Паразит

Ноли ещё раз окинул Севена взглядом — внимательным, цепким, будто видел не только ткань и кровь, но и то, что осталось внутри после всего пережитого. — Тебе стоит переодеться, — сказал он спокойно. — Эта одежда… слишком многое на себе держит. И пахнет тем, что лучше не уносить подальше. Севен опустил глаза. Ткань на нём действительно была испачкана тёмными пятнами — липкими, чужими, мерзкими. Даже смотреть на них было неприятно, будто кровь всё ещё тянула его назад, к кухне, к крику, к ножу в руке. Он молча кивнул. Ноли вынул из-под плаща аккуратно сложенную одежду. Фиолетовую футболку — мягкую, тёплую на ощупь. И мантию. Она была похожа на мантию самого Ноли по форме, но отличалась деталями: узоры были ярче, сложнее, будто вышиты светом; края ткани переливались, когда Севен двигался, словно откликаясь на него. Когда он надел её, ощущение было странным — не как новая одежда, а как что-то давно предназначенное ему. Словно она узнала его. — Так лучше, — тихо сказал Ноли. — Теперь ты не несёшь это на себе. Севен выдохнул. — Я… устал, — признался он почти шёпотом, будто только сейчас осознал это. — Я знаю, — ответил Ноли без лишних слов. — Пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Он повернулся и направился к цирковому шатру. Тот казался огромным снаружи, но внутри пространство было ещё больше — мягкий свет струился откуда-то сверху, тени не пугали, а наоборот, создавали ощущение уюта. Пол был покрыт плотной тканью, похожей на ковёр, тёплый под ногами. В самом центре шатра стояла кровать. Необычная — в форме полумесяца. Белая, гладкая, будто вырезанная из лунного света. От неё исходило спокойствие, почти физическое, как тёплое одеяло в холодную ночь. — Располагайся, — сказал Ноли. — Здесь безопасно. Он отошёл в сторону, начал копошиться в своих вещах — перебирал свёртки, какие-то предметы, тихо, не отвлекая. Не торопил. Не смотрел пристально. Севен подошёл к кровати и сел, затем лёг. Мантия мягко легла вокруг него, ткань подстроилась под тело, будто знала, как ему удобнее. Мысли ещё пытались всплывать — лица, кровь, вкус ржавчины, имя 118o8 — но они становились всё дальше, всё тише. «Я просто немного полежу», — подумал он. Глаза закрылись сами. Ноли приблизился к нему бесшумно. Он остановился рядом с лунной кроватью и некоторое время просто смотрел. Его человеческая половина лица была задумчивой, уставшей, а маска, как всегда, улыбалась — но теперь эта улыбка не казалась насмешливой. Скорее… терпеливой. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся головы Севена. Пальцы двигались почти нежно, едва заметно поглаживая волосы, словно проверяя — здесь ли он, настоящий ли. Севен не шелохнулся, только чуть глубже вдохнул, будто почувствовал присутствие, но не проснулся. — Надеюсь… — тихо произнёс Ноли, его голос был едва слышен, — когда придёт время, ты выберешь меня. Он задержал руку на мгновение дольше, чем следовало, а затем сделал то же самое, что и прежде. Его ладонь начала рассыпаться, дробиться, превращаясь в тёмное, живое движение. Из неё выползли сколопендры и мелкие чёрные жучки, блестящие в полумраке. Они медленно, осторожно скользнули к Севену, исчезая под кожей, проникая внутрь — без боли, без сопротивления. Севен лишь чуть нахмурился во сне… и снова расслабился. Прошло какое-то время. Сколько — невозможно было сказать. Здесь время текло иначе. Севен проснулся резко, будто вынырнул из глубокой воды. Он сел на кровати, огляделся — шатёр был тем же, тёплым и безопасным. Ноли стоял неподалёку, спокойно, словно никуда не уходил. — Ноли… — голос Севена был хриплым после сна. — Что дальше? Он провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. — Куда мы идём? — продолжил он. — Кто ты для меня? Почему я ничего не помню? Почему всё это… происходит со мной? Вопросы сыпались один за другим, словно он боялся, что если остановится — снова всё исчезнет. Ноли слушал молча. Не перебивал. Когда Севен закончил, он чуть наклонил голову. — А что ты чувствуешь ко мне? — спросил он вместо ответа. — Куда ты хочешь идти сам, если не считать выхода? — И уверен ли ты, что забытое всегда должно быть возвращено? Севен замер. Эти вопросы не злили — они путали. Заставляли задуматься. И только на один вопрос Ноли всё же ответил прямо. — Дальше мы пойдём в будущее — сказал он. Севен кивнул почти сразу. Внутри больше не было сопротивления — только странная собранность, будто он давно ждал этого шага. — Пора, — сказал он тихо. Ноли раскрыл плащ. Ткань снова повела себя не как вещь, а как проход — тёплый, густой, принимающий. Севен шагнул внутрь, не оглядываясь. Через мгновение рядом оказался и сам Ноли, и мир вокруг них сложился, свернулся… и развернулся заново. Они стояли в школе. Длинные коридоры тянулись в обе стороны, освещённые холодным дневным светом из больших окон. Шкафчики вдоль стен были закрыты, пол блестел так, будто его недавно вымыли. Ни голосов, ни шагов — только их собственные. Севен шёл медленно, ощущая странное давление в груди. Школа казалась слишком знакомой, но он не мог вспомнить ни одного конкретного дня, ни одного класса, ни одного урока. И вдруг — в него кто-то врезался. Небольшое тело ударилось в его живот, обняло крепко, без всякой осторожности. — Папа! Севен замер. Он опустил взгляд — перед ним стоял мальчик лет шести или семи. Красные волосы торчали в разные стороны, глаза сияли радостью, щёки были чуть испачканы краской. Он смотрел на Севена так, будто видел самого любимого человека на свете — Папа, ты пришёл! — радостно повторил он. В голове Севена всё оборвалось. «Папа?.. Сын?.. Мне же… двадцать один». Он не оттолкнул мальчика. Не смог. Просто стоял, ошеломлённый, чувствуя, как маленькие руки крепко держатся за его одежду. — Я Кулкид! — гордо сообщил мальчик, будто это всё объясняло. — Ты же мой папа! Он тут же отступил на шаг, словно вспомнив что-то очень важное, и вытащил из-за спины лист бумаги. — Смотри! Я нарисовал Севен взял рисунок дрожащими пальцами. На нём были изображены трое. Он сам. Мальчик — Кулкид. И… нечто третье. Существо на рисунке было странным: вытянутое, перекошенное, будто полумёртвое. Часть его тела была затемнена, будто стёрта или закрашена. Оно стояло рядом, но выглядело так, словно не принадлежало этому миру. Севен почувствовал знакомый холод внутри. Тот же, что и раньше. То же ощущение неправильности. Но он поднял взгляд. Кулкид смотрел на него с таким ожиданием, с такой чистой радостью, что Севен сделал то же, что и в прошлый раз. Сделал вид, что всё в порядке. — Это… очень красиво, — сказал он мягко и искренне. — Ты здорово рисуешь. Лицо мальчика тут же вспыхнуло счастьем. — Правда?! Я так старался! Севен улыбнулся — немного неуверенно, но по-настоящему. Где-то внутри, сквозь растерянность и страх, пробилось тепло. Он не знал, кем был этому ребёнку. Не знал, возможно ли это вообще. Но радость Серена была реальной. Мальчик потянул Севена за руку и с энтузиазмом повёл его дальше по коридору. — Пойдём, я покажу класс! — сказал он, почти подпрыгивая на ходу. Они остановились у двери, рядом с которой на стене висели рамочки с фотографиями учеников. Ноли, шедший чуть позади и будто не касавшийся пола, задержал на них взгляд. Почти на каждой рамке — среди детских лиц — был Севен. Рядом с разными детьми. В разных позах. В разные годы. Ноли медленно выдохнул, хотя дыхание ему, казалось, было не нужно. Он всё глубже впитывается в разум Севена, — пронеслось у него в мыслях. — Связь становится плотнее. Но он ничего не сказал. Севен и Кулкид уже вошли в класс. Пустые парты, аккуратно расставленные стулья, солнечный свет из окон. Всё выглядело обычным… слишком обычным. — Как прошёл день? — спросил Севен, стараясь держаться спокойно. — Хорошо! — оживлённо ответил Кулкид. — Мы рисовали, потом была математика, я всё понял! А потом… — он задумался, нахмурился, — потом было немного странно. Но всё равно нормально! Севен кивнул, слушая, ловя себя на том, что ему действительно важно каждое слово. Он сделал шаг в сторону — и случайно посмотрел в большое зеркало у стены. И застыл. В отражении рядом с ним стояло не ребёнок. Там возвышалось громоздкое существо — перекошенное, тяжёлое, с непропорционально длинными конечностями. Его силуэт смутно напоминал Кулкида, но был искажён, будто собран неправильно. Глаза — слишком большие, слишком тёмные — смотрели прямо на Севена из зеркала. Холод пробежал по позвоночнику. — Папа? — голос Кулкида прозвучал рядом, живой и тёплый. — Как я выгляжу? На месте Кулкида возвышалось громоздкое существо — искривлённое, тяжёлое, будто собранное из неправильных частей. Очертания всё ещё отдалённо напоминали мальчика: форма головы, длина рук, силуэт… но всё было искажено, вытянуто, болезненно неправильно. Глаза — слишком большие, слишком тёмные — смотрели прямо на него. Севен резко перевёл взгляд в зеркало. Отражение подтверждало реальность: чудовище стояло прямо перед ним. Не по ту сторону стекла. Не в отражении. Здесь. Сейчас. Севен не стал думать. В тот же миг, как осознание ударило в голову, он развернулся и побежал. Коридор вытянулся, будто насмехаясь над ним, стены дрожали, свет мерк. За спиной раздался искажённый крик — не детский, а рваный, полный злобы и боли. — Ты бросил меня! — ревело существо. — Ты оставил меня! Выкинул, как ненужный мусор! Ноли возник между ними резко, будто вынырнул из воздуха. Его плащ взметнулся, маска сверкнула узорами, а белая звезда на груди вспыхнула ярче. Он не атаковал — лишь задержал чудовище. — Беги, Севен! — крикнул он. — У тебя нет оружия. Не останавливайся! Севен мчался, не оглядываясь. Пол под ногами дрожал, и когда он выскочил к лестнице, та начала обваливаться прямо перед ним. Перила рухнули вниз, ступени посыпались следом. Он остановился лишь на долю секунды. «Если я не пройду через это — оно не закончится». И он прыгнул. Высота была пугающей, воздух свистнул в ушах, но удара не было. Он приземлился жёстко, но все конечности остались целы, будто сам мир не позволил ему сломаться. Севен вскочил и побежал дальше. Выход был совсем рядом. Дверь — старая, школьная, с мутным стеклом — светилась ярким солнечным светом, будто за ней находилось не просто улица, а спасение. За спиной снова раздался крик. Чудовище вырвалось из хватки Ноли и рвануло за ним, искажённое, обезумевшее. Севен распахнул дверь. Свет хлынул внутрь. Монстр, шагнувший следом, даже не успел закричать — солнечные лучи испепелили его мгновенно, превратив в пепел и тьму, которые тут же рассеялись. На полу остался лишь маленький осколок — холодный, мерцающий. Осколок воспоминания. Севен понял это сразу, не словами, а чувством: это было фальшивое будущее. То, что могло случиться. Но не случилось. Он выдохнул. Мир дрогнул… и сложился обратно. Когда Севен открыл глаза, он уже стоял на мягкой траве в мире Ноли. Шатёр кружил над полем, лёгкий ветер колыхал траву, а запах вишни и чего-то сладкого вновь окутывал пространство. На этот раз он был один — плащ Ноли остался позади, сам Ноли не появлялся рядом. Севен посмотрел на руки, а потом невольно подумал о бабочках. Как только мысль возникла, к нему начали возвращаться те же крошечные тёмные существа: сколопендры и жучки. Они вылетели из него, окружили тело, шурша и извиваясь, создавая почти живой ореол вокруг Севена. Он стоял спокойно, наблюдая за этим странным танцем, не испытывая страха — лишь лёгкое удивление. В это время, в школьной пустой комнате, Ноли стоял у стены. Его взгляд упал на фотографию, которая выпала из осколка, оставшегося от чудовища. На ней был Севен и Ноли, а между ними — Кулкид. Белые узоры на маске Ноли казались живыми, словно шептали ему что-то своё. Он тихо усмехнулся. — Прекрасно, — подумал он. — То, что я впиваюсь в сознание Севена, становится всё сильнее… И теперь я знаю, что могу удерживать его здесь. Он медленно провёл рукой по рамке фотографии, едва касаясь её края, и в глазах промелькнула жгучая радость. Ноли снова взглянул на пустое поле и шатёр. Его мысли текли тихо, но жадно: он ждал того момента, когда Севен останется здесь навсегда. В это время Севен стоял посреди поля, окружённый бабочками. Он почувствовал, как внутри него что-то меняется — сила словно слегка разлилась по телу, придавая уверенность и ясность. Над головой Ноли появился светящийся нимб, мягкий и сияющий, подчеркивающий его присутствие и необычайную власть над этим миром. Каждое движение Ноли теперь казалось ещё более величественным и неотвратимым, а Севен невольно ощущал, что их связь становится всё сильнее.