подняв руки в притворно-мирном жесте. Улыбнулся, спокойно и уверенно. — Забавно слышать это от тебя, — сказал он. — Особенно после того, что я видел. Повисла пауза. — Что ты видел? — спросил Аластор, стараясь вернуть своему голосу спокойствие, но вышло слишком напряжённо. Винсент повернулся к столу, где стоял старый ноутбук, и положил на него ладонь — не включая. — О, не переживай, — бросил он через плечо. — Сейчас покажу. Я просто хотел убедиться, что ты смотришь внимательно. Он снова обернулся. Их взгляды встретились. И впервые за всё время Аластор почувствовал не превосходство, а раздражающее, липкое напряжение неопределённости. Интрига, которую он не контролировал. Винсент больше не тянул. Он просто повернулся к ноутбуку и нажал «play». Экран ожил. Аластор не подошёл ближе — и это было первое, что Винсент отметил, внимательно решив считывать чужую реакцию. Аластор остался стоять там же, где и был, будто расстояние могло что-то изменить. Спина прямая. Руки расслаблены. Лицо — спокойное, почти скучающее. Почти. На записи Аластор разговаривал со спонсором. Ничего необычного. И Винсент краем глаза видел, как тот пытается держать маску: лёгкий наклон головы, отстранённый интерес, безупречное выражение лица. Но телеведущий видел больше. Он видел незаметное напряжение в плечах. То, как пальцы Аластора чуть сжались, когда спонсор подошёл ближе. Непонимание. Именно оно мелькнуло первым. Короткое, его глаза будто напрямую спрашивали: "откуда у тебя это?". Когда на видео рука спонсора легла на плечо Аластора, Винсент услышал, как тот тихо втянул воздух. Мышцы челюсти напряглись. Улыбка осталась, но стала плоской, выученной. Раздражение. Настоящее. Глубокое. Не показное — подавленное. Винсент знал такие реакции. Он видел их сотни раз у людей в прямом эфире, когда тема оказывалась слишком личной. И сейчас Аластор был тем самым гостем, который улыбается, пока внутри всё скребёт. Касания на записи становились настырнее. И тут маска дала трещину. Аластор отвёл взгляд от экрана. Всего на секунду. Но Винсент поймал это. И...Отвращение. Чистое, неподдельное. Не к убийству — нет. К самому воспоминанию. К тому, что его видят в этот момент. И к тому, что Винсент это видел. Когда на записи произошло неизбежное — резкое движение, падение тела, тишина — Аластор все ещё старался делать вид, что ему всё равно, хотя уже и сам понимал, что это бесполезно. Его спина оставалась прямой, но в этой неподвижности чувствовалась злость, сжатая до предела. — Выключи, — сказал он ровно. Слишком быстро и даже резко. Винсент нажал паузу, но не отвернулся. Он смотрел на Аластора так же внимательно, как когда-то смотрел на гостей в студии, замечая дрожь голоса, запинки, несинхронные жесты. Перед ним больше не был "идеальный" Аластор. Перед ним был человек, которого заставили снова прожить то, что он предпочёл бы стереть. — Интересная у тебя реакция, — спокойно сказал Винсент. — Для того, кому якобы всё равно. Аластор медленно повернулся к нему. Улыбка вернулась. Почти настоящая. Но Винсент уже видел — она держалась на трещинах. И теперь он точно знал: он не ошибся. Он попал. Наконец-то. — Ты ведь понимаешь, — начал Винсент спокойно, почти деловым тоном, — что эта запись, — он кивнул в сторону экрана, — уничтожит тебя. Аластор не ответил. Только слегка прищурился. — Твоя репутация. Твоя идеальность. Твой образ человека, которому "ничего не может угрожать", — Винсент говорил ровно, чётко, как ведущий в эфире. — Всё это рассыпется в один момент. И дело не только в убийстве. Он сделал паузу. Намеренно. — А в том, почему оно произошло. В том, что люди увидят. О чём начнут шептаться. Ты же сам прекрасно понимаешь, что достаточно дать маленькую искру народу — и сплетни пойдут сами. Мне даже делать ничего не надо. Взгляд Аластора стал ледяным. — Ты шантажируешь меня? — сказал он, пытаясь выдавить усмешку, но получилось без эмоций. — Я предлагаю сделку. — поправил Винсент. — Очень простую. Он подошёл ближе. Не касаясь. Теперь дистанцию выбирал он. — Если ты не хочешь, чтобы эта запись ушла дальше этой комнаты…если не хочешь, чтобы все вокруг узнали о твоём маленьком "хобби" и о том вечере… то ты выполнишь всего лишь одно моё условие. Аластор выпрямился, словно готовясь к удару. — Говори. — потребовал он. Винсент посмотрел ему прямо в глаза. И сказал — спокойно, без намёка на шутку или двусмысленность: — Одна ночь. Ты. Полностью. Мой. — Отчеканил он каждое слово, чтобы в кудрявую голову уж точно все дошло. Слова повисли в воздухе. На секунду — Аластор будто потерял дар речи. Не было ни улыбки. Ни язвительного комментария или холодного ответа, которым он обычно резал собеседников. В его глазах мелькнуло всё сразу: непонимание, ярость, отвращение и что-то ещё, глубже. Опаснее. — Ты… — начал он. И замолчал. Слова не находились впервые за всё время их знакомства. — Подумай, — довольно сказал Винсент. — У тебя сейчас… очень мало вариантов. — А если я убью тебя прямо сейчас, и сожгу весь твой дом вместе с этой записью? — С интересом спросил Аластор, будто пытаясь вновь вернуть контроль над ситуацией в свои руки. Винсент смотрел на него пару секунд — а потом рассмеялся. — Ты правда считаешь, что я хранил единственную копию? — сказал Винсент, смахнув несуществующую слезу. — Или что я не подумал, что ты первым делом выберешь насилие? Он сделал шаг назад, демонстративно увеличивая дистанцию. — Если со мной что-то случится, — его голос стал почти ленивым, — эта запись всплывёт...И не только она. Аластор замер. — Пара деталей той ночи. Контекст. Мелочи, — Винсент пожал плечами. — Людям ведь всегда важны не факты, а подтекст. Особенно когда речь идёт о репутации "приличного юноши". — Представляешь заголовки?— Он усмехнулся. — Любимец публики. Идеал. Сама невинность. И вдруг — такие интересные подробности. Молчание стало тяжёлым. На этот раз — для Аластора. Он смотрел на Винсента долго. В этом взгляде было всё: ярость, презрение, желание стереть его с лица земли — и холодное, вынужденное понимание. — Ты заигрался, — тихо сказал он наконец. — Нет, — ответил Винсент. — Я наконец начал играть по-настоящему. Аластор отвернулся первым. — Я подумаю, — коротко бросил он. Он направился к двери быстрым шагом, не оглядываясь. Пальто он надел на ходу, резким движением, словно хотел стряхнуть с себя само присутствие Винсента. У самой двери он остановился на долю секунды. — Ты пожалеешь. — сказал он. — Возможно, — спокойно отозвался Винсент. — Но не сегодня. Дверь захлопнулась. В квартире снова стало тихо. А Винсент остался стоять посреди комнаты, прекрасно понимая, что выбора у Аластора нет. Надо лишь совсем немного подождать, пока он сможет решится "добровольно" прийти к Винсенту.