инерция по краю пропасти

      это…       да черт его знает, откуда начинать.       это — чертов разноцветный цирк, который моментами глючит, моментами рябит в таких же виртуальных, как он сам, глазах, и в общем и целом вообще не выполняет свою функцию как цирка (то есть как места развлечения).       развлекается тут, пожалуй, только Кейн. если он на это способен.       это — целые дни то пыток под видом «увеселительных» занятий, то тщетных попыток спать, сон не нужен, но засыпать без снов и видеть одну лишь черноту получается, и даже непонятно, что хуже — беспокойный, синтетический сон без снов или бодрствование в мире мерзотно-ярких красок.       это — постоянные «приключения», в которых ни капли не весело; со временем становится понятнее, почему Зубл в рот имела такие развлечения, почему счастливая маска Гэнгл разбивается раз за разом и почему Королёр сошел с ума — кроме, очевидно, того, что они все торчат… месяцы? годы? сколько? в этой чертовой дыре.       рвется шаблон на Рагате — хотя ее оптимизм очень и очень напускной, и это заметно, так что нет, здесь ткань логики остается нетронутой — и на Джексе, чтоб его, мудака-то такого.       и ведь реально — мудак же. кажется.       это ведь он скинул ее на ходу с фуры, он призывал выстрелить в себя после того, как, кажется, они вполне себе хорошо и по-дружески общались, он продолжал, сука, бросаться колкостями в ответ что на прямой посыл в пешее эротическое, что на попытку вывести на откровенный разговор — все, в общем, не имело эффекта, кроме редких ремарок про что-то в прошлом, чего сама Помни понять пока не могла никак.       естественно, он не расскажет. с хуя ли?       у них вообще с разговорами туго: пара фраз здесь, пара фраз там, очередная ссора, что по количеству слов в разы длиннее, чем чуть ли не все их краткие беседы за тот же день вместе взятые, попытки друг друга задушить.       буквально: Помни до сих пор как будто ощущает, как сдавливала горло Джекса, и пусть им и не нужен воздух, но она готова поклясться, что в тот момент он задыхался.       это абсурдно, это сюрреалистично — Джекс, которому почему бы то ни было не хватает воздуха — и ей хотелось одновременно надавить сильнее и отпустить порезче, чтобы вдохнул воздух и тут же подавился им к чертовой матери.       это…       настолько ублюдок, пусть и лишь демонстративно, а не весь, до самых костей, Помни же не дура отнюдь, за которую Джекс ее порой, сдается ей, держит, чувствует в нем ложь — которой там полно, что аж через края, сквозь эту ухмылку желтых зубов переливается.       хочется задаться вопросом, какой он в реальной, столь далекой от их сейчас (а чем не реален Цирк, спрашивается? как же легко забыть, что все здесь ненастоящее) жизни. такой же ублюдок? такой же, с как будто приклеенной улыбкой, не показывающий своих истинных эмоций? или это именно это адовое место сделало Джекса таким?       сделало… Джексом?       хотя конченные мысли появляются ведь не только у него. сейчас бы мультяшное насилие заменилось настоящим — хотя нет, не надо, он только порадуется, хотя нет, блин, какой нет — надо.       чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя живыми, чтобы нажатый спусковой крючок, когда ствол у головы, приносил не черноту и через секунду — восстановление, а лужу крови и ощущение человечности.       наверное, такие мысли говорят о том, что она сходит с ума — а это, вроде как, верный путь к рассеянию.       Помни ругается матом себе под нос, и гудок, что глушит нецензурную брань, шумит раза в три громче, чем стоило бы.       замечательно. она нашла место, где можно побыть наедине с собой, одну из комнат, при входе в которую ты не получал чем-нибудь в лицо — тут вроде даже тихо, спокойно, диванчик есть, парочка чего-то в горшках, что должно было, по идее, напоминать комнатные растения, и полутемнота способствует некоторому успокоению после взрыва ярких красок, что как будто выжигает глаза — и вот тут этот ебаный (ну хотя бы в мыслях материться можно) звук, что привлечет всех и вся.       так…       плевать, пока никого не слышно. что еще из ебанутых желаний?       более удобная одежда, чем шляпа, что мерзким звенящим звуком сопровождает каждый ее шаг — и напиться бы, нормальным алкоголем, а не цифровыми заменителями из того бара, что имеют лишь схожий вкус, но никакого эффекта.       зачем? а черт знает. измененное состояние сознания бы сейчас не помешало. конечно, можно было бы из той чертовой закусочной утащить соус, но…       куда он делся после Рагаты (которая даже не помнила, что под этим соусом с ней случилось), никто не знал.       опять же, Помни была готова поклясться, что Джекс бы взял этот соус — будь сам в состоянии.       а он…       ну, нет.       тогда он казался более человечным, более… живым, что ли? без надетой им самим же маски, что образно скрывала лицо и вполне себе буквально — чувства?       — Пом-пом?       гласные тянут, как будто нарочно — кто ж это еще, если не тот, о ком она только что думала?       Джекс образуется на пороге комнаты, улыбаясь во весь рот — уши чуть нервно, как кажется Помни, подергиваются, но глаза — с широченными, как обычно, квадратными зрачками.       — …тебе чего?       — да так. зашел. ты против?       сволочь. и не говорит же никогда, чего хочет.       — нет.       конечно, она не против — иначе не думала бы о нем.       Джекс заходит, хлопая дверью, садится на корточки напротив нее, почему-то шумно присвистывая — и смотрит на нее в упор.       — прячешься, да? а, говори давай.       она даже не знает, хочет ли с ним после всего того, что случилось, говорить — и однако чуть сдвигается в сторону на диванчике, дабы безмолвно предложить присесть рядом.       не сейчас… так когда? учитывая, что они все тут взаперти, и друг с другом нормально взаимодействовать просто необходимо моментами, чтобы не свести себя и всех кругом с ума?       Джекс на это, правда, плевать хотел — как и на явное предложение присоединиться к ней; он смотрит на Помни в упор своими огромными зрачками, и она аж немного ежится.       он, наверное, единственный в Цирке, чье поведение она не может хотя бы с какой-то точностью предсказать, понять, что он выкинет.       но точно может сказать, что что бы он сейчас ни сказал — а ей это не понравится.       — молчишь, м? — Джекс все еще ухмыляется во весь рот. — сказать нечего? невовремя зашел, когда тебя посетили какие-нибудь грязные мыслишки, а?       — …Джекс, — Помни стискивает зубы и слегка хмурится в ответ.       хочется его выгнать, сказать, чтобы ушел куда подальше — но отталкивать его, как он отталкивает ее, не кажется такой уж и хорошей идеей.       — м, даже так? обо мне думала?       и не сказать же, что нет, но и что это так, говорить Помни не будет — еще чего, тешить эго Джекса еще сильнее; так что она останавливается на менее агрессивном, но все еще не самом спокойном ответе:       — ты серьезно? после того, что наговорил мне, просто заявляешься и пытаешься со мной поболтать, как ни в чем ни бывало?       Джекс пару раз хлопает глазами, глядя на нее — реально, что ли, идиот? действительно не понимает?       он мрачнеет, быстро пытается вновь расплыться в улыбке, но уголки рта подрагивают, а нога (лапа?) отбивает по полу нетерпеливую дробь; Помни чуть наклоняет голову набок, смотрит на него в упор и тоже молчит.       в гляделки они, наверное, могут долго играть, моргать им не нужно, да и Джекс больно упрямый; так что Помни отводит взгляд первой и, приподнявшись, тянет Джекса на себя за лямку комбинезона.       лучшая защита — это нападение? так же говорят?       только Джекс этого — как и того, что Помни буквально пару дней назад буквально накинулась на него — не ожидает, так что заваливается вперед, падая перед ней на колени.       пусть только попробует что-нибудь сказать по этому поводу…       — …о, хотела взглянуть на меня на коленях, Пом-пом? один раз и исключительно для тебя.       — ты умеешь хоть иногда молчать? и читать комнату? — интересуется Помни, уже хмурясь сильнее, серьезнее. — я же сказала тебе, что нам надо поговорить. о том, что ты мне наплел, чтобы попытаться заставить поверить, что тебе плевать, что мы не друзья…       — опять двадцать пять, — Джекс закатывает глаза, зрачки чуть сужаются, а тонкие брови хмурятся в ответ, — я же сказал тебе: мы не друзья. точка. все. но ты все равно снова разгоняешь эту историю, как будто думаешь, что у ситуации есть второе дно!       Джекс хватает Помни за руки, сжимает ладони — не до боли, достаточно мягко, и все же — и заглядывает ей в глаза снова, и в чужих черных зрачках с желтыми склерами вокруг них непонятно, какая должна читаться эмоция (как и всегда).       это действие, очевидно, должно ее спугнуть, особенно учитывая ее нелюбовь к прикосновениям — только тактильный голод оказывается сильнее, одолевает любое раздражение, да и почему-то, как ни странно, а прикосновения от Джекса ей не настолько неприятны.       сама же полезла его обнимать тогда, да и потом чуть не потянулась взять за руку, пытаясь унять чужую истерику — только он продолжил обрушивать на нее свое раздражение, и расхотелось.       а сейчас Помни смотрит на Джекса в ответ — и весь его угрожающий вид снова спадает, как маска, и он выглядит потерянным, будто чуть даже съеживается.       — Помни, послушай, — на удивление, говорит тихо, ровно, только вот в прошлый раз он разорался после такого едва ли не на пустом месте, и тут можно ожидать, по идее, того же, — я не хочу говорить об этом. понимаешь? не хочу. у меня есть поводы говорить, что мы не друзья…       — …зато у меня их нет! — наверное, у Помни сейчас зрачки едва ли не во весь глаз: в полутьме комнатушки, где они сейчас находятся, она пытается рассмотреть лицо Джекса как можно внимательнее, уловить каждое на нем изменение. — мы с тобой только начали нормально общаться, и ты тут же повернулся ко мне спиной и объявил, что это все было полной… полной…       — х*#@ей, да? — ответ Джекса цензурит очередной шумный гудок, но Помни прекрасно знает, какой он, — ну. в каком-то роде, да.       — в каком-то роде?       ну и как, опять же, прикажете его понимать?       насколько Помни помнит (ха-ха) свою жизнь до Цирка, ни разу ей еще не жизненном пути не встречался человек столь раздражающий и одновременно, стыдно признаться, столь же ее интересующий, как Джекс — а потому и опыта с подобными не так много.       хотя он вполне ей понятен: есть у него хорошая сторона, все у него есть, только зарыто глубоко и докапываться до этого придется крайне долго — и даже скорее не самой, играть в героя Помни не собирается, а дать Джексу раскрыться, показать, что ей можно доверять и потом не бояться того, что будет больно.       хотя от боли потери, если она все-таки рассеется, не избавить никак; но Помни цепляется за жизнь и говорит себе, что не даст совершенно слететь с катушек ни себе, ни кому-либо еще.       а с Джексом, кажется, это сложнее всего: такое ощущение, что его образ весельчака уже разваливается на части подобно маске Гэнгл.       вот только для Гэнгл это обыкновенная, к сожалению, ситуация — а по Джексу это явно бьет сильнейшим образом, потому что это именно то, чего он упорно пытался не допустить еще до появления Помни в Цирке.       — хорошо. хорошо! — Помни бы возмущенно вскинула руки, но Джекс все еще сжимает ее ладони. — если ты говоришь, что у тебя есть поводы говорить мне, что мы не стали друзьями в твоих глазах за все это время — назови мне хоть один!       зрачки Джекса неожиданно сужаются едва ли не до точек, он приподнимает брови и улыбается (пусть и как-то дергано) уголком рта — и говорит:       — хорошо. раз ты так хочешь, хорошо. только потом не говори, что я тебя не предупреждал.       Джекс чуть склоняется (даже на коленях он выше Помни, сидящей на резко показавшимся очень низким диванчике), резко двигается вперед — и, блять, целует ее, стоит расстоянию между их лицами исчезнуть в ноль.       да, блять. другого слова не подберешь.       у Помни даже сил, мыслей отпихнуть Джекса от себя, чтобы приземлился задницей на пятки, нету — вместо этого она думает о том, как ощущается такая неожиданная для Цирка вещь, как поцелуй.       рты у них обоих влажные, и на том спасибо, стоит ей замешкаться, чуть раскрыть рот — Джекс, наглец, скользит внутрь языком, обводит им десна и проталкивает глубже.       возможно, у поцелуя есть привкус пластика, чего-то искусственного — только этот самый поцелуй вполне реальный, и Помни цепляется за реальность этого ощущения и за руки Джекса заодно, как-то неловко отвечая — по крайней мере, пытаясь ответить.       а тот неожиданно отпускает ее ладони, вместо этого обхватывая руками за талию, и держит крепко — что для него так-то неожиданно; только она все равно находит в себе силы отстраниться, вырвавшись из чужой хватки, и возмущенно воскликнуть:       — какого х@я ты творишь?!       — знаешь, Пом-пом, а мне показалось, что тебе нравится.       — тебе показалось, — пытается съязвить Помни, но получается весьма хреново — и она лишь закатывает глаза.       — признай, что я хорош. давай, — ухмылка снова прокрадывается на лицо Джекса, будто бы он загодя доволен тем, что отвлек ее, уделал таким образом — только Помни отвечает ему лишь тем, что теперь уже сама тянет Джекса к себе за плечи и врезается в его губы (образно, конечно, сомнительно, что они у них есть) еще одним поцелуем.       наверное, подумает потом она, у него в самом деле получилось ее отвлечь, только не так, как он рассчитывал.       Джекс пытается не подать виду, что удивлен — тоже мешкает, но отвечает, уже слегка более заторможенно притягивая к себе; только долго это замешательство не длится, потому что он начинает действовать куда решительнее.       упирается руками в диван, чуть наваливается на Помни, заставляя ее, в свою очередь, вжаться в спинку, и снова лезет языком в ее рот.       такое ощущение, что этим жадным, резким, даже слегка болезненным поцелуем Джекс пытается вытянуть из нее остатки здравого смысла — и, чтоб его, у него ведь получается.       по крайней мере, перегруженный пиздецом вокруг мозг умоляет выпустить пар и сделать что-нибудь, что слегка заземлит, что будет ощущаться так, будто принадлежит не Цирку, а самой Помни.       поцелуи? почему нет. Кейн явно не рассчитывает на романтику в цирке (да и вряд ли понимает саму концепцию), а от темы секса, поднятой Зубл в одной фразе, аж завис, не находя, что ответить — вот, пожалуйста, что-то…       человеческое, стало быть.       а еще до Помни доходит, когда Джекс снова обхватывает ее руками за талию, прихватывая бока через ткань одежды, и слегка надавливает, сжимая, что она в какой-то мере желание Зубл понимает.       сексом именно что для снятия стресса ей заниматься еще не приходилось, секс с незнакомыми людьми при не особенной любви к тактильному контакту ее не то что бы интересовал — но вот еще одна ебанутая мысль, что пришла в голову.       и ладно, секса у них тут явно не будет (да и вообще, слишком уж много слова «секс» в ее мыслях за последние секунд двадцать) — как минимум потому, что вряд ли, правда, Кейн понимает, что это такое, да и одежда не снимается, и сомнительно, что под ней что-то есть; только…       рука Джекса внезапно скользит ниже, ложится ей на бедро — и Помни еле сдерживает стон.       чувствительность. точно. вот ее они не лишены — раз чувствуют боль, то и…       нет, она сейчас не хочет думать о том, что Кейн прорабатывал им эрогенные зоны — да она, кажется, вообще не особо хочет думать.       потому что, когда тебя касаются чьи-то руки с явным желанием принести удовольствие — этого делать не получается от слова совсем.       Помни впивается пальцами в плечи Джекса посильнее, скользит руками к бокам, к ребрам (или, по крайней мере, к месту, где они, по всей логике, находятся), сжимает и их — и тут уже Джекс вздрагивает в ее руках, чуть то ли пытаясь отстраниться, то ли прижаться ближе, будто его собственное тело без понятия, в какую сторону дернуться.       навстречу. только навстречу, думает она. вздумает вдруг открыть рот не для поцелуя или начать нести какую-нибудь чушь — прогонит к черту и даже сомневаться не будет.       и внезапно Помни чувствует, как из-под нее исчезает диван — это, оказывается, Джекс, непонятно когда успевший руками в своих дурацких перчатках ее под бедра подхватить, становится на одно колено вместо двух, а затем и вовсе встает и поднимает ее в воздух, и все, что Помни сделать успевает — так это обхватить его ногами.       они лишь на мгновения отрываются друг от друга, когда приходится сменить положение; Джекс разворачивается и сам усаживается на диван, опуская Помни к себе на колени.       а затем — после еще одного глубокого, грубого поцелуя (и ведь она не может сказать, что ей не нравится) и сильной хватки рук на бедрах — Джекс наглеет совершенно, одной рукой скользит по шуршащей ткани штанины идиотского костюма Помни, а затем ладонью чуть ли не врезается между нее ног, пару раз как бы на пробу потирая ткань и ее тело под ней пальцами.       и. блять.       там — ну, там, да, под одеждой — ничего нет, но трения достаточно, чтобы вызывать у Помни уже не сдавленный, а достаточно шумный стон, и она запоздало надеется, чтобы никто не шел мимо этой чертовой комнаты — хотя что и кому может понадобиться в случайном из множества коридоров Цирка?       — ты… — она хочет было что-то сказать, ибо рот снова свободен, но Джекс цокает языком и недовольно покачивает головой.       — ой, ну не говори. не порти момент.       — то есть это я испорчу момент, если…       конец фразы теряется в очередном стоне — потому что одной рукой Джекс давит ей на ребра, прижимая к себе покрепче, а пальцами другой снова давит ей между ног и начинает быстро, слегка смазанно, но ужасно приятно тереть это чертово место.       спорить не хочется — пускай и все это неожиданно и не то что бы с ее активного согласия. типичный Джекс.       но, и правда — Помни соврет себе, если скажет, что ей не нравится. если скажет, что это не та разрядка, которая она пусть и не знала, что была ей нужна все это время — а это определенно было так.       единственное, что ее не устраивало — так это то, что Джекс считал, что ситуация под полным его контролем.       так что Помни чуть подается назад, лишь немного, пальцы Джекса — мигом догоняют ее, и она шумно вздыхает; а ей лишь нужно место, чтобы между их телами (хочется сказать «разгоряченными», но как будто температуры тела тут нормально не чувствуется) просунуть свою тонкую руку — и коснуться ей ткани комбинезона на чужом животе, выводя пальцем едва ощутимые узоры.       Джекс хмурится, даже замирает на секунду — в его сузившихся зрачках читается совершенно непонятное выражение; как же просто в такой ситуации, в полутемной, маленькой комнате застать его врасплох.       он уязвимее, чем кажется — только никогда этого не признает; а момент, когда Помни сама проскальзывает ладонью между его ног, это момент, когда он эту уязвимость себе позволяет.       она может поклясться, что со сдавленным, практически сквозь зубы изданным, стоном Джекса да тем, как они снова плотнее прижались друг к другу, воздух в помещении все-таки нагревается.       в этом нет никаких теплых чувств, думает Помни, когда трение рук об пах усиливается, а Джекс снова целует ее — довольно резко и неаккуратно, но под стать ситуации; лишь жар, отрывистые движения и так и сквозящее в воздухе отчаяние двух заложников ситуации.       наверное, у нее тоже отлетает из-за этого чертового места крыша — а у кого нет?       а к чему они вообще идут — с шумными звуками поцелуев, рассинхронизированными стонами и вздохами и руками между ног друг друга?       наверное, в очередной тупик. как и все их общение — стоило этого ожидать, и все равно это ее…       расстраивает? нет, наверное…       размышления перебивает рука Джекса, что давит сильнее, заставляет забыться, утонуть в моменте и в касании; даже проскакивает идиотский отрывок мысли, что так хорошо Помни до этого ни разу не было.       только это очевидный бред: это не более, чем петтинг в телах странных мультяшных персонажей в цифровом мире, и однако.       а этот ебучий цифровой мир сжимается до размеров одной комнаты — и чувствуется странная, чужеродная, но близость.       даже появляется ощущение подступающего… ну, чего-то вроде оргазма, наверное; а Джекс, как назло, замедляется, прикосновения становятся едва ощутимыми — и Помни из какого-то принципа тоже чуть ослабляет хватку на ткани его комбинезона на спине и на паху; наступает черед Джекса возмущаться, только она перебивает эту попытку в зачатке.       — ой, да ну теб…       — перестань, — в ее голосе сквозят металлические нотки, а касается его она уж слишком неощутимо, — перестань вести себя так, как будто это вообще ничего не значит. как будто, — эти слова звучат еще жестче, перебивая очередной звук возражения, — тебе это не нужно. как будто тебе позволит совесть — если она у тебя есть — ну или хотя бы желание самому что-то получить, — свалить. ты хочешь близости, пожалуй, как никто другой из нас, и боишься ее. б@%#ь… хоть раз. не убегай.       Помни тут же ловит себя на мысли, что во время почти-что-секса подобные разговоры неуместны, а Джекс и вовсе не в состоянии их оценить буквально никогда — но вместо ожидаемой неприятно-колкой ремарки он смотрит на нее маленькими квадратными зрачками и как-то очень тяжело молчит.       а затем обхватывает ее рукой покрепче поперек талии, наклоняется, утыкаясь лбом Помни в стык шеи и плеча, и замирает; момент даже кажется на мгновение совсем интимным, и правильным, и раздражение, что она испытывает который день в сторону Джекса, полностью угасает.       он все еще молчит, так еще и дышит тяжело — а потом снова, но на сей раз мягко, приподнимает ее вверх.       Джекс усаживает ее на диван рядом с собой (а она расслабляется, вопреки здравому смыслу, в его руках), одну ее ногу закидывает к себе на бедро, поверх другой — перекидывает свою тощую ногу, обтянутую штаниной, и только тогда Помни понимает, чего он хочет.       он крепко обхватывает ее за пояс, притягивает к себе, они соприкасаются так, что все ее тело пробивает ярким импульсом — потому что эрогенная зона трется об эрогенную зону, пах об пах, и все это отзывается где-то в голове, и хочется не то что стонать — кричать в голос то ли от удовольствия, то ли от отчаяния.       но все же они все еще не одни в этом адском месте — и поэтому Помни лишь приглушенно стонет, и, может, ей кажется — она на него не смотрит, уткнулась лицом ему в плечо, — но Джекс совсем тихо (очень на него не похоже) вторит ей.       некоторое подобие оргазма (удивительно все-таки, какой в Цирке можно испытать широкий спектр ощущений) настигает их практически одновременно: не в силах больше выдерживать достаточно активную стимуляцию, она стонет, чуть выгибается в спине, а он, наоборот, склоняется навстречу.       раз, два (можно было бы в такой момент считать удары сердца, но их тут не слышно, не слышно настолько, что сложно не отвлечься хотя бы от факта, что ты человек), вздох; они смотрят друг на друга, пока не двигаясь, только Джекс тут же активно отводит взгляд и снова пытается отстраниться.       как и всегда.       как обычно.       какой-нибудь из этих разов будет последним — и вовсе не потому, что Джекс решит-таки наконец открыться и хоть немного показать, что у него на душе.       и Помни сдается — по крайней мере, пока; можно было бы отловить его на разговор, да хоть сейчас попробовать, только, к сожалению, она знает, каким будет итог.       но позволяет себе попытку: тянет Джекса на себя за лямку комбинезона, кратко, смазано целуя.       кратко и смазано потому, что он толкает ее открытой ладонью в грудь почти сразу, стоит ей коснуться его; это настолько легкий толчок, что почти неощутимый, но вот моральной силы в нем слишком много.       так что она даже не спрашивает, что там у него на уме — ответ знает, и он неутешительный.       желание оттолкнуть, закрыться, выстроить высокие стены — и умереть за ними в одиночестве.       не хочется говорить «да будет так», думает Помни, пока Джекс скидывает ее ногу со своих, поднимается с дивана, уже чуть более сильным толчком завалив ее на спину, и уходит, хлопая дверью комнаты.       но продолжит в таком духе — и ровно так и будет.