Убийцы не носят колец.

— Ты всё время думаешь, что это было в ярости, — сказал Юджин наконец. — Что я сорвался. Что это была вспышка, но ты ошибаешься. Юнги стоял неподвижно. Он больше не перебивал. Внутри было пусто. Страшно пусто. Чимин чувствовал, как у него немеют пальцы. Он хотел записывать. Фиксировать. Но тело отказывалось подчиняться профессии. — Я наблюдал за вами долго, — продолжил Юджин. — За тем, как ты уходишь на работу. Как возвращаешься. Как она ждёт. Как ребёнок засыпает раньше тебя. Юнги зажмурился. — Прекрати. — Нет, — спокойно ответил Юджин. Он остановился напротив брата. — Я выбрал день, — сказал он. Чимин резко выдохнул. — Ты болен. Юджин посмотрел на него с лёгкой жалостью. — Я справедлив. — Ты пришёл к ним, — глухо сказал Юнги. — Они тебя знали. Они тебе доверяли. — Конечно, — кивнул Юджин. — Я был семьёй. Эта фраза ударила сильнее всего. — Я говорил с ней, — продолжал Юджин. — Мы пили чай. Она рассказывала о тебе. О том, как ты устаёшь. Как редко улыбаешься. Юнги резко вдохнул. — Не смей… — А потом, — Юджин чуть наклонил голову, — я сделал то, что ты сделал тогда. Он выдержал паузу. — Я отвлёк. Комната будто сжалась. — Не физически, — уточнил он. — Слова. Вопрос. Достаточно одного смещения внимания. Ты должен это понимать. Ты же профессионал. Юнги почувствовал, как ноги подкашиваются. — Ты называешь это справедливостью? — прошептал он. — Я называю это зеркалом, — ответил Юджин. — Ты всегда жил, глядя в сторону. Я заставил тебя посмотреть прямо. — Ты убил ребёнка, — сказал Чимин. — Никакая логика не оправдывает этого. Юджин повернулся к нему медленно. — А разве ребёнок не погиб тогда? — спросил он. — Или ты считаешь, что смерть матери не убивает детей? Юнги вздрогнул. — Ты убийца, — продолжил Юджин, снова обращаясь к брату. — Просто тебе повезло, что это выглядело как случайность. Мне нет. Но суть одна. — Нет, — хрипло сказал Юнги. — Ты выбрал. Я нет. — Ты выбрал жить дальше, — возразил Юджин. — Это тоже выбор. Юнги смотрел на брата, как на человека, который сделал боль своей религией. — Ты не бог, — сказал он тихо. — Ты не имеешь права судить. Юджин улыбнулся. — А ты имел право быть счастливым? Чимин сделал шаг ближе к Юнги. Плечо коснулось плеча. Ненавязчиво. Поддерживающе. — Юнги, — сказал он. — Он хочет, чтобы ты принял его версию. Не делай этого. Юнги кивнул. Медленно. Рука всё ещё была под пиджаком. — Ты получил по заслугам. Юнги больше не слушал. Не потому, что не хотел. А потому, что внутри него больше не было места, куда могли бы лечь новые слова. Юджин всё ещё говорил. Что-то о долге. О справедливости. О том, что боль это валюта, и кто-то должен платить проценты. И в этот момент Юнги понял: если он позволит этому голосу существовать ещё секунду, он либо умрёт сам, либо перестанет быть человеком. Рука под пиджаком сдвинулась сама. — Боже, какое красивое тело у твоей жены!— сказал Юджин. — Я так наслаждался... Выстрел оборвал фразу на середине. Звук ударился о стены квартиры и вернулся эхом, будто сам дом отказался его принять. Чимин закричал.Резко. Высоко. Не контролируя голос. Он отшатнулся, ударившись спиной о стену, руки инстинктивно поднялись, будто могли защитить. Юджин сделал шаг назад. Медленный. Как человек, который не сразу понял, что произошло. 20 сентября. 1999. 20:32. А потом его ноги подкосились. Просто тяжело осел на пол, прислонившись к шкафу. Глаза были открыты. Юнги стоял, вытянув руку. Пистолет дрожал. Тишина после выстрела была страшнее самого звука. — …Юнги… — голос Чимина сорвался. — Что ты… Юнги выронил оружие. Оно упало на пол с глухим стуком, слишком обычным для того, что только что случилось. И тогда его накрыло. Слёзы хлынули резко, без предупреждения. Горькие. Судорожные. Он бросился к Чимину. Схватил его за плечи. Сильно. — Я не убийца! — закричал он. — Слышишь?! Я не убийца! Я не… я не… Голос сломался. Слова рассыпались. Чимин дрожал. Но не от страха, а от ужаса происходящего, от масштаба момента. Он смотрел на Юнги, на его искажённое лицо, на слёзы, которые стекали по щекам человека, всю жизнь державшего себя в кулаке. — Юнги… — прошептал он. — Посмотри на меня. Юнги смотрел. — Он убил их… — выдохнул Юнги. — Он убил мою жену. Моего ребёнка. Он хотел, чтобы я… чтобы я жил с этим. Чтобы я поверил, что заслужил. Он тряс Чимина за плечи. — Скажи мне, — почти умолял он. — Скажи, что я не такой, как он. Чимин сглотнул. Глаза наполнились слезами, но голос остался твёрдым. — Ты не такой, — сказал он. — Но ты выстрелил... Юнги замер. Понял. Полицейские. Отдел. Суд. Газеты. И тело брата, лежащее в его квартире. Он отпустил Чимина. Медленно сел на пол рядом. Закрыл лицо руками. — Всё кончено, — прошептал он. Чимин опустился рядом. Не касаясь сразу. А потом положил ладонь ему на спину. За дверью всё ещё был город. За окнами жизнь. Но здесь, в этой комнате, что-то оборвалось навсегда. И ни один выстрел в мире не мог заглушить то, что последует дальше. Телефон лежал на столе. Обычный. Чёрный. Как тысячи других в квартирах, где ещё не случилось непоправимое. Юнги смотрел на него долго. Чимин на Юнги. — Не надо, — сказал Чимин. Голос дрожал, он не пытался это скрыть. — Юнги, пожалуйста, ты знаешь... — Я знаю, — перебил Юнги. Он взял телефон. Руки больше не дрожали. — Ты детектив, — прошептал Чимин. — Ты знаешь, что будет дальше. — Именно поэтому, — ответил Юнги. Он набрал номер. — Центральный отдел полиции, — голос на том конце был усталым. — Говорите. — Детектив Мин Юнги, — сказал он чётко. — Стрельба. Один погибший. Я стрелял. Адрес… Он спокойно продиктовал адрес. Чимин закрыл глаза. Слёзы текли беззвучно. Он не вытирал их. — Оружие при мне. Не оказываю сопротивления, — добавил Юнги. — Ожидаю наряд. Связь оборвалась. Тишина вернулась. Но теперь она была заполнена ожиданием. Они сидели рядом. Время тянулось странно, слишком медленно для трагедии и слишком быстро для прощания. Сирены появились минут через восемь. Сначала далёкие. Потом слишком близкие. Дверь выбили не сразу. Постучали. Громко. По инструкции. — Полиция! Откройте! Юнги поднялся первым. Поднял руки ещё до того, как повернул замок. В квартиру вошли быстро. — Оружие? — На полу, слева. Вот тело. Парамедики прибыли следом. Они не торопились. Проверили пульс. Зрачки. Обменялись взглядами. — Время смерти примерно… — начал один. — Не надо, — сказал Юнги автоматически. Потом осёкся. — Извините. Тело накрыли. Белая ткань скрыла лицо слишком легко. Криминалисты работали молча. Фотографировали. Отмечали гильзу. Записывали. Никто не задавал вопросов. Пока что. Юнги и Чимин сидели на диване. Рядом. Руки на коленях. Как школьники, ожидающие вызова к директору. — Вы оба поедете с нами, — сказал старший офицер. — Для дачи показаний. Наручники защёлкнулись на запястьях Юнги привычным движением. Он даже отметил про себя: слишком туго. Профессиональная привычка. В машине было холодно. Чимин сидел рядом. Смотрел прямо перед собой. — Мне жаль, — сказал Юнги тихо. — Не смей, — ответил Чимин. — Не сейчас. Участок встретил их флуоресцентным светом. Запахом бумаги, кофе и старой краски. Местом, которое Юнги знал слишком хорошо. Теперь с другой стороны. Допрос начался быстро. — Имя. — Мин Юнги. — Род занятий. — Детектив отдела особо тяжких. Следователь поднял бровь. — Значит, вы понимаете, что ваши слова будут использованы против вас. — Понимаю, — кивнул Юнги. — Я стрелял намеренно. — Угроза жизни? — Да. — Непосредственная? — Нет. — Значит, превышение самообороны? Юнги молчал секунду дольше, чем нужно. — Да. Ему задавали вопросы. Много. Он отвечал точно. Это был его последний рапорт. Чимина допрашивали отдельно. — Вы утверждаете, что погибший признался в серии убийств? — Да. — Есть доказательства? — Его слова. Его поведение. Знание деталей. Следователь устало вздохнул. — Он мёртв, мистер Пак. Его признание юридически ничего не значит. — Но это правда, — сказал Чимин. — Он убил... — Этого мы уже не узнаем, — перебили его. — А вот факт убийства при свидетеле — знаем. Чимин замолчал. Он понял. Система закрылась. Когда их вывели в коридор, Юнги поднял взгляд. Их разделяли несколько метров. Но этого было достаточно, чтобы сказать главное. — Спасибо, — тихо сказал он. Чимин не ответил.