Убийцы не носят колец.

20 сентября. 1999. Утро в отделе было неотличимо от ночи. Тот же серый свет. Те же лампы, которые не освещали, а только подчёркивали усталость лиц и бумагу, на которой уже не оставалось чистых мест. Юнги сидел, сгорбившись, будто его позвоночник медленно сдавался под тяжестью дней. Бумаги лежали перед ним аккуратно, но он смотрел не на них. Он смотрел внутрь. Туда, где всё давно было разорвано и склеено заново, небрежно, с трещинами. Чимин появился рядом бесшумно, как всегда. Он никогда не вторгался резко. Он умел входить в пространство так, будто был там изначально. — Ты опять не спал, — сказал он не вопросом, а утверждением. Голос спокойный, но в нём проскальзывало что-то личное, неслужебное. — Спал, — ответил Юнги. — Просто без сна. Чимин усмехнулся краешком губ. — Очень профессионально сформулировано, детектив Мин, вы прям поэт! Юнги посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, но в уголках глаз мелькнуло что-то почти живое. — А ты, я смотрю, бодр. Опасно бодр для человека, который работает с маньяками. — Я просто стараюсь не становиться одним из них, — ответил Чимин и наклонился ближе к столу. Расстояние между ними сократилось до неуместного. До такого, которое отдел замечает краем глаза, но предпочитает не комментировать. — Новые улики, — сказал Чимин и выложил на стол конверт. — Не почта. Курьер. Без обратного адреса. Юнги замер. Он знал этот формат. Слишком хорошо. Он вскрыл конверт медленно. Внутри лист бумаги. Плотной. Почерк ровный, красивый. «Ты хорошо прячешь прошлое, Юнги. Но прошлое не забывает. Ты идёшь по моим следам, потому что они твои.» — Он больше не играет в абстракции, — тихо сказал Сокджин, появляясь позади. — Это личная игра. Чимин смотрел не на записку. Он смотрел на Юнги. — Это уже не просто провокация. Он хочет, чтобы ты вспомнил. — Я всё помню, — резко сказал Юнги. — Нет, — мягко, но твёрдо возразил Чимин. — Ты помнишь то, что разрешил себе помнить. Эта фраза застряла между ними, как осколок. В отделе снова начали шептаться. Теперь уже не осторожно. Теперь с напряжением людей, которые чувствуют: система даёт трещину. — Они смотрят, — сказал Юнги глухо. — Пусть, — ответил Чимин. — Ты всё равно смотришь лучше. Он позволил себе улыбку. Не служебную. Чуть дерзкую. — Знаешь, если бы ты правда был убийцей, ты был бы куда менее предсказуем. Юнги хмыкнул. — Это комплимент? — Это опять флирт, — спокойно ответил Чимин и выпрямился, будто ничего не сказал. Юнги посмотрел на него долго. — Ты опасный человек, Чимин. — Ты даже не представляешь, насколько. Работа шла до позднего вечера. Новые маршруты. Камеры. Совпадения, которые больше не выглядели случайными. Этот человек знал дом Юнги. Знал район. Знал время. Когда они вышли из здания, город уже утонул в сумерках. Асфальт был влажным, воздух тяжёлым. — Пойдём ко мне, — внезапно сказал Юнги. Чимин остановился. — Как… в гости? — Как в место, где можно поговорить без стен с ушами. Чимин приподнял бровь. — Смело. Но может лучше просто потрахаемся? — Без разницы, как ты это назовешь, — ответил Юнги. Они быстро добрались до дома Юнги на его машине. Квартира встретила их тишиной. Юнги включил свет и в ту же секунду понял, что что-то не так. Из глубины комнаты раздался голос. Спокойный. Знакомый. — Что, не ожидал меня увидеть? Юнги замер. — …что ты тут делаешь? — спросил он медленно. Из тени вышел мужчина. Похожий. Слишком похожий. Те же черты. Тот же взгляд, только холоднее. — У тебя должок, Юнги, — сказал он. — Ты убил нашу маму. И будешь платить за это до конца жизни. Чимин растерянно посмотрел то на одного, то на другого. — Юнги…что происходит? Юнги резко обернулся. Лицо исказилось. — Я не убивал её! — выкрикнул он, срываясь. — Ты слышишь? Я не убивал её! Голос был злым. Истеричным. Настоящим. Юджин вышел из тени неторопливо, будто квартира принадлежала ему, будто он всегда здесь был, просто терпеливо ждал момента, когда свет включат. Он двигался спокойно и лениво. Свет упал на его лицо, и сходство стало невозможно отрицать. Те же скулы. Тот же разрез глаз. Но если у Юнги взгляд был истёртым, уставшим от постоянного контроля, то у Юджина он был чистым слишком чистым, как у человека, который давно принял собственную версию реальности и больше её не проверяет. — Расскажи своей новой шлюхе, — сказал Юджин почти буднично, — как ты лишил нашу маму жизни. Чимин резко вдохнул. Это было не просто оскорбление, это было вторжение. В его профессию, в его тело, в его присутствие здесь. — Что ты сказал? — медленно произнёс он, не повышая голоса. Юнги сделал шаг вперёд почти инстинктивно, заслоняя его собой. — Заткнись, — сказал он глухо. — Ты не имеешь права… — Имею, — перебил Юджин. — Больше, чем кто-либо здесь. Юнги почувствовал знакомый холод под пиджаком. Рукоять пистолета. Он не доставал оружие. Он просто знал, что оно есть. — Я не делал этого, — сказал он. — Я не убивал её. Юджин усмехнулся. Не зло. Почти ласково. — Конечно, не убивал. Ты просто был собой. Чимин смотрел на них, и в его взгляде было всё: шок, непонимание, профессиональное напряжение, и что-то ещё, личное, болезненное. — Юнги, — сказал он тихо, — о чём он говорит? Юнги не ответил сразу. Слова застряли где-то между горлом и грудью. — О, разве ты не помнишь, Юнги? — снова заговорил Юджин, делая шаг ближе. — Разве не помнишь, как именно ты отвлек её своими игрушками? Юнги вздрогнул. — Перестань, — сказал он. — Ты искажаешь. — Искажаю? — Юджин наклонил голову. — Авария. Дорога. Ты на заднем сиденье. Ты кричишь, тянешь её за руку. Она оборачивается. Всего на секунду. Всего одну! Тишина после этого стала болезненной. Чимин почувствовал, как внутри него что-то холодеет. Он не знал, чему верить. Но он видел реакцию Юнги. — Это был несчастный случай, — выдавил Юнги. — Мне было семь лет. — А ей было тридцать шесть, — спокойно сказал Юджин. — И она доверяла тебе больше, чем дороге. Юнги закрыл глаза. — Ты ненавидел меня за это, — сказал он. — Всю жизнь. — Нет, — ответил Юджин. — Я просто помнил. А ты нет. Ты спрятал это. Спрятал так глубоко, что начал спасать чужих людей, чтобы не видеть одного лица. Чимин сделал шаг вперёд. — Хватит, — сказал он. — Это уже не разговор. Это насилие. Юджин посмотрел на него впервые внимательно. — Ты правда думаешь, что знаешь его? — спросил он. — Или тебе просто нравится его роль? Юнги резко повернулся. — Не трогай его. — Почему? — мягко спросил Юджин. — Боишься, что он увидит тебя настоящего? Юнги почувствовал, как дрожат руки. Он не доставал пистолет. — Я не убивал её, — повторил он. — Я был ребёнком. — А дети не убивают? — тихо спросил Юджин. — Или они просто не несут ответственность? Чимин впервые посмотрел на Юнги не как на детектива или привлекательного мужчина. Как на боль. Далее Юджин сказал это не сразу. Он дал тишине выстояться. Дал словам, уже сказанным, осесть, как пыль после обрушения. Он смотрел на Юнги спокойно. Слишком спокойно для брата. Слишком уверенно для человека, который только что переломил чужую жизнь надвое. — Именно поэтому, — произнёс он наконец, — я убил Наён и Сэбин. Имя дочери прозвучало мягко. Так ласково. Сэбин. Как будто он называл не мёртвого ребёнка, а воспоминание, которое принадлежит ему по праву. Юнги не понял смысл сразу. — …что? — выдохнул он. Чимин перестал дышать.В буквальном смысле. Мир схлопнула до этих трёх фигур и одной фразы, которая больше не могла быть возвращена обратно. — Ты не заслужил их, — продолжил Юджин тем же ровным тоном, будто объяснял давно очевидную истину. — Ты отнял у меня семью, думая, что имеешь право создать свою. Разве нет? Юнги сделал шаг назад. — Ты… — голос сорвался. — Ты только что сказал, что... — Я сказал правду, — перебил Юджин. Чимин резко повернулся к Юнги. — Юнги… — он не знал, что сказать дальше. Ни одно слово не подходило. — Ты… — Юнги смотрел на брата, но видел не его. Он видел кухню. Детские рисунки. Маленькие ботинки у двери. — Ты трогал моего ребёнка. Мою жену. Как ты мог? Юджин поморщился. — Не драматизируй. Я сделал то, что должен был. — Ты убил их, — повторил Юнги, будто проверяя реальность на прочность. — Опорочил их тела... как ты мог? — Всё это время я наблюдал, — сказал Юджин. — Как ты живёшь. Как улыбаешься. Как носишь её кольцо. Как делаешь вид, что прошлое осталось позади. Ты думал, что я уехал, но это ложь. Он кивнул на руку Юнги. На мизинец. — Ты оставил меня там, — продолжил он. — В той машине, а сам пошёл дальше. — Я был ребёнком! — выкрикнул Юнги. — Я тоже потерял мать! — А я обоих, — холодно ответил Юджин. — В один день. Юнги почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое. Отчаяние, которое больше не умещалось в теле. — Я восстанавливал баланс, — сказал Юджин. — Ты лишил меня, а я тебя. Чимин сделал шаг вперёд. Голос его дрожал, но взгляд был острым. — Это не баланс. Это безумие. Юджин посмотрел на него с интересом. — Ты психолог? Или просто временный свидетель? Или дырка для всего комитета? Юнги резко дёрнулся. Рука скользнула под пиджак. Металл оказался тёплым, он давно был рядом с телом. Юджин это заметил. И улыбнулся. — Видишь? — сказал он. — Ты всегда был таким. Думаешь, что оружие решает. — Замолчи, — сказал Юнги. — Если ты сейчас же… — Что? — мягко спросил Юджин. — Застрелишь меня? Тогда кем ты станешь? Тем, кем ты был всегда, убийцей? Юнги замер. Пистолет остался под пиджаком. Но теперь он весил тонну. — Я любил их, — сказал он хрипло. — Я любил их больше жизни. — Именно, — кивнул Юджин. — А я хотел, чтобы ты почувствовал, каково это, потерять всё из-за одной секунды. Потом заигрался. Чимин посмотрел на Юнги. И в этот момент его шок сменился решимостью. — Юнги, — сказал он тихо. — Он хочет, чтобы ты сломался. Не дай ему этого. Юджин усмехнулся. — Поздно. Тишина снова накрыла комнату. Но теперь она была другой. Она знала имя убийцы.