Черта

Пейзаж за окном размазывался в длинные, размытые тени. Будто кто-то провёл кистью по стеклу, смешав все цвета в один, неразборчивый мазок. Антон сидел на заднем сиденье, прислонив голову к холодному стеклу и думал о том, как же резко порой может измениться жизнь.  Вот в один день он с сестрой сидит дома и смотрит мультики по телевизору, попутно рисуя что-то в альбоме, а ещё спустя пару дней они всей семьёй уже собирают вещи чтобы уехать. Ни отец, ни мама о причинах столь неожиданного переезда не говорили, но Антон и сам мог догадаться.  Из-за проскальзывающих в момент ссор слов несложно было сложить общую картину происходящего. Если ты конечно достаточно внимателен чтобы обращать на это внимание. А Антон был достаточно внимателен для того, чтобы важную информацию не пропускать мимо ушей.  Так, к примеру, мама часто любила ставить в упрёк отцу то, что тот слишком много времени уделяет работе, а не семье. Или то, что отец стал приносить в дом вещи, которым, по её словам, здесь было не место. Отец в стороне не оставался и тоже любил не делом, так словом, уколоть маму. Но он обычно говорил о её чрезмерной опеке над Антоном с Олей, о непримиримом характере, потому что мама часто ставила своё мнение выше мнения других, а так же о том, как ему не нравятся некоторые мамины знакомые. Что это за знакомые и почему они не нравятся папе, Антон не знал, потому что в моменты, когда речь начинала заходить о них, мама так же повышала голос и дальше разговор родителей уже проходил шёпотом. Из-за чего Антон, подслушивающий за стеной, не мог разобрать ни слова.  Все недомолвки, накопленные между родителями, все крики и разбитая в эмоциях посуда, странные звонки по вечерам, конверты без обратного адреса, всё это складывалось в ощущение, будто знакомая реальность вокруг него начала медленно расползаться по швам.   Антон пытался сложить воедино всё, и выходило так, что переезд был не просто сменой обстановки, а побегом. От чего или кого, оставалось по-прежнему неизвестно, но Антон не считал себя достаточно смелым, чтобы в лоб спросить у родителей. Те ему скорее вместо ответа ремня всыпят.  Их машина неслась по шоссе, а деревья, поля и редкие дома мелькали за окном почти незаметно, едва цепляя взгляд. Оля тихо сидела рядом, сжимая в руках альбом с карандашами, время от времени поглядывая на него. Антон отлип от дрожащего окна и повернулся к сестре. На её лице зацвела улыбка.  — Тоша, нарисуй мне динозавра! — она протянула ему карандаш с альбомом.  Со вздохом закатив глаза за линзами круглых очков, от чего даже белые брови взметнулись вверх, как испугавшиеся птицы, Антон взял альбом, положив себе на колени, а потом и карандаш. Кончик грифеля навис над чистым листом.  — Это в последний раз, Оля. — бросив на примостившуюся у него под боком сестру, Антон снова посмотрел на лист и, на миг задумался. — И какого же динозавра тебе нарисовать? — Я хочу три-трицера...пупса? — Может трицератопса? — Да! Чем ближе они подъезжали к бабушкиному дому, тем запущеннее становилась дорога. Вдоль обочин мелькали заваленные снегом дворы, пустые детские площадки, и старые, покосившиеся заборы, краска на которых давно облупилась. Когда их машина наконец свернула на узкую дорогу, ведущую к лесу, где деревья с обеих сторон склонились над асфальтом, отец впервые за всё время поездки подал голос.  — Уже подъезжаем к дому, дети! Ещё пара минут и мы на месте.  Они проехали старый мост, и вскоре перед ними действительно показался дом. Старый, повидавшие лучшие годы, он встречал их молчаливой, напряжённой тишиной. Окна на первом этаже были закрыты плотными шторами, а крыша была целиком покрыта белым одеялом. Машина остановилась рядом с низеньким, едва ли по пояс взрослому человеку, деревянным забором, сбоку от калитки.  Когда Антон выбрался из тёплого салона автомобиля, он тут же поплотнее закутался в куртку, спрятав в воротнике нос. Дубак на улице был лютый. Или так просто казалось после прогретой обогревателями машины, ведь разница в температуре была немаленькой, но явно не настолько большой чтобы за несколько секунд нахождения снаружи покраснел нос. Родители выбрались следом, переглянулись и начали выгружать вещи. Отец кинул Антону ключи от дома. — Сходи с сестрой, откройте дверь. Мы с мамой подойдём через пару минут, как выгрузим все вещи.  — Хорошо, пап. Ты слышала, пошли, Оль.     — Тут та-а-ак красиво, Антоша! Как в сказке! — сестра начала наворачивать вокруг него круги, раскинув руки в стороны, пока они шли по занесённой почти по колени снегом дорожке к дому.  Антон открыл дверь и, развернувшись боком, махнул сестре рукой чтобы та первая забегала. Дом показался ему подозрительно тихим и тёмным. Совсем не таким он помнил этот дом из тех далёких воспоминаний, когда в далёком детстве приезжал сюда же с родителями, чтобы навестить бабушку Варвару. Воспоминания о ней кольнули Антона болью, пусть уже и прошло почти полгода с момента её похорон. Настроение, и без того нерадостное, опустилось ещё ниже. И только скачущая по коридору сестра, которая с присущей ей любознательностью исследовала их новый дом, не давала Антону полностью расклеиться. «Нет уж. Перед Олей я должен вести себя как ни в чем не бывало. Нельзя подавать ей дурной пример». Сняв рукавицы, Антон отряхнул ботинки об деревянный бордюр и перешагнул порог. В доме было куда теплее чем на улице. По крайней мере куртку Антон смог смело расстегнуть, не боясь тут замёрзнуть. Он начал вместе с сестрой исследовать первый этаж дома, на котором, по его воспоминаниям, должны были быть прихожая, кухня, ванная и кладовая под лестницей. Антон заглянул на кухню, вход в которую располагался прямо у самой входной двери, с левой стороны. Он пробежался взглядом по скромной обстановке. Кроме холодильника, стола, покрытого выцветшей клеёнкой с узором ромашек, у окна с противоположной стороны от входа, радио на подоконнике, да пары шкафчиков под самым потолком больше ничего не было. — Тоша! — донёсся голос Оли из-за спины. — Смотри, что я нашла! Антон обернулся и посмотрел на сестру. Девочка стояла у шкафа в прихожей, на цыпочках, пытаясь дотянуться до висящего на стене деревянного оберега: круглая дощечка с выжженным узором, похожим на переплетённые ветви. — Не трогай, Оля, — Антон подошёл ближе и аккуратно опустил её руку, перехватив за ладонь. — А то ещё сломаешь. Сестра нахмурилась, но спорить не стала, только нарочито грустно вздохнула и опустила руку. — Будет тебе, Оль. Пойдём лучше дальше, нас ещё ждёт второй этаж. Заглянув по пути к лестнице в ванную, Антон обнаружил что лампочка там, кажется, перегорела. Он щёлкнул пару раз выключателем, но свет так и не загорелся. Пожав плечами, Антон догнал сестру на лестнице и они вместе поднялись на второй этаж, на котором располагались пять дверей. Первой бросалась в глаза дверь прямо напротив лестницы. Она была старой и облезлой, белая краска на ней давно облупилась. Старая латунная ручка потемнела от времени и покрылась пылью. Справа от неё располагались две одинаковые двери, выглядящие не в пример лучше. По крайней мере краска на них ещё держалась. Ещё две двери стояли с противоположной стороны, одна из которых была в самом конце коридора, и была узкой и без ручки. — Какую откроем первой? — полюбопытствовал Антон, прекратив рассматривать странную дверь без ручки. Насколько он помнил, за ней находился проход на чердак. Бабушка всегда держала её закрытой и никогда не разрешала туда никому ходить. Антон один раз, ещё в далёком детстве, пытался прокрасться на чердак, но его поймали и после наказания он ещё несколько дней не мог нормально сидеть на заднице. — Эту! — Оля ткнула пальцем в самую широкую дверь, не колеблясь ни секунды. Антон шагнул первым, осторожно взявшись за ручку. Он попробовал её аккуратно провернуть. Дверь скрипнула, медленно открываясь. Внутри комната оказалась... пустой. К удивлению Антона едва уловимый запах трав и дыма витал в воздухе, хотя по виду комнаты можно было легко понять, что ей давно никто не пользовался. Оля мышкой прошмыгнула подмышкой Антона, заглядывая всюду сразу. — Раньше здесь была бабушкина спальня. — сказал Антон сестре, попутно тоже разглядывая изменившуюся комнату. Он на секунду прикрыл глаза, ожидая увидеть наплыв воспоминаний, навеянных траурным видом комнаты, в которой он раньше частенько проводил часы за рисованием и разговорами о всяком. Бабушка часто называла его «Тошенькой» и «мой Милый», и Антон стеснялся этого, постоянно прося не называть его так. Сейчас, если бы он мог повернуть время вспять, он не стал бы стесняться и наслаждался бы обществом любимой бабушки. Он до сих пор помнил, как бабушка, сидя в кресле у стола, ловко орудовала длинными спицами. Она постоянно чем-то занималась, будь то рукоделием, готовкой или даже резьбой по дереву. Тот амулет у входной двери был её рук делом. Бабушка выжигала его при нём, и при этом шептала ему: «Запомни, Тошенька. Слова это ключи. Они открывают двери, и закрывают тоже. Когда станет страшно, то говори, и не бойся. Страх слышит молчание лучше всего». Антон не любил вспоминать про бабушку. Было слишком больно. Как будто в груди зияла старая трещина, давно затянувшаяся, но всё ещё чувствительная к любому прикосновению. Оля тем временем пока он был погружён в свои мысли, уже рылась в пустом комоде у стены. Что именно она хотела найти, Антон не знал, но предполагал, что ничего конкретного она и не искала. Ей просто было любопытно. Антон криво усмехнулся. — Ладно, Оль! Прекращай уже и пошли дальше, у нас впереди ещё две комнаты, — поторопил он сестру, чуть повысив голос. Оля вынырнула из комода и, громко чихнув, утёрла нос тыльной стороной ладошки. — Чхи! А... а почему три, если там четыре двери? — Потому что у последней нету ручки, мы туда никак не попадём. — А-а, понятно! Дождавшись её, Антон закрыл за ними дверь и они перешли к следующей, находившейся слева. Антон открыл её, и сразу стало ясно, что эта будет принадлежать их родителям. У стены стояла широкая кровать с высоким деревянным изголовьем. Рядом стояла тумбочка, на которой пылилось небольшое зеркало в овальной рамке. На подоконнике нашлась бутыль из-под духов, почти пустая, но всё ещё источающая слабый, острый запах розы. С противоположной стороны от кровати, примостившись в углу ближе к двери, стоял платяной шкаф. — Здесь будут спать мама с папой? — Похоже на то, — кивнул Антон, пройдясь взглядом по комнате. — Просторно... и окна большие. Им понравится. Хотя в последнем своём утверждении он сомневался. Родителям теперь мало что нравилось. На полу лежал мягкий ковёр с выцветшим орнаментом и Оля, не удержавшись, присела на корточки и зарылась в него пальцами. Антон шикнул на сестру. — Куда? А ну хватит, Оля! — Ну Анто-оша! — Цыц! Ковёр же грязный наверняка, а ты его руками! — Хмф! — надувшись, сестра отвернулась от него, сложив руки накрест на груди. На Антона подобная показная обида впечатления не произвела. Но, не желая и дальше спорить с Олей и чтобы поскорее покончить с осмотром дома, ему первым пришлось пойти на попятную. — Ладно тебе, Оль. Не обижайся. Если хочешь, я потом тебе что-нибудь ещё нарисую, а? — Правда?? Всю обиду как ветром сдуло и Оля мигом обернулась на брата. Её глаза сияли неподдельной радостью, а губы растянулись в широкую улыбку. — Правда-правда. Пошли давай дальше. — Да!! Оказавшись снова в коридоре, брат с сестрой направились к следующей комнате. А чтобы Антон поскорее выполнил своё обещание, Оля схватила его за руку, на буксире потащив за собой. Антон только с улыбкой покачал головой, едва сдержавшись от закатывания глаз на такое воодушевление сестры. Но осмотреть оставшиеся две спальни у них не получилось, потому что с первого этажа раздался голос отца, зовущего их с сестрой. — Антон! Оля! Антон остановился на полушаге, сжал Олину ладонь чуть крепче. — Нас папа зовёт, пошли. — А как же две последние комнаты? — Потом успеем их осмотреть. Он потянул сестру за руку, и повёл её к лестнице. Снизу повторно донёсся голос отца, зовущего их, и Антон откликнулся. — Мы уже идём! Уже у лестницы, ступив на первую ступеньку, его взгляд сам собой скользнул к узкой двери без ручки в конце коридора. Бабушка бы сказала, что в каждом доме есть места, куда не стоит лезть без нужды. И Антон вдруг ясно вспомнил, как она строго смотрела на него поверх очков и тихо, почти шёпотом, произносила: «Не всякая дверь для человека. И не всякую надо открывать». На лестнице Оля весело подпрыгивала, перескакивая через ступеньку, и тянула его за собой, как якорь, не давая утонуть в мыслях. Они спустились на первый этаж. В прихожей их уже ждали родители с чемоданами. Мама что-то быстро говорила отцу, тихо и с напряжением в голосе. Увидев детей, она тут же замолчала и натянуто улыбнулась. — Ну что, разведчики, — отец попытался звучать бодро. — Осмотрелись? — Да! — первой ответила Оля. — Тут так необычно! — Не кричи, милая. — с натянутой улыбкой попросила мама. — Будет тебе, Карин. Нашла что-нибудь интересное, солнце? — О-о! У бабушки был красивый амулет, но Тоша не дал мне его посмотреть поближе! Антон вздрогнул и мельком скосил глаза вниз, на сестру. — Оля... — Вон там, деревянный такой, — она махнула рукой в сторону двери. — С узорами! Мама и отец переглянулись. Антон мысленно вздохнул, узнав эти взгляды. Короткие, тревожные, будто между ними шёл мысленный разговор, о котором детям запрещено было знать. — И правильно сделал, не хватало ещё чтобы ты что-то тут сломала. — сказала мама слишком поспешно. — Но...! — сестра хотела что-то сказать, но была прервана. — Ладно, — отец хлопнул в ладони. — Давайте ка разберёмся сначала с вещами, а потом ужинать уже будем. День длинный был. * * * Уже давно стемнело, а Антон по прежнему лежал в кровати и никак не мог уснуть. Сколько бы не лежал, сон так и не пришёл к нему. Он чуть приподнялся на локтях, и, вытянув руку, дотянулся до тумбочки. Пальцы нащупали в темноте очки. Напялив их на нос, Антон вылез из под одеяла и, аккуратно ступая, вышел из спальни. Мимо спален сестры и родителей он крался на носочках, чтобы никого ненароком не разбудить. В коридоре, у лестницы, Антон на мгновение приостановился, смотря на дверь без ручки, чьи очертания в темноте еле угадывались. Бабушки Варвары больше не было, а мама с папой уже давно скорее всего спали. Никто бы не помешал ему попасть на чердак. «Только вот без ручки её не открыть». Уняв поднявшее голову любопытство, Антон спустился на первый этаж. Кухня встретила его мягким, льющимся сквозь окно бледноватым светом. Здесь было намного светлее чем в остальном доме. Открыв холодильник, он достал пакет с молоком. А из шкафчика над головой кружку. Налил себе холодного молока, Антон убрал пакет обратно в холодильник и, сев за стол, стал медленно пить молоко, попутно разглядывая панораму за окном. «А всё-таки красиво. Права была Оля, прямо как в сказке». Снежинки плавно, словно танцуя в чарующем танце, кружа падали вниз. Деревья, обряженные снежной шапкой, гипнотизировали взгляд завораживающим блеском. На короткий миг Антон пожалел о том, что не взял с собой альбом с карандашами из комнаты. Допив молоко, он ополоснул кружку и убрал её на место. Перед тем как вернуться к себе в спальню, Антон подошёл к окну и коснулся стекла ладонью. Холод обжигал, но он не отдернул руку. В нём поселилось желание навсегда запечатлеть в памяти этот вид. Чтобы потом когда-нибудь перенести его на альбомный лист. Когда же Антон собрался уже возвращаться, и почти отвернулся, краем глаза он уловил какое-то движение. Интерес заставил его повернуть голову в том направлении, где, как ему показалось, он что-то видел. Или кого-то. Секунды текли одна за другой. Миновала целая минута, прежде чем Антон отказался от попыток разглядеть хоть что-нибудь. В конце концов он пришёл к мысли, что ему просто показалось. С этой мыслью он и вернулся в свою комнату. Стоило только его голове коснуться подушки, а глазам закрыться, как сон тут же сморил его.