Тучи в голубом

Отдаленный томный и хриплый гудок поезда разбудил Арсения. Вчерашний вечер помнился, как какой-то туман, даже вновь не верилось произошедшее. Но... Значит все позади, значит сейчас осталось лишь выкинуть прошлое из головы и двигаться лишь вперёд на фронт. Пора к эшелону, дома больше нет, значит причины задерживаться и оставаться здесь до конца срока больше тоже смысла нет...   Арсений зевнул, сев на скамейку, что-то в позвоночнике хрустнуло, но на такие мелочи уж никто внимания не обращает. Пора идти. Солдат потянулся за винтовой и ташкой, но вместо холодного ствола оружия и кожаной поверхности ташки он коснулся лишь деревянной поверхности скамьи. Значит под скамью упали, чего ж во сне не бывает? Арсений недовольно буркнул, но наклонился под скамью, винтовки нет... Что-то внутри солдата стало жаться, живот начал скручиваться в узел. Арсений вскочил на ноги, обогнул вокруг скамью, посмотрел за ней, под ней, второй раз обежал, но винтовки нигде не было... Арсений хрипло шумно выдохнул, как пробитый истеричный шланг, он даже похлопал себя по карманам, будто думал, что винтовка там, но карманы плотно прилегли к бокам тела солдата, тем самым давай понять, что они полностью пусты. — А где винтовка?!. Я же помню, что здесь её клал! И вещь-мешок, документы... Все пропало!!    Ноги у солдата подкосило, в глазах стало темнеть, а уши плотно закрыло непробиваемой пробкой звона. Арсений рухнул на скамью всем телом, что скамья аж пошатнулась. Что теперь делать?.. Утрата оружия, да это ж... В эшелон с таким и соваться нельзя, без винтовки туда дороги нет. Душа у Арсения ушла в пол. Он тяжело выдохнул, в пьяной панике, которая, чего уж спорить, была слишком стыдна для солдата, он тяжело выдохнул и, поставив локти на колени, согнувшись, подперев удрученно голову руками, поник,  сквозь непроглядное отчаяние он судорожно думал, что делать, так он бешено метался в мыслях, что руки, да и все тело, у него дрожали судорогой . Арсений поднял устало глаза, окинул ими станцию, вдруг винтовка лежит сейчас где-то под фонарём и его смирно дожидается... Но вместо винтовки под фонарём, прямо рядом с Арсением лежало нечто, скрутившееся в клубок тёмной плотной ткани. Это нечто дышало. И как солдат раньше не заметил это существо? Приглядевшись сквозь мутные глаза Арсений загорелся интересом, он привстал и поближе подошёл к тельцу. Это был маленький мальчик. Сиплый и осунутый, ну прямо воробушек, он был закутан в огромную толстую фуфайку и шапку ушанку меховую огромную, так, что самого ребёнка за ней видно не было. Но тут, как говорится, ещё вопрос, это шапка такая огромная, или это мальчик такой крошечный. — Эй! Эй пацан! Парень! — Солдат потрепал мальчика по плечу, будя его. Почему то в голове Арсения было необъяснимое чувство, что мальчик может чем-то ему помочь или что-то знать о его винтовке. В конце концов он впритык лежит с местом, где вот несколько часов назад лежала пропажа. Мальчик резко, будто от резкого хлопка, вскочил, спросонья заметав по сторонам серыми глазенками, силясь понять что за шум. Он увидел перед собой солдата и похолодел. Арсений же наступал. — Ты здешний? Здесь живёшь? — резонный вопрос, потому что толку то спрашивать у того, кто сам может здесь проездом и толком ничего не знает. — А где ж мне ещё жить? — запищал мальчик в испуге, став вырываться из схватки солдата, который крепко-крепко держал того за рукав. — Детдомовский я! — А на перроне что делаешь? — Д, то же что и ты! — Голос с каждым новым ответом будто наливался все большим испугом и новым криком. — А винтовка где?!— Арсений решил действовать напролом, требовать вернуть вещь обратно, так требовать, не цацкаясь с мальчиком, не до этого. — Ааай! Дяденька, какая ещё винтовка, пустите! Не бейте!!  — Мальчик закричал, вырвал рукав из руки солдата, хотел бежать, но вместо этого влетел в скамейку, беспомощно вжавшись в неё, смотря с ужасом на солдата, как заяц-трус на волка. — Да кто ж тебя бьёт-то... — Солдат смутился. Действительно, неловко вышло... Спал себе малец спал, а он наскочил на него с утра пораньше... — А все! У кого руки длиннее... — Мальчик насупился, будто тоже злился и обижался на солдата за тако его выход. — Да я ж не нарочно... Ты мне только винтовку отдай!.. — Да не брал я ничего! — Ну ты пойми, — Арсений наклонился к мальчику, жалобно смотря на него, пытаясь всем видом вызвать у того понимание. —  что я без винтовки не солдат, да и не человек вовсе. Меня и нет без оружия. Всё украли, понимаешь, все! — Арсений, чтоб звучало убедительнее, похлопал себя по карманам штанов, нахлопав там что-то, он потянулся туда рукой и достал из кармана отломанный сухарь. — Вон, только, сухарь остался... — Не весело усмехнулся он.   Мальчик просиял, смотря на сухарик. Солдат быстро это заметил это и протянул ломоть мальчику, ну прямо как какому-то животному в зоопарке. — На, бери... бери не бойся... — Мальчик осторожно и недоверчиво посмотрел на солдата, а потом мигом выхватил тонкой ручкой сухарь и пулей вернулся обратно. Он закрыл рот одной рукой, пока другой поспешно откусывал сухие крошки сухаря, так торопившись при этом, будто боялся, что Арсений сейчас может передумать и отобрать сухарь обратно. — Обижают тебя здесь небось... Ещё и я напугал... Эх, ты, воробей, серая птица... — Арсений тяжело выдохнул, извиняясь перед мальчиком и сел рядом с ним на скамью. Так же склонившись телом и оперевшись локтями о колени, он посмотрел куда-то на станцию и рельсы, вернее куда-то сквозь них, сквозь пространство. Последняя надежда на помощь мальчика или его причастие обрушились так же быстро, как и зародились. — Я пойду?.. —Тихо пискнул мальчик, осторожно вставая со скамьи, всем телом напружинясь, будучи готовым в любую секунду рвануть опрометью от этой станции и больше здесь никогда не появляться. — Чего? — Арсений поднял на того глаза, очнувшись от вновь нахлынувших мыслей. — Я пойду? — ещё жалобней спросил мальчик, будто каждый новый раз эта просьба ему давалась через боль. — А... Иди, конечно... Стой! Тебя хоть как зовут-то?.. — Васька-Сморчок, а тебя? — Арсением... Звали... Ты добрый, Василий...   Мальчик неловко кивнул, уже хотел уйти наконец, но солдат его вновь окликнул. — Подожди! — Солдат сел на платформу, близ рельс дороги, он поднял одну ногу к груди, взялся пальцами за каблук чёрного солдатского своего сапога и снял его, так же поступил и со вторым. — Держи, продашь, хлеба себе купишь... У Сморчка глаза на лоб полезли. — А сам чего? Без сапог будешь? — А они мне уже не нужны... — Солдат встал с бетонной платформы и сел на холодные железные рельсы. Ржавые по бокам и до блеску чистые сверху, отшлифованные колесами множества поездов, которые круглые сутки колесят мимо этой станции. Пропала всякая надежда. Уж лучше умереть так, чем с позором в комендатуре за провинность. — Ты чего на рельсы-то сел?! Ведь поезд пойдёт!!! — Сморчок подбежал к солдату и, схватив того за рукав гимнастерки, потянул с рельс к платформе, но Арсений сел, как влитой. Мальчик заметался, ведь солдат и впрямь не шутил, а если поезд вдруг объявиться?! — Я знаю, кто украл! — крикнул тот, пытаясь хоть как-то оторвать солдата. — Не ври никто не знает! Ну иди!! В дали раздался хриплый гудок поезда... — Знаю! — Ну говори тогда! Рельсы стали скрипеть от давления, стали жужжать и дрожать от приближающихся колёс.   Арсений не выдержал вскочил с рельс и подбежал к Сморчку. Он одновременно и всем сердцем верил, что Сморчок не врет, и одновременно с этим его раздражало, что мальчик не может просто уйти уже к черту... — У тебя впридачу к винтовке-то вещь-мешок был? — Был... — А в мешке что? — Ну сухари, тушёнка... — Точно они... — Сморчок хлопнул себе удрученно по бокам рукавами, досадливо опустив глаза. — Да кто они, говори! — Солдат упал в мольбе перед мальчиком на колени. Господи, ну что тот так тянет, зачем душу мотает? — Да так, шакалы наши из детдома. Тебя на долго то отпустили? — Сморчок в этот момент стал каким-то взрослым в глазах Арсения. Будто бы ребенком был не Васька, а Арсений. Некая была взрослость и полная самостоятельность в этом крошечном теле (Сморчок еле доставал до груди Арсению, а на вид было лет одиннадцать, не больше). — Д, на пару суток всего... — Сморчок на такой ответ вовсе посерьёзнел. Вдруг где-то недалеко, прямо-таки на соседней улице послышался детский крик и визг. Было много шума, будто бы была какая-то яростная драка или игра. Арсений тут же посмотрел в сторону шума. — Это они? — Они самые! — Усмехнулся губами Васька, а вот глазами вдруг напрягся, как будто бы испугался. — Василий, слушай, а ты спроси у них, может они знают чего... — Арсений встал на одно колено рядом с Васей, взяв ласково того за плечо. Но Васька-Сморчок отдернул руку, вовсе передернувшись от мысли, что он-то и туда должен пойти. — Не-е, я не пойду! — Боишься? — с лёгкой насмешкой спросил солдат. — Да и вовсе не боюсь! Просто... Я еще мало вырос! Крики усиливались. Некая галдящая лавина надвигалась прямо к станции. — Ну мне надо очень, сходи... — Арсений стал мягче, уговаривая мальчика. Сморчок замялся в нерешительности, а потом махнул рукой, вот уже встал, хотел было шагнуть, но вдруг из-за старого покосившкгося сгоревшего дома вылетела толпа детей. Они целой кучей летели куда-то по станции крича, галдя, пища, взвизгивая. В целом гаме было трудно распознать хоть что-то суразное. Кто-то ругался, кто-то хохотал, кто-то кричал, но отдельно ничего не было понятно. Сморчок опрометью бросился назад и прыгнул под скамейку только и закрыв голову руками. Тут же проехал приближающихся поезд, сотрясая собой станцию. Грохот и какафония с обеих сторон не выносимая. От поезда завились потоки воздуха, подрявшие волосы Арсения дыбом. Арсений сам, будучи в шоке от такого зрелища, сел от удивления на скамью и раскрыв широко глаза смотрел на происходящее. Дети были одеты примерно  так же как Сморчок: кто-то в фуфайке, кто-то в телогрейке, на ком-то плотный бабушкин платок, кто-то в валенках, сапогах, а кто вовсе босой. Толпа скрылась за будкой-кассой и все стихло... Из-за того же погорелого дома выскочил юноша, выше всех предыдущих. Первым в глаза бросался чёрный плащ до самого колена, который развивался, словно плащ рыцаря на этом парне. Длинный зелёный шарф так же перекрутился через плечо в попыхах и развивался за спиной яркой лентой. Как толпа скрылась, то юноша остановился, где-то как раз близ фонаря у скамьи. За собой он полняо вихри сора и пыли с бетона. — Тьфу! — сплюнул тот на земь, по виду тот то ли был раздражен, то ли злился и скорее всего на детей. — К черту, пусть сами выкручиваються! Юноша обошёл вокруг скамью опустив глаза и сел на неё, засунув чуть ли не по локти руки в карманы плаща. Теперь можно было разглядеть на нем тонкие узковатые штаны темно-серого цвета, почти чёрного и алый свитер. Он был весь в затяжках, в дырах и грязи, присохшей коричневатыми пятнами где попало. Он чтото недовольно бурчал себе под нос, потянулся в правый карман за чем-то и тут-то наконец увидел Арсения. Сначала на лице было удивление, а потом какая то лёгкая и нассешливая улыбка. Зелёные колючие глаза смотрели прямо в глаза Арсения. Волосы у парня были, как нестриженный куст. Где-то волосы торчали колом, где-то словно колючки, где-то будто бы шерсть барана, завитая в ровные колечки. На голове было настоящее гнездо, вон, даже какая-то веточка или соринка торчит с боку! — Ха, товарищ боец, а вы чего тут делаете? — спросил нагловато парень.