Тучи в голубом

Произошло это в войну на станции Сосновка. Я и несколько ребят обокрали спящего солдата. В сорок третьем году, в самой середине войны, тыл представлял собой фантастическую картину. В это пестрой среде мы чувствовали себя, как мальки в воде. Мы все умели, все понимали и вобщем-то ничего не боялись... Особенно... Когда нас было много. Мы были вороватыми, наглыми, а иногда наоборот мягкими, нежными, все одновременно. Всё потому что война залегла в наши души огромным грузом. И в содеяном война ли виновата?.. Да, и война тоже. Поезд замедлял свой ход. На полных порах отстукивающие шатуны тормозили колеса, из под которых вылетали фонтаны искр, мигом гаснущих на бетоне платформы. Вскоре машина с оглушительным хриплым свистком остановилась. Из под махины валил дым вперемешку с паром, труба коптилась, чернея, весь поезд будто дышал этими парами, вот он томно выдохнул, словно старый зажиточный дед и приник. В нос Арсению била нещадно гарь от поезда, едко обжигая лёгкие.   Эшелон встал на некой станции для ожидания новобранцев, которые должны были прибыть в течении от одного, до трех дней. А пока Попову и его друзьям оставалось лишь ждать. В окошке проходили две девушки, на вид лет семнадцать, румяные весёлые. Боец Матвиенко открыл чуть ржавое окошко поезда и выглянул из него. —  Эй, красавицы! Не подскажите что за станция? — обратился он к ним. Матвиенко заулыбался, показывая зубы, от чего девушки, даже засмеялись. Они подошли ближе к поезду, чтобы было удобнее говорить. — Сосновка, Подмосковье. — хихикнула девочка, что была видом поменьше. Она была одета в лёгкое темно-синее платье в мелкий цветочек, который казался на расстоянии мелкими мушками или звёздочками на ночном небе. — А вы где сами живёте? — Серёжа Матвиенко быстро подхватил весёлое настроение девочки, продолжая сиять улыбкой. — В посёлке, Переделкино называется, — Подловила разговор девочка постарше на вид. — может знаете? — Как же, как же, знаем! — Значит приглашаете? — в разговору присоеденился уже сам Попов, деля маленькое окошко с Серёжей, лишь бы уместисться хоть на половину. — А чего бы и нет? Приглашаем, вы приходите, у нас в клубе танцы. — Придём, конечно! — Девочки уже уходили а Матвиенко уже перевешивался из окна, крича девочкам вслед. — Рядовой Попов! — смех прервал Старовойтов, который уже успел подобраться к окошку на место девчонок и строго смотрел на Арсения, который тут же, как собачка, среагировал на позыв. Майор лишь позвал его пальцем, как Арсений пулей вылетел из вагона. — Вот тебе поручение, сходика в штаб и сдай туда пакет, смотри мне, дело ответственное! адрес... — Громким басом чиканил майор задание бойца. — Как сдашь пакет, даю тебе сутки, можешь к своим наведаться. Ни часу больше, слышишь? За отсутствие более отведенного времени принято считать дезертиром... Арсений козырнул, с улыбкой и чистыми глазами и сказал: "Есть, товарищ майор!". Когда Арсений уходил от поезда с ташкой, небольшим мешком через плечо и хорошенькой винтовой, то его окликнул голос товарища. — Эу! Арс, подожди! — из окна выглянул второй товарищ Попова с эшелона. Боец Позов держал в руке мятую потертую коробочку с сигарами самокрутками, а когда кинул её Арсу, то тот ловко поймал её на лету, бросил "салют" Димке и повернул в штаб. На улице уже смеркалось. Арсений по чести и порядку отрапартовал перед штабом и с чистой душой сидел на скамье близ станции, отдыхая. От поезда было далеко, он был слышен откуда-то из далека за домами, улицами, за деревней. Вот сейчас пять минуток посидит, ноги передохнут, и он сломя голову полетит к своей родной улице, родному дому, там где родился, вырос, там где, по уходу бойца в армию, все оставалась жить его семья. Арсений закрыл на секунду глаза, клонило в сон, но спать нельзя, только сутки дали, чтобы с родными повидаться. Спать нельзя, нельзя.. нельзя... нель......................... — Эй! Кто такой? Почему с оружием? Документы-то есть? — Арсений аж подпрыгнул на скамье от резкого голоса и острого толчка в грудь чем-то холодным. Перед Поповым стояла старая бабушка в тёплой телогрейке  (хоть май на дворе, а по ночам холодало), в бордовом платочке в узор, подпоясанная и с ружьём, направленный на самого Попова. Бабушка недоверчиво смотрела на солдата, а за спиной стояла  девочка, лет пятнадцати, видимо, внучка. Две рыжие косички выглядывали из под чёрного беретика. "Патрульные. "— подумал про себя Арсений, потирая глаза от яркого фонарика, которым бабушка светила прямо в его лицо. — Есть.. Есть документы. — Солдат поспешно потянулся в карман штанов и выудил из кармана свои бумажки. Арсений протянул их бабушке, которая тут же выхватил его цепкими тонкими пальцами. — И с каким же поручением вас послали боец... — Бабушка достала очки из нагрудного кармана телогрейки и стала вчитываться в имя и фамилию солдата. — Арсений... — Попов!— Пискнула внучка, как бы хотев то ли помочь бабушке, то ли показать, что она тоже тут не с боку припеку, а что-то делает. Бабушка в ответ кивнула, будто соглашаясь, будучи учителем, со своей ученицей. Арсений будто и ждал этого вопроса, он даже чуть подпочинился и отрапартовал — Доставить пакет в штаб ПВО! — а потом ослабив пыл, сказал более просто, — Д, я из эшелона... —Хм, и где ж-эт ваш пакет-то? — С усмешкой, будто хотя подловить бойца, спросила бабушка. — Ну т-к, все как положено снёс пакет, доставил в штаб... Вон там на обратной стороне отмечено, ну и при оружии... — Стал отчитываться Арсений. — А пакет всегда при оружии! — Вставила свои пять копеек вновь рыжеволосая девочка. — Вот, а майор Старовойтов так и сказал что, мол, снесёшь пакет и можешь сутки дома побыть... А дом-то мой, вон, в двух шагах от Смирновской. — Арсений махнул рукой куда-то в пространство на восток, видимо указывая тем направление Смирновской. — Вот везуха человеку! — Подскочила рыженькая в биретике, — Ехал человек на фронт, а попал домой! А бабушка её ликованья не разделила. Лицо её вытянулось в смятении. Она быстро одернула девочку и спрятала одной рукой за себя. — Да подожди ты, ну какой дом, какая улица?! — Сквозь зубы стала громко шептать старушка внучке, а потом повернулась вновь к солдату. В её глазах была некая жалость к Арсению. Она смотрела на него с каким-то глубоким сожалением. — Товарищ боец, а вы что ж, давно там не были?.. — Ну как призвался... — С недоумением посмотрел Арсений на патрульных, которые вдруг так переменились в лице. — Я ж в Саратове в части стоял, ну а там значит и в армию. Бабушка смотрела тому прямо в глаза, а на языке, видно, у неё что-то вертелось, но она никак не могла подобрать слова. — Товарищ боец, я вам вот что сказать должна... Вы присядьте...— Бабушка усадила Арсения обратно на скамейку, он, приобняв свою винтовку, уступил место и бабушке, отодвинувшись в сторону. Та была бледная. — Вобщем... Нет здесь больше Смирновской улицы-то... Арсений похолодел, кипяток прилил к голове. — Как нет?! — Понимаете, здесь фабрику бомбили, а вы не слышали? Ну вот две бомбы уж как раз-те на Смирновскую и... — Бабушка махнула рукой, оперевшись на свое ружьецо и опустила глаза. Больше смотреть в лицо солдату она не могла. - И что же... Всех?... — Спросила тихо девочка, стоявшая близ бабушки. — Ну да-к две тонны... А домишки ж, сами видите, деревянные кругом... — Бабушка лепетала, еле держась, чтоб уж самой не заплакать, столь ей было жалко солдата. Надо ж так, что прям на Смирновке у человека дом был. Приехал к родным, а тут вот какое дело... — А у вас дома кто-то оставался? — Спросила бабушка, думая так избавиться от тишины. Солдат молча кивнул. — Господи... У нас же эвакуировали оттуда людей  на север, ваших, наверное тоже эвакуировали... — Бабушка искала хоть какую-то зацепку, что угодно, лишь бы хоть как-то помочь солдату и подбодрить его. Арсений смотрел в пол. Он молчал. Губы не разжимались. Глаза не хотели подниматься. Внутри было пусто, три года строившаяяся надежда летела, словно карточный домик, рассыпалась и падала вниз. — Ладно... Я... Пойду... — Солдат медленно встал, молча приняв обратно свои документы от бабушки. Лишь закинув винтовку на плечо он услашл, как его окликнули. — Товарищ боец! — бабушка встала со скамьи, опередив шустро в перевалочку солдата, не давая ему уйти. — Ну куда вы сейчас пойдёте? Ночь кругом. Вы ложите-с здесь, переночуете, а утром пойдёте... посмотрите... Арсений молча кивнул в знак благодарности, будто бабушка его устроила в своём родном доме, да и можно было так сказать, ведь она вместе с внучкой не первую ночь здесь. Он снял пилотку и положил себе под голову на скамейку, как подушку, приобнял винтовку с ташкой и... Уснул. Патрульные молча скрылись в темноте за светом рыже-жёлтого фонаря.