Моя маленькая дрянь

Под вечер пропащая квартира Санчеза только сильнее загоняла в угол его самого. Безличная комната скребла душу, освящаясь изредка мигающим торшером. Сам парень лежал на холодном кафеле ванной, сотрясаясь в мелкой судороге. Он был будто голый. Буквально. Боль прошибала, будто он сплошной оголённый комок нервов. К горлу подкатил очередной рвотный позыв, пока парень пытался трясущимися руками убрать в сторону и без того грязные волосы. Его под своё крыло будто взяла Амехания. Со всей его болью, беспомощностью, заставляя утопать в собственном, рукотворном аду. Раздался телефонный звонок. Слишком резкий для оглушающей тишины полуразъебанной квартиры. Санчез еле оторвал голову от унитаза, слезящимися глазами осматривая пол. Раздался уже второй звонок. Санчез терял терпение. Его выворачивало наизнанку, проходясь через все суставы. На коленях он стоял с Господом. Смешно упоминать его Санчезу. У Санчеза был свой бог. Животворящий. Доступный лишь ему. Со скрипом отворяется дверь, впуская хоть какое-то подобие кислорода в спертую комнату, где вполне уловимо ощущались кровь, рвота и сперма. На полу было тоже липко. Пугод присвистнул. — Чего разлегся, а? — Санчез чуть ли не истерично пытается подняться, расшаркивая колени, пока Пугод не помогает ему. Тот удивительно прилично выглядит для наркомана. На первый взгляд. На второй уже достаётся пакетик из кармана пиджака. Санчез, весь грязный и липкий, ластится, скуля имя парня. Тот улыбается. Снисходительно поглаживает по макушке грязно-серых волос, хватая за корни и оттягивая, заставляя посмотреть на себя. Всматриваясь в беспорядочно бегающие янтарные зрачки. Санчез еле улавливал размытый силуэт перед глазами, тыкаясь носом в шею, безуспешно пытаясь схватиться за того руками. Руки отказывались сжиматься, теряя выскальзывающую из них опору. Пугод тихо нашептывает что-то на ухо, подталкивая Санчеза к кровати. Усаживает, гладит по щеке, убирая прилипшую прядку, вытирает подступающие слезы. Говорить Санчезу больно. Он сипит, закашливаясь, не отпуская от себя Пугода. Тот грубо отталкивает его, матерясь под нос. Пододвигает заваленный хламом журнальный столик, сбрасывая с него всё на пол. Санчез обнимал себя, тревога била сжимающимся кольцом на шее. Его терновым венцом, который Пугод нежно надевал на него. Путая каждый клочок волос вокруг него, чтоб снять было невозможно. Пугод был необходимее здравого смысла. Навязчивее жажды. Он был единственным смыслом. Санчез практически впечатывается в столешницу, одним вздохом занюхивая белоснежную, ранее выстроенную Пугодом с инженерной точностью, полосу. Дорожка исчезает с поверхности стола. Лёгкие ощутимо сдавливает, заставляя откинуться на кровать, рефлексируя пускай и затуманенное, но наконец-то безболезненное сознание. Горечь крутится и вяжет на кончике языка, а в нос ударяет витающий химический запах. Санчез заправляет передние спавшие пряди за уши, растирая щеки, чуть ли не физически ощущая настигшую эйфорию. Недолго. Вот он уже ощущает чьи-то прикосновения. Списывает на разыгравшееся воображение. Он хочет к Пугоду. Лицо размыто, но настойчивый парфюм напоминает вновь. Пугод его обнимет. Руки прижимают его к себе. Пугод снова увеличит дозу. — Я здесь, — хмыкает парень, понимая что Санчез опять забыл, что он пришёл. Санчез интуитивно тянется, приобнимая парня, тот усаживается рядом, выбрасывает ещё один пакетик. Сооружает новую дорожку, не обращая внимания на скулёж парня за спиной. Берёт за голову, наклоняя белобрысого к столику, заставив носом ударится в белую пыль, не позволив среагировать. Слизистую изрядно раздражает, растирает нос, прежде чем понять, что Пугод следит за его действиями. Ждёт. Выглядит он пугающе. Хоть в этом весь шарм для Санчеза. Наклоняется снова. Амфетамин. Ахуенное комбо. Шансы дожить до утра с каждым приходом Пугода всё меньше. В этом вся прелесть. Фен действует уже не так быстро, смешиваясь с героином в крови. — Зато будешь теперь бодрее, Санечка, — треплет его за щеку Пугод, ногой отпихивая стол. Дышать становится тяжело. Пугод отпивает из открытой бутылки какой-то крепкий алкоголь, хватая за челюсть Санчеза, сплевывая тому в рот, сжимая щеки, чтоб проглотил наверняка. И так несколько раз. Санчез мыслит расплывчатыми образами. Перед глазами скачут фигуры, когда он прикрывает глаза, прижимая ладонь к губам, чувствуя фантомное прикосновение Пугодом. Он отвлекается, не слушая парня. Тогда тот ударяет его. Не сильная пощёчина, скорее просто чтоб вернуть фокус на себя. Пряжка ремня звякнула и пока Санчез не успел что-то сказать, Пугод обхватил собственной рукой член, чуть ли не умиляясь Санчезу, готовому вилять хвостиком, лишь бы тот трахнул его. Парня хватают за волосы, проводя членом по губам, прежде чем Санчез, всё ещё чуть-чуть заторможенный, додумается взять в рот головку. Неторопливо. Ебать как неторопливо. Пугода это раздражает. Он кладёт руку на затылок, заставляя заглотить глубже. Санчез всхлипывает, в редкие моменты позволяя себе жадно хватать воздух, пока Пугод не займёт его рот снова. Для Санчеза всё происходит резко, спонтанно. Но как же, сука, хорошо. Тот резко прекращает. Толкает Санчеза, утыкая головой в кровать, прижимаясь сзади. Фиксирует спереди руки, посильнее сдавливая ремнём. Блондин чуть ли не трясется, прогибаясь в спине, пока Пугод стягивает с того шорты сразу с бельём. Санчез скулит, тело начинало ломить и он неторопливо трётся задницей о член Пугода. Хлопок. На ягодице красуется отпечаток ладони. Такой яркий, будто нарисованный. Санчез утыкается носом в подушку, хватаясь зубами за простынь. Срывается на стон, выпячиваясь и получая шлепок уже с другой стороны. Позвоночник прошибало током, чувствительность подскочила, а Санчез не постесняется признаться, что вставало у него на это ещё больше. Пугода не особо заботили слезы Санчеза. Скорее наоборот. Растягивать парня было пустой тратой драгоценного времени, пока действие наркоты не пошло на спад. Провёл рукой по спине, исполосованной царапинами, сжимая бедро, входя нарочито медленно. Санчеза прошибает на холодный пот. Он трясется. Пугод жалеет парнишку, наваливается телом на спину, прижимаясь и только от этого Санчезу хочется кончить. Пугод обхватывает член парня, двигаясь по всей длине, большим пальцем оглаживая головку. Сжимает у основания, вызывая спереди сдавленные хрипы. Дышит Санчез тяжело. Как бы не откинулся от спидбола, а то придётся дотрахивать ещё тёплый труп. Санчез обиженно хнычет, когда член оставляют без внимания, так и не получив разрядки, тот начинает уже болеть. Суровый прикол героина. Вместо прелюдий Пугод хватает парня за волосы, потянув на себя, заставив выгнуться. Входит резко, не предупреждая. Санчез соврет если скажет, что не получает от этого какое-то изощрённое удовольствие. По коже пробегают крупные мурашки, заставляя выгнуться сильнее и принимать глубже. Ощущение наполненности внутри сводило с ума. Хотелось остаться так навечно. Быть единым целым с Пугодом. Только с ним он такой. Только Санчез особенный. Он не удосуживается выйти из парня, чтоб кончить. Вместо этого заставляет Санчеза выгнуться с всхлипом, закусывая губы. Это было похоже на некачественную дешёвую порнуху. Хлопает по бедру и помогает перевернуться, чтоб парень распластался по кровати, неохотно и без особого энтузиазма разминая затекшие колени. Руки он ему не развязывает. Вместо этого начинает копошиться в кармане брошенного на полу пиджака. Его придётся отнести в химчистку. — Санечка, у меня сюрприз, — почти мурчит Пугод, садясь перед кроватью на колени, наблюдая за реакцией Санчеза. Дышит, уже хорошо. Но отпускало, видно. Пугод крутит перед ним две иголки и пару металлических штуковин. Санчез сейчас ничего не догоняет и уже наврятли догонит. Но Пугод терпеливый. Он улыбается, вертя между пальцами цыганскую иглу. — Хочешь ушки проколим? — щурится он, проводя иглой по мочке уха, спускаясь к шее, — ты чего так побледнел? Его это веселит. А Санчез видно на отходняке в этом конец света видит. Сжался весь, даже при остатке дури в крови боится. — Не бойся ты так, — ласково обращается он, поглаживая щеку парня большим пальцем, — будет не больнее, чем я тебя трахал. Санчезу не смешно. У него щемит в груди. И богоподобный образ Пугода рушился. Слепое поклонение и обожание иссякло, переходя в инстинктивный страх, оставшийся на подкорке ясного сознания. Всё то, что происходило буквально минутами ранее на этой кровати заставляло поджать под себя ноги с синеющими отметинами. Мерзость. Он липкий, грязный, жалкий. И эту грязь он не смоет, даже содрав с себя кожу. Внутри парня всё ещё было семя, напоминая о себе растекшимся белёсым пятном под ним. — Ты слишком долго ломаешься, — разочарованно вздыхает Пугод, устраиваясь удобнее, беря того за челюсть, наклоняя к себе. Присматривается, причитает что-то под нос с блаженной улыбкой. И берёт зажигалку. Начинает озвучивать каждое действие, понимая, что Санчеза это пугает. Остриё иглы краснеет и парень оттягивает губу блондина. Тот разумеется начинает дёргаться, мыча что-то нечленораздельное. — Согласись, будет очень грустно, если я попаду в твои прелестные глазки, — воркует шатен, приближая иглу опасно близко, — я не хочу портить твоё смазливое личико, поэтому не дергайся. Повторяется та же процедура и игла прокалывает нижнюю губу прям посередине. Рефлекторно брызнули слезы. Кажется даже почувствовался слабый запах горелой кожи. Или Санчезу снова бредится. После иглы в только что проделанную ранку Пугод неумело, а будто и специально неаккуратно вставляет и вкручивает украшение. Прокол неслабо кровит, заставляя Пугода покачать головой. — Мне нравится, как ты кричишь, а. Он лишь слизывает кровь с губы, потрепав Санчеза по голове, уходя в ванную, по дороге что-то бормоча. Санчез пусто оглядывает квартиру, сворачиваясь клубочком. Ему казалось, что он вмиг протрезвел от всей хуйни. Но на деле как только он остался один его заполнила зияющая пустота. Санчезу приходилось хвататься за Пугода. Лишь бы не снова одному. Пугод возвращается и садится рядом. Санчез вопреки себе подползает ближе, кладя голову ему на колени. Тот перебирает его волосы, поглаживая по голове. Закуривает сигарету прямо в квартире. Санчез закашливается, уходя в сдерживание рвотных позывов из-за раздражённого горла. Пугод смеётся. Стряхивает пепел прямо на пол, затягиваясь. Подносит сигарету к губам Санчеза, тот только сильнее сжимается и Пугод пожимает плечами делая затяжку в последний раз, прежде чем вкрутить тлеющий окурок в плечо лежащего Санчеза. Тот уже лишь шикает. — Ты ведь всегда будешь со мной, правда? — наклоняет голову шатен, любовно перебирая прядки некогда белых волос. Прямо как дорожка героина. Санчез только сильнее прижимается к парню, ища лишь минутной нежности и молчит.